Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3

Глава 16

Лаборатория на чердаке — это тепличные условия. Здесь сухо, тепло, нет вибраций, а если что-то отвалится, паяльник (точнее, массивное медное жало, греемое на спиртовке) всегда под рукой. Тайга же ошибок не прощает. Тайга — это сырость, пыль, перепады температур от оттепели до трескучего мороза и постоянная тряска.

Если я хотел, чтобы моя «нервная система» работала не только в пределах одного дома, мне нужно было упаковать её в броню.

Я стоял в столярной мастерской, глядя на то, что сотворил Архип по моим чертежам.

— Гроб, — констатировал я. — Натуральный детский гроб. Только креста сверху не хватает.

Архип обиженно шмыгнул носом, оглаживая гладко оструганную дубовую доску.

— Ну зачем сразу гроб, Андрей Петрович? Добротный ящик. Дуб мореный, шип в паз, клеем промазано. Хоть в реку кидай — не протечет.

— Тяжелый, зараза, — я попробовал приподнять крышку. Массивная, на кованых петлях. — Но надежный. Это верно. Теперь внутрянка.

Мы перешли к самому важному. Электрическая часть боится тряски. Когерер — стеклянная трубка с металлическим порошком — вещь нежная. Если его тряхнуть посильнее без надобности, опилки уплотнятся, и чувствительность пропадет. Или, наоборот, контакт исчезнет.

— Войлок принес? — спросил я.

Архип кивнул на рулон серого, грубого войлока, который обычно шел на валенки или подкладку под хомуты.

— Самый плотный выбрал.

— Режь полосами. Будем обшивать изнутри. В два слоя. И дно, и стенки, и крышку. Прибор должен лежать там, как младенец в люльке. Никакого жесткого крепления к корпусу. Всё на подвесах или на подушках.

Мы провозились весь день. Ящик превращался в термос. Снаружи — дуб, пропитанный горячей олифой до черноты. Стыки промазаны смолой. Внутри — мягкое войлочное гнездо.

Для батарей я спроектировал отдельный отсек, изолированный от основного, чтобы пары кислоты, если вдруг банка треснет или пробка ослабнет, не сожрали медные контакты приемника.

— А дырки под провода? — спросил Архип, держа в руках коловорот.

— Сверли сбоку, под углом вверх. Чтобы вода не затекала. И пробки резиновые… то есть, кожаные, салом пропитанные, туда загоним. Провода пропустим, а щели зальем варом. Герметичность, Архип. Абсолютная герметичность. Мышь не пролезет, сырость не просочится.

Когда первый «полевой комплект» был готов, он выглядел внушительно. Тяжелый черный сундук, от которого пахло смолой и химией. Внутри, в мягком ложе, покоился приемник с часовым механизмом встряхивания, а рядом, за перегородкой — батарея банок.

Оставалась вторая задача. Антенна.

На чердаке я использовал провода под крышей. Но на приисках крыши бараков низкие, крытые дранкой или землей. Сигнал там завязнет. Нужно поднимать выше. Насколько возможно выше.

— Нам нужны мачты, — сказал я Степану, когда тот зашел проверить, не спалил ли я мастерскую. — Высокие. Саженей десять, не меньше.

— Десять саженей? — Степан присвистнул. — Это ж корабельная сосна нужна. И как вы её ставить будете? И главное — зачем? Чтоб все видели?

— Да. Чтоб все видели. Легенда у нас готова.

Я развернул на столе схему.

— Громоотводы.

Степан недоуменно моргнул.

— Громоотводы? Андрей Петрович, у нас грозы-то сильные раз в год бывают.

— А пожары от них бывают? Бывают. Мы — предприятие передовое. Мы бережем имущество. Поэтому на каждом прииске, над конторой и складами, мы ставим высоченные шпили с медными наконечниками. Чтобы молнию ловить и в землю уводить.

Степан задумался, потом медленно расплылся в улыбке.

— А ведь складно. И мужики поверят. Они грозы боятся, считают карой небесной. А тут — наука. Защита.

— Вот. Защита. Только на верхушке будет не просто штырь, а «метелка» из медной проволоки. Для лучшего… кхм… сбора электричества.

На самом деле «метелка» нужна была для увеличения емкости антенны. Чем больше площадь наверху, тем лучше мы ловим волну.

— Архип! — крикнул я кузнецу, который уже собирался уходить. — Готовь бригаду. Завтра едем в лес, выбирать лесины. Лиственницу ищем. Прямую, как стрела, и звонкую.

Подготовка заняла неделю. Мы нашли две идеальные лиственницы, свалили их, очистили от коры и сучьев. Архип выковал крепления для растяжек — стальные хомуты, которые должны были держать мачту, чтобы её не свалило ветром.

На верхушки мы водрузили странные конструкции, напоминающие каркас зонтика без ткани — медные прутья, расходящиеся веером.

— Чудно, — чесали затылки рабочие, грузя эти бревна на сани-волокуши. — Барин совсем с наукой свихнулся. Молнию ловить собрался.

— Не ваше дело рассуждать, — цыкал на них Игнат, которого я посвятил в часть плана (версию про громоотвод, конечно). — Сказано — для безопасности, значит, для безопасности. Или хотите, чтобы пожар полыхнул?

Мужики замолчали. Пожар — аргумент весомый.

Первой точкой мы выбрали «Виширский». Там командовал Михей. Он был человеком исполнительным, дотошным и, после своего спасения, верил мне безоговорочно. Если я скажу, что нужно покрасить траву в зеленый цвет для повышения урожайности золота, он пойдет разводить краску.

Дорога до «Виширского» была уже накатана — мои обозы ходили регулярно. Но мы ехали медленно. Я сидел в санях рядом с драгоценным ящиком, укутанным в тулуп, и чувствовал каждую кочку своей спиной.

— Потише, Ванька! — кричал я возчику на ухабах. — Дрова везешь, что ли? Яйца фаберже везем!

— Кого? — не понимал Ванька, но лошадей придерживал.

Михей встретил нас у ворот прииска. Он выглядел озабоченным — весна вступала в права, вода в реке поднималась, работы прибавлялось.

— Андрей Петрович! С проверкой? Или случилось чего?

— С обновкой, Михей. Будем твое хозяйство от небесного огня защищать.

Я показал на длинные сани, где лежала мачта, и на ящик.

— Громоотвод ставить будем. Самый мощный в губернии.

Михей посмотрел на конструкцию с уважением.

— Дело нужное. А то в прошлом году в старую сосну у реки ударило — щепки на сто шагов разлетелись. Если б в склад да там был порох… страшно подумать.

— Вот и я о том же. Показывай, где у тебя контора. Ящик этот там стоять будет.

— В конторе? — удивился Михей. — А зачем громоотводу ящик в конторе?

— Там приборы, — я понизил голос, делая вид, что доверяю ему страшную тайну. — Измерительные. Они показывают напряжение в атмосфере. Если стрелка скакнет — значит, гроза близко, надо людей из воды выводить и работы сворачивать. Техника безопасности, Михей. Ты же у нас главный по ней.

Глаза Михея загорелись. Прибор! Техника безопасности! Это было попадание в десятку.

— Понял, Андрей Петрович. Всё сделаем. Куда ставить?

— Рядом со столом твоим. И чтоб никто, слышишь, никто к нему не прикасался. Ключ только у меня и у тебя будет.

Установка мачты стала целым представлением. Собралась половина артели. Мужики тянули канаты, кряхтели, матерились, когда тяжелое, смолистое бревно медленно поднималось в серое весеннее небо.

— Тяни! Раз-два, взяли! Еще немного! Крепи растяжку!

Я бегал вокруг, командуя парадом. Главное было — не повредить провод снижения. Толстый медный кабель шел от «метелки» вниз, по стволу, на изоляторах (фарфоровых роликах, которые Степан чудом нашел в городе).

— Заземление! — орал я. — Яму глубже копайте! До воды дошли?

— Дошли, Андрей Петрович! Глина мокрая пошла!

— Сыпь соль! Ведро соли туда! И лист медный клади!

Заземление для громоотвода и для радио — вещи родственные. Хорошая «земля» — залог успеха. Соль нужна была, чтобы улучшить проводимость грунта.

Когда мачта встала, возвышаясь над прииском, рабочие одобрительно загудели. Медная верхушка тускло блестела. Выглядело солидно. Надежно.

Теперь самое сложное. Подключение.

Мы занесли ящик в контору Михея. Это была небольшая изба, чисто выметенная (влияние моих санитарных норм), с печкой в углу и массивным столом.

— Ставь сюда, в угол, — скомандовал я Архипу. — На лавку. И прикрути к стене, чтоб не сдвинули.

Мы открыли крышку. Внутри всё было цело. Войлок сработал. Банки с кислотой не пролились, когерер не разбился.

Я начал колдовать с проводами. Ввод антенны через окно, через костяную втулку. Провод заземления — к мощному болту на корпусе.

Михей стоял в дверях, наблюдая за моими манипуляциями с благоговейным трепетом. Для него это было сродни шаманству, только научному.

— Андрей Петрович, — шепотом спросил он. — А оно… гудеть будет?

— Нет, Михей. Оно будет молчать. И слушать.

Я подключил батареи. Проверил контакты. Встряхнул когерер вручную, чтобы привести опилки в готовность. Взвел пружину часового механизма декогерера.

— Всё, — я выпрямился, вытирая руки тряпкой. — Система готова.

Теперь оставалось самое главное. Проверка. Но проверить я мог только половину — прием. Передатчика здесь не было, он остался на «Лисьем хвосте».

— Михей, — сказал я строго. — Ящик закрываю на ключ. Ключ у меня. Если вдруг услышишь, что внутри что-то щелкает или звонит звоночек — не пугайся. Это прибор атмосферу щупает. Твоя задача — просто следить, чтобы ящик был сухой и чистый. Понял?

— Понял, Андрей Петрович.

Я запер массивный замок на ящике. Теперь это был просто черный сундук с проводами, уходящими в стену. Черный ящик Пандоры, который пока молчал.

Обратный путь на «Лисий хвост» показался мне вечностью. Я оставил на «Виширском» уши, но у меня пока не было голоса, чтобы в них крикнуть.

Второй комплект — передатчик — был еще более громоздким. Катушка Румкорфа, огромные лейденские банки, ключ… Всё это я решил пока не возить. Сначала нужно убедиться, что приемник на «Виширском» вообще что-то ловит.

Вернувшись домой, я первым делом побежал на чердак.

— Архип! — крикнул я снизу. — Запускай машину!

Архип как будто только и ждал сигнала.

— Готово всё, Андрей Петрович. Батареи свежие залил.

Я подошел к ключу передатчика. Мощного, стационарного, который мы собрали первым. Антенна на «Лисьем хвосте» была пока подкрышной, но я надеялся, что мощности искры хватит хотя бы на десять верст.

— Ну, Господи благослови, — прошептал я.

Я положил руку на костяную рукоятку.

Уже ночь. Михей, наверное, спит. В конторе тихо А в соседней комнате… черный ящик стоит в углу.

Я нажал ключ.

Щелк!

Синяя змея искры метнулась между шарами.

Щелк! Щелк!

Три коротких. Три длинных. Три коротких.

SOS. Сигнал бедствия. Самый простой и узнаваемый ритм. Конечно, Михей не знает азбуки Морзе. Для него это будет просто странный перезвон в ящике, если он вообще проснется. Но мне важно было не передать смысл, а передать факт.

Я долбил ключом минут пять. Посылал серии точек. Тире. Просто хаотичные разряды.

Я представлял, как невидимая волна срывается с проводов под моей крышей, летит над тайгой, сквозь заснеженные ели, над замерзшей рекой, ударяется в медную «метелку» на «Виширском», стекает по проводу вниз, в черный ящик, и заставляет крошечные металлические опилки сцепиться в объятии.

Дзынь-тук.

Звонит ли он там? Срабатывает ли молоточек?

Я не мог этого знать. Обратной связи не было. Я был как человек, кидающий бутылку с запиской в океан.

Я отпустил ключ. В ушах звенело от треска разрядов.

— Думаете, услышали? — спросил Архип тихо.

— Не знаю, Архип. Не знаю. Завтра пошлем гонца к Михею. Спросим, не слышал ли он ночью «барабашку» в конторе.

Но гонца посылать не пришлось.

На следующий день, с самого утра, на двор «Лисьего хвоста» галопом влетел всадник. Лошадь была в мыле. Это был Прошка, один из молодых парней с «Виширского».

Я выскочил на крыльцо, сердце упало в пятки. Неужели авария? Неужели я накаркал своим SOS?

— Андрей Петрович! — закричал Прошка, спрыгивая с коня. — Беда! То есть… не беда, а чудо! Или чертовщина!

— Говори толком! — рявкнул я, хватая его за плечи. — Что стряслось?

— Михей Игнатьич прислал! Говорит, ночью, почитай сразу как вы уехали, ящик ваш… заговорил!

— Что⁈

— Зазвенел! Сначала тихо так, дзынь… А потом как начал щелкать! Так-так-так! Михей со страху чуть берданку не схватил. Думал, мыши, или воры замок ломают. Зажег свет — а там внутри стучит! Само! Минут пять стучало, потом затихло.

Я почувствовал, как улыбка растягивает мое лицо до ушей. Дикая, безумная улыбка триумфатора.

— Стучало, говоришь?

— Стучало! Михей велел скакать к вам, спрашивать — это так и надо? Или это знак, что гроза идет? Он людей в шахту боится пускать, говорит — прибор беду чует!

Я расхохотался. Громко, на весь двор. Степан, вышедший из конторы, смотрел на меня как на умалишенного.

— Так и надо, Прошка! — крикнул я. — Передай Михею — пусть работает спокойно. Это… проверка связи была. Прибор исправен. Грозы нет.

Я повернулся к Степану и Архипу.

— Слышали? Десять верст. Сквозь лес. Работает.

Степан побледнел, осознавая масштаб произошедшего. Архип перекрестился.

— Теперь, — сказал я, глядя на мачту, которую мы собирались ставить на «Лисьем хвосте» завтра. — Теперь мы построим настоящую сеть. И никто в этой тайге больше не чихнет без моего ведома.

Утро выдалось серым, низким, словно небо решило придавить тайгу свинцовой плитой. Снег не падал, но в воздухе висела мелкая ледяная взвесь, от которой мгновенно дубели щеки.

Мы стояли у саней во дворе «Лисьего хвоста». Лошадь, рыжая кобыла, недовольно перебирала ногами, косясь на тяжелый дубовый ящик, который Архип с осторожностью, достойной ювелира, укладывал в сено.

— Не растряси, Архип, — в сотый раз повторил я, чувствуя, как нервы натягиваются, подобно струнам. — Там внутри стекло и химия. Если трубка сдвинется или кислота плеснет — всё зря.

Кузнец выпрямился, отирая рукавицей иней с бороды. Лицо у него было торжественное и немного испуганное, как у человека, которому доверили нести ковчег Завета.

— Да я ж понимаю, Андрей Петрович. Как дитя малое повезу. Шагом пойдем, никаких рысей.

— Времени у тебя — два часа, — я достал свои часы, щелкнул крышкой. — Сейчас десять. До «Змеинного» по зимнику верст восемь будет. Успеешь, даже если гнать не будешь.

— Успею, — кивнул он. — Семен предупрежден?

— Предупрежден. Он тебе контору освободит. Поставишь ящик на стол, откроешь крышку. Проверь, чтобы молоточек свободно ходил, пружину взведи. И жди.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Ровно в полдень, Архип. Как только тень от косяка на половицу упадет, или как ты там время меряешь… В общем, смотри на часы, я тебе свои вторые дал. В двенадцать ноль-ноль я начинаю передачу. Когда обе стрелки сойдутся в одну — жди сигнал!

— А если… не зазвенит? — тихо спросил он, озвучивая мой собственный главный страх.

— Значит, будем переделывать. Значит, антенна низкая, или искра слабая, или лес глушит. Но мы должны знать точно. Твоя задача — слушать. Слушать и считать. Я буду бить сериями. Три коротких, три длинных. Пауза. И снова.

— Понял. Три коротких, три длинных.

Архип перекрестился на купола нашей часовни, виднеющейся за бараками, крякнул и взгромоздился на облучок.

— Ну, с Богом. Но-о, родимая!

Сани скрипнули полозьями и медленно поползли к воротам. Я провожал взглядом черную спину кузнеца и укрытый тулупом ящик, пока они не скрылись за поворотом лесной дороги.

Теперь всё зависело от физики. И от удачи.

Оставшиеся два часа тянулись мучительно медленно. Я не мог найти себе места. Сходил в кузницу — там было пусто и тихо без хозяина. Заглянул в контору к Степану, но тот был занят счетами и только отмахнулся, видя мое состояние.

— Не мельтешите, Андрей Петрович, — буркнул он. — Сделали всё, что могли. Теперь только ждать.

Я плюнул и ушел к себе, на чердак. В мою «радиорубку».

Здесь было холодно — печь внизу протопили с утра, но тепло сюда поднималось неохотно. Зато пахло кислотой и канифолью. Запахи прогресса.

Я проверил батарею. Сорок банок, соединенных последовательно, стояли ровными рядами, как солдаты. Раствор прозрачный, цинк свежий. Напряжение должно быть хорошим.

Подошел к катушке Румкорфа. Мое детище. Мой монстр. Километры провода в парафине, огромные лейденские банки, обклеенные свинцом. Всё это выглядело грубо, кустарно, но в этой грубости была мощь.

Я проверил зазор в разряднике. Латунные шары, отполированные Архипом до зеркального блеска, смотрели друг на друга с расстояния в полсантиметра. Именно здесь должна родиться молния. Злая, горячая искра, которая ударит в эфир и заставит его дрогнуть.

Время.

Я достал часы. Без пяти двенадцать.

Архип уже должен быть на месте. Наверное, уже распаковал ящик, сдул пылинки с когерера, взвел пружину декогерера. Сидит сейчас в теплой конторе Семена, смотрит на молчаливый прибор и потеет от напряжения.

А между нами — версты тайги. Сосны, ели, сугробы. Холмы. Всё это — препятствия. Радиоволны на этой частоте (а она у меня низкая, длина волны огромная) должны огибать препятствия и идти поверхностной волной вдоль земли. Но сухой снег — плохой проводник. А деревья… деревья любят «пить» энергию поля.

Хватит ли мощности? Услышит ли чуткая трубка с металлическими опилками мой крик сквозь этот белый шум безмолвия?

Без одной минуты.

Я положил руку на костяную рукоятку ключа. Пальцы слегка дрожали. Я сжал кулак, чтобы унять дрожь. Спокойно. Это просто физика. Максвелл, Герц, Попов. За мной стоят гиганты. Я просто стою на их плечах и пытаюсь дотянуться до соседнего прииска.

Стрелка коснулась двенадцати.

— Поехали, — выдохнул я в морозный воздух чердака.

Я нажал на ключ.

Щелк!

Звук был оглушительным. В тишине чердака он прозвучал как выстрел из пистолета прямо над ухом. Между шарами разрядника вспыхнула ослепительная, жирная голубая искра.

Я отпустил ключ. Она погасла. В глазах плясали фиолетовые пятна.

Работает. Мощность идет в антенну.

Теперь ритм.

Я начал отбивать серию.

Нажать. Щелк! (Точка)

Нажать. Щелк! (Точка)

Нажать. Щелк! (Точка)

Пауза. В ушах звенело, но я заставлял себя считать секунды. Раз, два, три.

Теперь длинные.

Нажать и держать. Щелк! (Тире)

Нажать и держать. Щелк! (Тире)

Нажать и держать. Щелк! (Тире)

Снова пауза. И снова три коротких.

Комната наполнялась грохотом и светом. Это была адская машина. Каждое нажатие ключа отзывалось вибрацией в столе. Я чувствовал себя Зевсом, мечущим молнии, и одновременно радистом на тонущем «Титанике».

«Услышь меня, Архип. Услышь, черт подери».

Я представлял, как невидимая волна срывается с медной метелки над моей крышей. Как она летит над заснеженными верхушками елей, прошивает морозный воздух, слабеет с каждым метром, рассеивается… Хватит ли её? Останется ли хоть кроха энергии, чтобы качнуть электроны в антенне на «Змеином»? Чтобы замкнуть эти проклятые опилки?

Я работал ключом методично, как автомат.

Точка. Точка. Точка.

Тире. Тире. Тире.

Пот катился по спине, несмотря на холод. Глаза слезились от ярких вспышек. В горле першило от озона и паров кислоты, которые, казалось, просачивались даже сквозь пробки банок.

Пять минут. Я долбил эфир пять минут без остановки.

Если Архип там, если прибор исправен, если физика в этом веке работает так же, как в моем — он должен слышать. Не ушами, но глазами — видеть, как срабатывает молоточек. Слышать звон часового механизма.

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

Я сделал последнюю серию. Длинную, жирную точку в конце.

Щелк!

И тишина.

Оглушающая, ватная тишина, в которой звенело только мое собственное напряжение. Я отнял руку от ключа. Пальцы свело судорогой. Разрядник еще дымился, латунные шары потускнели от нагрева.

Я осел на стул, тяжело дыша.

Всё. Сигнал ушел. Улетел в никуда или нашел цель — я не знал. Я сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать возвращения Архипа. И это ожидание было страшнее любого экзамена.