Мёртвые души 9. Земля

Глава 9

Кристалл работал.

— Он не отражает, — тихо сказала Нина, наблюдая, как сфера уплотняется.

— Он перерабатывает.

Потоки вражеской энергии становились уже не похожи на исходный залп: они уплотнялись, становились гуще, тяжелее, горячее, словно их пропустили через гигантскую плавильную печь.

Руны в основании щита вспыхнули багрянцем.

Камень под ногами зазвенел, будто в нём пробуждался металл.

Марфа Васильевна только прошептала:

— Девочка… ты уверена, что этот артефакт — можно использовать?

— Нет, — честно ответила Нина. — Но он наш.

Сфера внутри щита перестала дрожать.

Она застыла — гладкая, идеально плотная, готовая к выстрелу.

Щит снова вздохнул.

И выдохнул.

Контрудар был не просто ярким — он был достоверным.

Как будто город решил сказать: «А теперь моя очередь, ребята».

Огненно-воздушный поток сорвался с внутренней сферы и рванул наружу — в сторону той самой ритуальной платформы, откуда пришёл залп.

Никаких красивых спиралей, никаких «эффектов».

Просто линейный, сосредоточенный, хладнокровный удар.

Прямо в сердце их построения.

Платформа не выдержала ни секунды.

Ритуалисты, которых считали лучшими у Чернова, даже не успели перестроить защиту.

Платформа взорвалась как деревянная игрушка, разлетевшись на куски.

Троих магов смело в сторону, двоих — испарило полностью, один упал, пылая, на землю.

Осадные конструкции позади накренились и рухнули.

Другие маги отбежали, сбрасывая начатые плетения, чтобы не погибнуть от обратной волны.

Крик, дым, бегство — всё смешалось.

Паника охватила войско Черновых почти мгновенно.

— Щит отражает!

— Нет, это не отражение, это… это что вообще?!

— Платформа уничтожена!

— Откатить вторую линию! Быстро! Быстро!

Ни один приказ не звучал уверенно.

Офицеры пытались восстановить порядок, но стоило кому-то поднять голос — рядом вспыхивал очередной артефакт, и все снова бросались назад.

Никто не хотел стать вторым ритуалистом.

Марфа смотрела на это с таким выражением, будто наблюдает за старым знакомым фарсом.

— Передай Игорю, — сказала она, скрестив руки на груди. — Я должна ему ящик вина.

Нина усмехнулась.

— Передам. И уверена — он потребует два.

Черновские войска пошатнулись, будто в них выбили несущую балку.

Попытались перестроиться — чисто по инерции, по привычке.

Но даже отсюда было видно: магическая структура, их «вторая линия мозга», развалилась полностью.

Ритуалистов смело так, что от их построений осталось только дрожащее марево.

Плетения валялись в воздухе порванными нитями, а маги… маги просто не решались смотреть в ту сторону, где минуту назад стояла их элита.

Они дрожали.

Реально дрожали.

И нам даже не пришлось их добивать — они сами были наполовину мертвы.

— Они сломаны, — сказала Марфа.

Без удовольствия, без бахвальства.

Просто факт.

Нина кивнула, слегка поправила ремень с метательными лезвиями и исчезла в тени — её люди уже начали работать.

Ростов не стал ждать.

И тем более не стал проявлять милость.

Лучники, всё это время стоявшие в натяжении, как струны перед аккордом, наконец выдохнули стрелами.

Сотни острых линий легли волной, накрыли остатки авангарда Черновых.

Щиты поднимались, падали, кто-то пытался укрыться за телами… но плотность огня была такой, что каждый взмах спасал лишь на секунду.

Баллисты хлопнули следом — тяжёлые болты прошивали щиты, гнулись в металле повозок, уходили в землю рядом с лошадьми, заставляя животных вставать на дыбы и рвать поводья.

Городские маги — не элита, не боевые, а обычные ремесленники, которым пришлось стать защитниками — выбросили над стеной слабые, но стабильные разряды.

Не убивающие — оглушающие, сбивающие ритм.

А за спиной у Чернова работали тени.

Ассасины Нины не делали шоу.

Они делали дело.

Один вырезал командира связи.

Второй — мага поддержания.

Третий — унёс весь ритуальный набор ближайшего рунописца прямо из-под носа.

Каждая такая мелочь сама по себе ничего не меняла.

Но вместе… они превращали строй в хаос.

А хаос ломает армию куда быстрее, чем потери.

И вот — грань.

Я прямо видел момент, когда армия Чернова решила, что всё.

Сначала — просто лёгкое дрожание в передовых рядах.

Потом — смещение линий.

Потом — излом.

Они развернулись.

Не стройно.

Не организованно.

А так, как бегут те, кто понял: жизнь стоит дороже приказов.

Лошади шли боком, сталкивались, путали поводьями своих же всадников.

Пехота бросала щиты.

Маги срывали знамёна, чтобы не светить принадлежность.

Я даже увидел, как одно из красно-чёрных полотнищ Черновых упало лицом в грязь и было растоптано собственными людьми.

— Побежали, — сухо бросила Нина, появившись рядом.

— Снова.

Марфа криво усмехнулась:

— Что за род у вас нынче… беговой?

Нина чуть пожала плечами:

— Они привыкли нападать. А вот терпеть удары — не умеют.

У меня в кабинете стояла тишина аналитического наблюдения.

Экран показывал отход врагов: рваный, панический, лишённый смысла.

Я поднял бровь:

— Ещё пару раз — и втянутся в вечное бегство.

Марина стояла рядом, руки скрещены, взгляд внимательный:

— Чернову это не понравится. Очень не понравится.

— Тем лучше, — ответил я.

— Чем больше ярости — тем больше ошибок. А сейчас мне нужен Чернов, который ошибается. Много. Часто. И громко.

Она покачала головой, улыбнувшись уголком губ:

— Иногда ты меня пугаешь.

— Привыкай, — сказал я. — Война ещё даже не началась как следует.

На экране остатки армии Чернова растворялись вдали — оставляя после себя дымящиеся руины осадных машин, растоптанные ритуальные круги и огромный выжженный кратер там, где кристалл выдохнул их же собственную магию им в лицо.

Это был первый настоящий удар по Чернову.

Настоящий — без красивых слов, без политических тонкостей, без хитрой дипломатии.

У него выбили зубы.

И выбили жёстко.

Сегодня я почувствовал не злость и не напряжение.

Я почувствовал смещение давления на доске.

Ход, после которого игра перестаёт быть борьбой за выживание.

Теперь это была игра на победу.

И я сделал первый шаг.

Кабинет казался тихим, слишком тихим — не спокойным, а настороженным.

После Ростова эта тишина ощущалась не передышкой, а вязким промежутком между ударами.

Как если бы мир на секунду задержал дыхание, пытаясь решить, что делать дальше.

Я сидел за столом, передо мной лежал один единственный лист плотной бумаги.

Не карта, не сводка, не схема.

Письмо.

Рука двигалась уверенно, чётко. Никаких цветастых угроз, никаких игр в политику.

Только прямой смысл, как удар ладонью по рёбрам.

«Благодарю за внимание.

Ваш ответ получен.

Ожидайте взаимности.»

Я поставил печать.

Характерный холодный щелчок эхом отлетел от стен.

— Отправь, — сказал я Нине.

— Уже, — ответила она, прислонившись к дверному косяку.

Уставшая, но довольная.

У Нины такая улыбка появляется, только когда всё прошло идеально и никто из её людей не умер. В теневой работе такое случается редко — и потому ценится.

Я откинулся на спинку стула.

— Что по родам?

Она прокрутила что-то на своём артефакте, взгляд скользил быстро, профессионально.

— Движение есть. И довольно интересное.

После Владимира почти все готовились к тому, что Чернов станет единоличным правителем.

После Ростова… картина изменилась.

Нина прищурилась — выбирает слова.

— Савельевы — колеблются, но склоняются к нейтральному союзу с нами.

Барановские — тянут время, наблюдают, но три ярда их людей замечены рядом с частями Чернова.

Даниловы и Лебедевы — подали косвенные сигналы, что готовы обсуждать союз с тобой.

Козловские… молчат, но движение по их территориям есть, причём немалое.

Я постучал пальцами по столу.

— Значит, они не такие уж идиоты.

Поняли, что Чернов теперь не только хищник, но и потенциальная добыча.

— Именно, — кивнула Нина. — Они видят силу. И видят, что ты — единственный, кто смог ударить по нему так, что у того посыпались позиции.

Марина сидела у окна, обнимая кружку горячего чая ладонями.

Она повернулась ко мне, в её взгляде было слишком много мыслей сразу.

— Всё развивается слишком быстро. Слишком. Мы были просто городом на окраине Новой Империи. Теперь вдруг стали центром конфликта, который касается всех родов сразу.

— Нас не спросили, — сказал я.

— Чернов начал войну. И царь позволил ей разворачиваться.

Так что теперь хотя бы мы выбираем правила.

Она хмыкнула, опустив взгляд в кружку.

— Ты действительно собираешься… играть?

— Не в их игру. В свою.

Марина выдохнула — тихо, как будто этот ответ был именно тем, чего она и боялась, и ждала одновременно.

Когда они вышли, оставив меня одного, я на секунду закрыл глаза.

Ростов… Владимир…

Это всё были не отдельные инциденты. Это была линия. Логическая. Жёсткая.

Не борьба за территорию.

Не за трон.

Не за ресурсы.

Это война за право решать, что будет дальше с этим миром.

Кто будет ставить правила.

Кто станет центром притяжения, а кто — пылью под ногами.

У Чернова теперь личный мотив.

Такие враги опаснее всех.

Ему выбили зубы — и выбили на глазах у всей Империи.

Он захочет вернуть лицо.

Вернуть силу.

Раздавить того, кто посмел поставить его на колени.

Я это чувствовал уже не разумом — телом.

Якорь внутри бился мерно, словно второй пульс, глубже и плотнее.

Каждый день эфирное тело ощущалось чуть отчётливее — неоформленное, но живое.

Как хищник, просыпающийся после сна.

Ростов был не победой.

Он был сигналом.

И этот сигнал услышали все.

Я открыл глаза, посмотрел на магический экран, где ещё мигали последние кадры бегущих черновцев.

Протянул руку.

Коснулся руны отключения.

Экран погас.

Комната будто стала плотнее, темнее.

Тишина — настоящая, глубокая — накрыла меня.

Иногда мне кажется, что править городом сложнее, чем выживать в Сером мире. Там всё честнее: либо ты, либо тебя. Здесь — бумаги, отчёты, переговоры, чьи-то просьбы, чьи-то угрозы, и всё это надо сортировать, как мусор перед переработкой.

Я сижу за столом, просматриваю очередную сводку — строительство южного квартала, ресурсы, движение войск соседних городов — и ловлю себя на том, что глаза начинают слипаться. Всего неделя власти, а ощущение такое, будто я уже лет десять таскаю на плечах корону. Ненастоящую, разумеется, но по весу — самое то.

В дверь стучат.

— Входите, — бросаю машинально.

Стражник открывает дверь, заглядывает:

— Господин… к вам посетитель. Говорит, разговор срочный. И важный.

Я устало провожу рукой по лицу.

— Конечно. Почему бы и нет. Я же не устал. Я же не хочу просто посидеть в тишине. Ладно, веди.

Стражник исчезает, и через секунду в кабинет входит мужчина.

И я сразу понимаю: пахнет проблемой.

Он не выглядит угрожающим — обычная походка, обычная одежда, даже руки пустые. Но глаза… ярко-синие, слишком чистые, слишком прозрачные. Такими не рождаются. Такие появляются только вместе с очень неприятными историями.

И та вибрация силы вокруг него… знакомая. Тянущая, липкая, будто след от чужого артефакта. Не сразу вспоминаю, что это такое, но память уже копошится в нужной стороне.

— Ты Игорь? — спрашивает мужчина. Голос спокойный, ровный, будто мы встретились в очереди за хлебом.

— А ты тот, кто решил зайти без приглашения, — отвечаю. — Слушаю. Не тяни.

Он подходит ближе, но держит дистанцию — грамотно, без вызова. Становится напротив стола.

— Давай без лишних игр, — произносит он. — Я знаю, что Лик Первородного у тебя.

Если бы он попытался заявить это с агрессией — было бы проще. Агрессия понятна. А он говорит спокойно, почти дружелюбно. И вот это намного хуже.

Я поднимаю взгляд.

— Ну, раз ты начал начистоту… — медленно говорю. — Давай так же продолжим. Ты выглядишь не так, как человек, который пришёл браться за нож. Значит, хочешь решить мирно. Правильно?

Он кивает:

— Я устал от бессмысленных смертей.

— Разумное желание, — признаю. — Но отдать тебе маску я не могу. Да, она у меня. Но ненадолго.

Его взгляд становится чуть острее.

— Такие вещи просто так не отдают.

— А я вообще ничего не делаю просто так.

Уголок его рта дрогнул.

— Почему ты признался? — спрашивает он. — Ты мог солгать. Сказать, что не знаешь, о чём я.

— Ты уже знал, — отвечаю я. — Или почти знал. Я просто сэкономил нам время.

Он замолкает на пару секунд, будто проверяет мои слова на вкус. Потом тихо:

— Я не был уверен. Но ты подходил больше всех.

— Спасибо за комплимент, — хмыкаю. — Но если на этом всё — заходи в следующий раз. По расписанию. У меня дел выше крыши.

Он не смеётся. Просто смотрит чуть дольше, чем нужно.

— Мы ещё встретимся, — говорит мужчина. — И… возможно, мне придётся тебя убить. Здесь у меня слишком мало шансов.

Я не могу удержаться:

— Жизнь покажет.

Он разворачивается и так же тихо, как вошёл, покидает кабинет.

Дверь закрывается почти беззвучно.

Я остаюсь сидеть, глядя на дверь и прислушиваясь к той знакомой, скользкой энергии, которая всё ещё висит в воздухе.

Вот оно как… кинжал выбрал себе хозяина, а хозяин умеет думать.

Это плохо.

И хорошо.

Плохо — потому что раньше или позже нам действительно придётся сойтись.

Хорошо — потому что он не дурак. И пока что мы оба не заинтересованы в лишнем трупе.

Я выдыхаю, откидываюсь на спинку стула.

— Великолепно. Черновы, императоры, ищейки, перевороты… и вот ещё один.

Тишина в ответ только соглашается.

Ну что ж. Значит, игра продолжается.

Я сидел за столом и делал вид, что работаю.

Передо мной лежали три отчёта, две карты, план распределения ресурсов и какой-то протокол, который я уже минут десять читал по диагонали, даже не пытаясь понять содержание.

Голова требовала отдыха, а дела — внимания.

Компромисс не находился.

Когда дверь тихо скрипнула, я даже обрадовался — наконец появилось оправдание отложить всё к чёрту.

Нина вошла без стука, как всегда, но двигалась чуть жёстче обычного.

Не паника.

Рабочее напряжение — то самое состояние, когда она приносит либо хорошие новости, либо те, из-за которых кто-то сегодня умрёт.

— У нас гости, — сказала она спокойно.

Я поднял взгляд.

— Снова царь? — устало.

— Нет. Хуже. Черновские.

Я отложил бумаги окончательно.

— Слушаю.

Нина шагнула ближе, активировала небольшой артефакт-сферу.

В воздухе вспыхнула карта местности.

— В сорока пяти километрах от нас расположился крупный военный лагерь. Черновы. На этот раз — армейское крыло, без маскировки.

Она увеличила участок карты: лесополоса, бугристая линия холма, река в стороне.

— Место удобное. С обзором на долину, естественные укрытия, подходы только с двух направлений. Они выбрали точку так, будто собираются сидеть там несколько недель.

— Идут на нас? — спросил я, хотя уже предполагал ответ.

— Нет, — покачала она головой. — Направление движения другое. Они не подходят к нашим границам, не разворачиваются в боевой порядок. Такое чувство, что ждут приказа. Или кого-то.

— «Кого-то»? — хмыкнул я. — Ну конечно.

Нина добавила вторую метку.

— Командует отрядом, согласно нашим данным… старший сын Чернова.

Я поднял бровь.

— Он ещё жив? Ну надо же. Видимо, семья у них крепкая.

— Лагерь укреплён магами земли, — продолжила Нина, словно не слыша комментария. — По периметру выставлены знамёна ритуальной поддержки. Есть мобильные группы — вероятно, для быстрой зачистки или перехвата.

— Сколько?

— От тысячи до полутора тысяч человек. По структуре — полноценная полевая армия.

Я не сразу ответил.

Смотрел на карту, на аккуратно сверкающие отметки разведки, на всё это… приглашение.

Наконец выдохнул:

— Ну надо же. Прямо под боком. Хорошее место выбрали, удобное.

Повернул голову к Нине:

— Прямо просится, чтобы к ним заглянуть.

Нина напряглась едва заметно — взгляд стал резче.

Она слишком хорошо знала мои интонации.

Знала, что именно эта фраза у меня означает не праздное любопытство.

А намерение.

И намерение — очень конкретное.

Она хотела что-то сказать, но передумала.

Выдохнула и лишь коротко кивнула, принимая, что спорить бесполезно.

Я встал из-за стола, чувствуя, как внутри спокойно собирается решимость.

Пора было размяться.

— Я отправляюсь туда, — сказал я так, будто речь шла о прогулке за город, а не о походе к полутора тысячам вооружённых людей.