Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3

Глава 4

Первый запуск решили проводить прямо на берегу, не отходя от кассы. К концу недели мы собрали всю конструкцию на берегу Виширы, возле «Змеиного». Верхнее колесо установили на деревянной раме, нижнее опустили почти к самой воде. Короб закрепили между ними под углом. Цепи с дисками пропустили через короб, соединили в замкнутую петлю. К верхнему колесу приделали длинную деревянную рукоять — для вращения вручную. Установили конструкцию наклонно, нижний конец опустили в заводь.

Собралась толпа — человек тридцать рабочих со «Змеиного», Семён, Игнат, даже несколько казаков из охраны. Все молчали, глядя на эту странную, непонятную конструкцию. Рабочие, казаки, даже бабы с кухни прибежали поглазеть на «барскую затею».

— И что, это вправду воду качать будет? — скептически спросил один из рабочих, жилистый мужик с рыжей бородой.

— Сейчас увидим, — сказал я, подходя к рукояти.

— Ну, Андрей Петрович, крути, — сказал Архип, вытирая руки о фартук.

Я взялся за кованую рукоять. Она была холодной и шершавой. Глубокий вдох. Мы вдвоём взялись за рукоять с разных сторон. Колесо было тяжёлым, особенно в начале, пока цепь не натянулась. Я толкнул изо всех сил. Архип налёг с другой стороны.

Пошла.

Сначала туго, со скрежетом. Колесо медленно, со скрипом, начало вращаться. Кожаные диски входили в сухой короб с натугой. Но как только нижний конец хлебнул воды, звук изменился. Скрежет сменился чавканьем. Цепь пришла в движение. Звенья, цепляясь за шипы, поползли вверх. Диски, один за другим, начали входить в нижнюю часть короба, погружаясь в воду.

— Ещё! — крикнул я, толкая рукоять. — Давай, Архип!

Я крутил, чувствуя сопротивление воды. Раз оборот, два, три… Мы крутили, потея, задыхаясь. Колесо набирало инерцию, вращение становилось чуть легче. Цепь бежала по кругу, диски поднимались по коробу вверх, увлекая за собой воду.

— Идёт! — заорал Ванька, стоявший у верхнего среза короба.

Прошло где-то пол минуты.

И вдруг из верхнего конца короба, торчащего над рамой, пошла вода — сначала робко, а потом мощной, толстой струёй. Мутная, холодная речная вода.

Не капли. Не слабый ручеёк. Вода. Настоящий поток. Она ударила в подставленное ведро, моментально наполнив его и перелившись через край.

Толпа ахнула.

— Гляди-ка! Сама лезет!

— Без вёдер!

— Чудеса!

— Твою мать, — прошептал кто-то. — Оно работает…

— Работает! — заорал Семён, подскакивая. — Андрей Петрович, да ты чародей! Вода сама лезет вверх!

Я крутил быстрее. Вода шла сплошным потоком. Ровным, мощным. Никаких вёдер, никаких коромысел. Просто крутишь ручку — и река течёт вверх.

Я отпустил рукоять, тяжело дыша, вытирая пот, разминая плечо. Архип стоял рядом, скрестив руки на груди, и улыбался в бороду. Он остановился тоже, глядя на льющуюся воду с таким видом, будто увидел воскресшего святого.

— Работает, чертяка, — пробормотал он. — И правда, немецкая механика.

— Ну, — сказал я, еле сдерживая улыбку. — Теперь у нас есть способ поднимать воду из реки, сколько угодно. Хоть всё лето. Хоть всю жизнь. Наша это механика, Архип. Наша. Теперь слушай задачу. Таких штук нам нужно по две на каждый прииск. И приводы под лошадей продумать. Вода будет, мужики. Золото мыть не перестанем, хоть река вовсе пересохни.

Толпа одобрительно загудела.

Игнат подошёл, молча посмотрел на конструкцию, потом на меня.

— Ты это… откуда берёшь-то, командир? Эти штуки свои?

Я пожал плечами.

— Из головы, Игнат. Просто из головы.

Он покачал головой, усмехнулся.

— Голова у тебя, Андрей Петрович, не простая. Точно говорю.

Я смотрел на струю воды, стекающую обратно в реку, и понимал: мы снова выиграли время. А время здесь — это золото.

Вечером мы сидели у костра — я, Архип, Игнат, Семён. Пили самогон, закусывали солониной и хлебом. Говорили мало — устали все до одури.

Архип, раскрасневшийся от выпивки и гордости, первым нарушил молчание:

— Знаешь, Андрей Петрович… Я вот тридцать лет по кузням работаю. И всякого насмотрелся. Но такого… такого я ещё не делал.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то похожее на благоговение.

— Ты не просто хозяин, не просто купец. Ты… мастер. Настоящий мастер. Который знает то, чего другие не знают.

Я усмехнулся, качая головой.

— Я не мастер, Архип. Я просто помню то, что когда-то прочитал. Или видел. Или… — я замолчал, осекшись. Чуть не проговорился.

— Или что? — спросил Игнат, глядя на меня внимательно.

— Или придумал, — закончил я, отпивая из кружки. — Не важно. Важно, что это работает. И теперь мы сможем добывать золото даже когда реки мелеют. А это значит — больше денег, больше людей, больше возможностей.

Семён кивнул, жуя хлеб.

Мы сидели, молчали, смотрели на огонь. Где-то вдали ухала сова, шумел ветер в соснах. А за нашими спинами, на берегу реки, стояла странная деревянная конструкция с цепями и дисками — моя первая по-настоящему инженерная победа в этом мире.

Цепной насос. Машина, которая изменит всё.

Прототип, конечно, — это хорошо. Это победа мысли над материей. Но один насос, который нужно крутить вручную, — это все еще полумера. Два мужика на рукояти выдыхаются через час. Им нужна смена. Значит, чтобы качать воду с утра до вечера, нужно задействовать четыре, а то и шесть человек. Шесть здоровых мужиков, которые могли бы махать кайлом или кидать породу, вместо этого изображают из себя тягловый скот.

Не пойдёт. Экономика не сходится.

На следующий день я снова затащил Архипа в кузницу. Он шел неохотно, потирая ноющую поясницу — последние дни дались ему нелегко, но глаза горели. Он уже попробовал вкус инженерной крови и теперь, как и я, хотел большего.

— Значит так, Архип, — я разложил на верстаке новый лист бересты, прижав его молотком. — То, что мы сделали — это игрушка. Теперь нам нужны настоящие машины. Большие. Мощные. И главное — они должны работать сами.

Кузнец скептически хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Сами, говоришь? Святым духом, что ли? Или опять про пар сказки рассказывать будешь?

— Водой, Архип. Водой. Река сама себя поднимет.

Я нарисовал круг. Потом еще один, поменьше.

— Водяное колесо, — пояснил я, тыкая в большой круг. — Ставим его в поток. Течение крутит лопасти. Колесо вращает вал. Вал крутит наш насос. Всё просто. Мужиков убираем, ставим их в забой. Машина работает, вода льётся, золото моется. Целый день, без перекуров и обеда.

Архип почесал в затылке, разглядывая схему.

— Гладко стелешь, Андрей Петрович. Только река-то… сам видишь. Еле дышит. Течение слабое. Колесо-то мы поставим, лопасти приладим. Но силенок у реки не хватит, чтобы ту цепь с водой переть. Там же вес ого-го. Встанет колесо. Завязнет.

Он был прав. Прямой привод здесь не сработает. Крутящего момента не хватит. Но я это предвидел.

— А для этого, друг мой кузнечный, мы применим хитрость. Механическую хитрость.

Я начал рисовать рядом с колесом систему шкивов.

— Смотри сюда внимательно. Вот вал от водяного колеса. На него мы насаживаем большое колесо… нет, погоди, наоборот. На вал водяного колеса ставим шкив. Деревянный круг, широкий, но не большой. А на вал насоса — шкив побольше. И соединяем их ремнем.

Архип нахмурился, его лоб прорезали глубокие морщины.

— Ремнем? Кожаным?

— Да. Тугим, широким ремнем. Сшитым в кольцо.

— И чего? — он искренне не понимал. — Скользить же будет. И как это силы добавит?

Мне пришлось объяснять долго. Я рисовал рычаги. Объяснял на пальцах принцип «проигрываем в скорости — выигрываем в силе». Рисовал маленькие круги и большие круги, показывая, как один оборот большого колеса заставляет маленькое крутиться быстрее, но слабее…

— А нам же, Архип, вот что нужно — гляди. Нам нужно силу увеличить. Значит, водяное колесо крутит маленький шкив. А на насосе стоит большой. Водяное колесо делает десять оборотов, а насос — только один. Зато этот один оборот будет с такой силой, что быка свернет. Понял? Медленно, но мощно.

Архип смотрел на меня как на умалишенного.

— То есть… мы специально замедляем машину? Чтобы она сильнее была?

— Правильно! Это как ломом камень ворочать. Длинным ломом легче, хоть и руку дальше вести надо. Вот ремень и шкивы — это наш бесконечный лом.

Он понял только с третьего раза. Когда я уже отчаялся и просто заставил его попробовать покрутить тяжелый ворот сначала за саму ось (что было невозможно), а потом за длинную рукоять.

— А! — его лицо просветлело. — Рычаг! Так бы сразу и сказал. Кручу долго, зато легко. Значит, ремень — это как рука на длинном рычаге?

— Вроде того, Архип. Вроде того.

Работа закипела с новой силой. Теперь масштаб был другой. Нам нужно было оснастить все четыре прииска.

Архип ругался, плевался, но ковал. Он набрал себе в помощники троих толковых парней из местных, учил их на ходу. Кузня дымила круглые сутки. Звенья цепи летели в кучу, как горячие пирожки.

Плотники под моим руководством собирали колеса. Не те, что для телег, а широкие, лопастные. И шкивы. О, со шкивами пришлось повозиться. Выточить из дерева идеально круглый барабан, да еще и с бортиками, чтобы ремень не слетал — задача не для кривых рук.

Ремни шили из самой толстой сыромятины, какую нашли. Елизар пожертвовал запасы шкур, которые берег на упряжь. Марфа с бабами (благо, когда народ к нам проситься стал, то и семейных шло немало) сшивали полосы в несколько слоев, пропитывали их дегтем и жиром, чтобы не гнили от воды и не тянулись. Вонь стояла страшная, но дело шло.

Через неделю мы повезли первые комплекты на установку.

Начали с «Виширского». Там река была пошире, но течение совсем вялое из-за засухи.

Установка заняла два дня. Вбили сваи в дно, закрепили раму. Опустили водяное колесо. Оно лениво плюхнулось в воду и… замерло. Течение едва шевелило лопасти.

— Ну вот, — сплюнул Семён, наблюдавший с берега. — Говорил же, не потянет. Мёртвая вода.

— Погоди, — я проверил натяжение ремня. — Архип, давай, подтолкни.

Мы крутанули колесо вручную. Оно неохотно провернулось, ремень натянулся, скрипнул. Малый шкив на водяном колесе потянул большой шкив на насосе.

И чудо произошло.

Медленно, очень медленно, с натужным скрипом, но система заработала. Водяное колесо вращалось довольно шустро, подгоняемое даже слабым течением, потому что нагрузки на нем почти не было — оно крутило лишь малый шкив. А вот передача делала свое дело. Большой шкив на насосе вращался медленно, величественно, но с неумолимой силой выбирал тяжелую цепь с водой.

Из желоба потекла вода. Не фонтаном, как при ручном бешеном вращении, но ровной, густой струей. Ведро за ведром. Секунда за секундой.

— Гляди-ка… — прошептал Семён. — И правда, сама.

Мы стояли и смотрели. Машина работала. Скрипело дерево, шлепали лопасти по воде, чавкали кожаные поршни в коробе. Но людей рядом не было. Никто не потел, не надрывал спину. Река работала на нас.

— Это… это сколько ж мужиков теперь освободится? — спросил Семён, быстро прикидывая в уме.

— На одном насосе — четверо в сутки, — ответил я. — Если поставим два насоса — восемь человек. Восемь лишних лопат в забое, Семён. Считай прибыль. А еще накинь тех, кто таскал бы ведра для бутары…

Глаза бригадира загорелись алчным блеском.

— Архип! — заорал он. — А ну, давай вторую налаживай! Чего стоим⁈

К сожалению, физику не обманешь, и природу не всегда удается прогнуть под себя.

На «Змеином» и «Виширском» нам удалось запустить автоматику. Там течение, хоть и слабое, но было стабильным. Ременная передача, понижающая скорость, но увеличивающая силу тяги, справилась. Вода шла непрерывно, бутары крутились, золото оседало на шлюзах.

А вот на «Каменном логу» и на нашем самом первом — «Лисьем Хвосте»… Там реки обмелели настолько, что превратились в цепочку луж, соединенных едва заметными ручейками. Водяному колесу просто не за что было зацепиться. Даже наша хитрая система шкивов не помогала — колесо просто стояло, как вкопанное.

— Не тянет, Андрей Петрович, — развел руками Архип, вытирая мазут со лба. — Тут хоть десять ремней поставь. Силы нет. Вода стоячая.

Я смотрел на жалкий ручеек и понимал: тут мы проиграли. Пока.

— Ладно, — махнул я рукой. — Снимайте колесо. Здесь придется по старинке. Ставьте ручной ворот. Или… — я посмотрел на пасущихся неподалеку лошадей. — Или приладим конный привод. Лошадь по кругу ходить будет. Всё одно лучше, чем людей мучить.

Но даже половинчатый успех был триумфом.

Два крупнейших прииска перешли на «автоматическое водоснабжение». Десятки рабочих рук, освобожденных от тупой, изматывающей работы на насосах и таскании ведер, вернулись к добыче породы.

Объемы промывки выросли сразу на треть. Вода не кончалась, бутары не останавливались. Золото шло.

Вечером, сидя в конторе и просматривая отчеты, я слышал через открытое окно мерный, ритмичный скрип работающего на реке механизма. Для меня это была лучшая музыка. Музыка прогресса.

Игнат зашел, стряхивая пыль с сапог.

— Был на «Виширском», — доложил он, наливая себе воды из графина. — Мужики ходят вокруг твоей машины, крестятся. Говорят, нечистая сила воду таскает. Но довольны. Семён говорит, за сегодня намыли на четверть фунта больше обычного.

— Нечистая сила, говоришь? — усмехнулся я. — Пусть говорят. Главное, чтобы руки в механизм не совали.

— Я предупредил, — кивнул Игнат. — Сказал, оторвет — новые не вырастут. Слушают. Андрей Петрович, а ведь если так пойдет… мы к осени удвоим добычу.

— Удвоим, Игнат. Если ремни выдержат и Архип не сбежит от моих идей.

Игнат рассмеялся.

— Как в город обоз пошлем — нужно будет закупить еще кожи, а то Елизар все свои запасы израсходовал на твои идеи.

— Да, нужно. Но главное — мы сделали это. Мы заставили реку работать на нас, даже когда она почти умерла. Мы применили знания, которые здесь казались магией, и получили результат, который можно взвесить на весах.

— Архип не сбежит, — уверенно сказал Игнат. — Он теперь важная птица. Главный механик. Ходит гоголем, на кузнецов покрикивает. Ему нравится.

— Это хорошо. Потому что у меня для него есть еще пара идей.

— Опять колеса?

— Нет, — я посмотрел на карту, где были отмечены наши дороги. — На этот раз кое-что посерьезнее. Но сначала пусть насосы отладит.

За окном скрипело колесо, перемалывая время в деньги. Моя маленькая империя обрастала мускулами. Железными, деревянными и кожаными мускулами.

Лето входило в полную силу, и вместе с зеленью и теплом на меня навалилась новая гора забот. Но это были приятные заботы — заботы роста, а не выживания.

Я сидел в конторе, перебирая бумаги. За окном привычно шумел лагерь: стук топоров, скрип телег, далекие окрики артельщиков. Этот шум теперь казался мне самым естественным звуком на свете, биением сердца огромного живого организма, который я создал.

Отодвинув стопку отчетов по добыче (цифры радовали глаз, насосы Архипа работали исправно), я потянулся за чернильницей. В голове крутилась мысль, которая не давала мне покоя последние пару недель. Школа.

Идея казалась простой, но чем больше я о ней думал, тем больше подводных камней всплывало. Найти помещение — полбеды, выделим один из старых срубов, подлатаем, печь переложим. Парты сколотить — Архип с плотниками справятся за день. А вот люди…

Где взять учителя в этой глуши? Нужно будет у Степана уточнить — удалось тому найти кого для этой роли или нет. И, что еще важнее, как убедить местных мужиков отдать своих чад «грызть науку», вместо того чтобы те помогали по хозяйству или мыли песок на мелководье?

Дверь скрипнула, и на пороге появился Степан. Выглядел он, как всегда, безупречно — даже здесь, посреди тайги, умудрялся сохранять вид столичного чиновника, пусть и слегка помятого жизнью. Пенсне блестело, сюртук был вычищен, а под мышкой он сжимал неизменную папку с документами.

— Андрей Петрович, — кивнул он, проходя к столу. — Сводки за неделю готовы. По «Виширскому» прирост, по «Змеиному» — ровно идем.

— Оставь пока сводки, Степан Михайлович, — я жестом указал ему на стул. — Присаживайся. Разговор есть, не про золото.

Степан сел, аккуратно положив папку на край стола. В его взгляде мелькнул интерес.

— Слушаю вас внимательно. Неужто опять какую машину придумали?

— Нет, на этот раз про людей. Помнишь, я говорил про школу?

Степан чуть нахмурился, снял пенсне и начал протирать его платком.

— Помню, конечно. Дело благое, но хлопотное.

— Хлопотное, не спорю. Но нужное. Я тут подумал… Как там у тебя с поисками учителя? Ты обещал отставного дьячка поискать или кого из грамотных.

— Есть на примете один человек в городе, — медленно произнес Степан, водружая пенсне обратно на нос. — Семинарист-недоучка, выгнали за вольнодумство и пристрастие к… гм… горячительным напиткам. Но парень толковый, пишет грамотно, считает бойко. И, что важно, с детьми ладит. Сейчас перебивается перепиской бумаг в суде, живет впроголодь. Думаю, за стол, кров и небольшое жалованье побежит к нам вприпрыжку.

— Пьющий? — уточнил я.

— В меру. Здесь, под вашим присмотром да при сухом законе на прииске, думаю, будет держаться. Выбора у него особого нет.

— Добро. Тащи его сюда. Посмотрим, что за фрукт. Но это полдела. Главное — ученики.

Я встал и прошелся по комнате, заложив руки за спину.

— Степан, я хочу, чтобы ты взял Игната, пару казаков для охраны, и проехался по окрестным деревням. И по нашим дальним приискам тоже. Нужно пустить слух. Не просто объявить, а именно разнести весть.

— Какую именно весть? — уточнил Степан, доставая блокнот.

— Что «Воронов и Ко» не только золото моет, но и уму-разуму учит. Скажи им так: беру детей от семи до двенадцати лет. Обучение бесплатно. Кормежка — за мой счет. Одежду, может, какую справим, если совсем рвань.

Степан поднял брови.

— Бесплатно? Да еще и кормить? Андрей Петрович, мужики решат, что вы умом тронулись. Или что в солдаты готовите. Зачем вам это? Траты лишние.

— Это не траты, Степан, это инвестиции, — отрезал я. — Мне не нужны тупые рабы с лопатами. Мне нужны мастера. Мне нужны десятники, которые ведомость прочитать могут. Мне нужны механики, которые чертеж Архипа поймут, а не будут на него как баран на новые ворота смотреть. Через пять лет эти пацаны вырастут. И они будут преданы мне, потому что я дал им путевку в жизнь. Понимаешь?

Степан задумчиво постучал карандашом по столу.

— Дальновидно… Весьма дальновидно. Но мужики народ темный. Скажут: «На кой-ляд ему грамота? Пусть лучше корову пасет или отцу помогает».

— А ты им объясни, — я наклонился над столом, глядя Степану в глаза. — Скажи, что грамотный на прииске получает в три раза больше простого землекопа. Что грамотный — это писарь, это учетчик, это приказчик. Скажи, что это шанс выбиться в люди. На жадность дави, Степан. Жадность — лучший двигатель прогресса в наших краях.

Степан усмехнулся.

— Это они поймут. Рубль — аргумент весомый.

— Вот и отлично. Игнат тебе в помощь, он с простым народом говорить умеет, по-солдатски, доходчиво. Если кто сомневаться будет — пусть Игнат авторитетом надавит. Мол, сам Андрей Петрович велел, дело верное.

— Когда ехать? — деловито спросил Степан, пряча блокнот.

— Завтра с утра и отправляйтесь. Чем быстрее начнем, тем быстрее…

Договорить я не успел.

Снаружи раздался нарастающий топот копыт. Кто-то гнал лошадь не жалея, галопом, прямо по территории лагеря, где обычно ездили шагом. Стук подков был неровный, сбивчивый, словно животное было на пределе сил.

Я замер, прислушиваясь. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Просто так лошадей здесь не загоняют.

Топот оборвался у самого крыльца. Раздалось фырканье, тяжелое дыхание загнанного зверя, и тут же — торопливые, грохочущие шаги по ступеням.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

На пороге стоял молодой парень, один из подручных Михея с «Виширского». Лицо бледное, перемазанное грязью и потом, глаза шальные, грудь ходит ходуном, хватая воздух. Одежда в пыли, на штанине кровь — то ли лошадиная, то ли своя.

— Андрей… Петрович… — выдохнул он, сгибаясь пополам и опираясь рукой о косяк, чтобы не упасть.

Я мгновенно оказался рядом, подхватил его под локоть. Степан тоже вскочил, опрокинув стул.

— Что⁈ — рявкнул я. — Говори! Нападение? Бандиты?

Парень замотал головой, глотая воздух.

— Нет… не бандиты… Беда, Андрей Петрович… На «Виширском»…

— Что на «Виширском»⁈

— Михея… — он всхлипнул, пытаясь выровнять дыхание. — Михея придавило.

В комнате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита.

— Жив? — спросил я тихо, чувствуя, как холодеют руки.

— Живой был, когда я ускакал… Но там… камни… бревна… Ногу ему… сильно… Кровь не остановить… Кричит…