Мёртвые души 9. Земля

Глава 10

Нина даже не моргнула, но я заметил, как напряглись мышцы на скулах. Она мгновенно щёлкнула какими-то внутренними механизмами и выдала автоматическую реакцию:

— Я соберу отряд. Убийцы, маги, прикрытие с флангов, несколько стрелков — минут двадцать, и мы готовы.

— Не нужно, — перебил я её спокойно.

Она подняла бровь чуть выше нормы, что у Нины равносильно крику «Ты сошёл с ума?».

Марина, сидевшая на кресле у стены, тоже вскинулась:

— Игорь, ты только что ухлопал половину армии под Ростовом! Какая, к чёрту, разминка?!

Я пожал плечами.

— Именно поэтому и нужно. Я хочу понять границы нового состояния. Пока оно не обросло излишней уверенностью. Да и под Ростовом меня не было.

— Может, наоборот, стоит дать ему устояться? — пробормотала Марина, но без уверенности. Она уже знала, что решение принято.

Нина прищурилась, как хищник, оценивающий обстановку.

— Хорошо, — сказала она наконец, деловым тоном. — Тогда слушай сводку. По последним данным: численность лагеря — от тысячи до тысячи пятисот человек.

Она щёлкнула пальцами, активируя тактическую голограмму.

— Магическая поддержка: средняя. Без тяжёлых ритуалистов, но с боевыми связками воздуха и земли. Несколько десятков магов поддержания, шесть–восемь специалистов оснащения. Лагерь укреплён, но не под масштабный штурм.

Я накинул плащ на плечи.

— Отлично.

Марина встала и шагнула ко мне:

— Ты уверен?

— Я — да. А вот они — нет, — ответил я, коснувшись её плеча. — Вернусь до ночи.

Нина сделала шаг назад, уступая дорогу, но перед этим коротко сказала:

— Если что-то пойдёт не так — дай знак. Я двину всё, что у меня есть.

— Нечего там будет двигать, — усмехнулся я и вышел из кабинета.

За дверью воздух показался чуть холоднее, чем должен был быть.

Или это просто впереди ждал хороший разминочный бой.

Лес встречал меня тишиной — не зловещей, не предвещающей, просто… внимательной.

Сухие ветки потрескивали под сапогами. Ветер тянул тонкие полоски пыли с обочины старой дороги. Пахло сырой корой, землёй и чем-то ещё — тем, что обычно чувствуют охотники, когда понимают: впереди — добыча.

Или наоборот.

Я шёл пешком. Без скрытности. Без попыток замаскировать присутствие. Наоборот — так, чтобы меня могли заметить ещё до того, как кто-то решит проверить.

Мысли были спокойными, холодными, отточенными — такими мысли становятся, когда человек перестаёт разрываться между обязанностью и личным счётом.

Война давно перестала быть борьбой за позиции.

Она стала личной.

Чернов решил играть в масштаб.

Хорошо.

Масштаб так масштаб.

Он бросил армию на моих людей. Попытался продавить меня политически. Подтолкнул роды к перевороту.

Теперь он послал сюда своего старшего сына.

Детей таких людей… лучше убирать сразу.

Пока они не выросли в полноценную проблему.

Лес постепенно редел, уступая место низким кустам и расчищенной земле. Я почувствовал откат магии ещё раньше, чем увидел сам лагерь — слабые вибрации, похожие на мерное дыхание камня.

Укрепления.

Магические узлы.

Классическая оборона среднего уровня: маги земли подняли барьерные линии, воздуховики усилили наблюдателей, несколько точечных печатей по периметру. Всё неплохо сделано… но рассчитано на обычного противника.

Я выдохнул и вышел из лесополосы на открытое пространство.

Лагерь Черновых раскинулся на холме, с идеальным обзором на километры вокруг. Ровные ряды палаток, боевые посты, треноги осадных артефактов, укреплённые насыпи, дозорные вышки.

Большой, дисциплинированный, уверенный в себе лагерь.

Меня заметили сразу.

Даже на таком расстоянии я видел, как часовой на вышке резко привстал, дернулся, потом стал махать руками, подавая сигнал.

Другой часовой перекликнулся с ним.

Шум внутреннего движения в лагере усилился — словно кто-то ткнул палкой в муравейник.

Фигуры начали сбегаться к передовой линии, кто-то сорвался бежать к командирскому шатру.

Я остановился ровно в пятидесяти шагах от внешнего рубежа.

Слишком близко, чтобы меня игнорировать.

Недостаточно близко, чтобы они могли списать это на простую случайность.

— Ну что ж, — пробормотал я себе под нос. — Начнём.

Первый дозорный попытался что-то крикнуть, вероятно, стандартное «стоять» или «назови себя», но голос у него сорвался.

Я продолжал стоять спокойно.

Один человек.

Перед армией.

Я подошёл почти вплотную к периметру лагеря — настолько, что мог различить выражения лиц часовых. Один из них держал копьё так крепко, будто собирался переломить древко прямо в руках. Другой судорожно оглядывался на шатры позади него, явно надеясь, что кто-то более компетентный сейчас выйдет и разберётся с ситуацией.

— Стой! — наконец выкрикнул первый. Голос сорвался на полуслове. — Стой, кто такой?! Назови себя!

Я остановился ровно на границе их боевого круга.

Поднял взгляд.

— Позовите главного.

Секунда — и лагерем прокатилась волна движения.

Дозорные переглянулись, один рванул куда-то вглубь строений, второй начал судорожно разворачивать сигнальный флажок. Ещё двое спрыгнули с наблюдательных вышек, едва не упав.

А потом раздалось:

— Тревога! Подъём! Всем на позиции!

Ну конечно.

Как будто я ожидал чего-то другого.

Сразу несколько десятков воинов выдвинулись вперёд.

Щиты подняты, копья направлены в мою сторону, маги уже начинали рисовать печати в воздухе. На лицах — смесь решимости и понимания, что они совсем не уверены, с кем столкнулись.

Я пожал плечами.

— Я пришёл за вашим командиром, — повторил медленно, отчётливо, чтобы каждый услышал. — Позовите.

Этого хватило, чтобы спровоцировать их окончательно.

— Убить! — выкрикнул кто-то сзади.

Первая линия двинулась вперёд — тяжёлая, плотная, организованная.

Не самодеятельность, а отработанная когда-то построенная связка, явно обученная ветеранами Чернова.

Жаль.

Когда ноги первых двух воинов оторвались от земли в атакующем рывке, я тихо выдохнул, сместился в стойку и потянулся к рукояти меча.

— Ну что ж.

Раз позвать командира — слишком сложная задача…

…значит, придётся прорваться к нему самому.

Я выдохнул и наконец вытащил клинок.

Он лёг в ладонь, как будто ждал этого момента вечность. Никакого особого сияния, никаких всполохов демонической силы — просто гладкое, тёмное лезвие без единой царапины. Но воздух вокруг него сразу стал другим: плотнее, внимательнее. Как будто сам мир присматривался, что я сейчас с этим сделаю.

Первая тридцатка двинулась на меня почти идеальным строем. Щиты спереди, копья выдвинуты, за спинами маячат маги — уже плетут свои фокусы. Молодцы, учили вас неплохо.

— Взять его! — крикнули из глубины, и строй ускорился, переходя с шага на рысь.

Я сделал один шаг вперёд.

Клинок двинулся почти лениво. Не красивый показательный удар, не рубящий мах со всей амплитудой — просто короткое движение запястья, словно я отбрасывал невидимую паутину.

Лезвие не резало — оно стирало.

Первый ряд копий исчез сразу, без осколков, без хруста — только хлёсткий звук, как если бы разом оборвали тугие струны. Дерево успело чуть дрогнуть — и его уже не было. Воины, опиравшиеся на древки, сами поехали вперёд, теряя равновесие.

Кромка клинка коснулась краёв щитов — и на них побежали тонкие, аккуратные трещины. Ещё миг — и деревянные плиты разошлись на куски, будто их держали на честном слове.

Сзади рвануло заклинание — плотный сгусток воздуха ударил мне в плечо, глухо, с приличной силой.

Доспех только тихо звякнул изнутри, как от лёгкого постукивания пальцем по металлу. Часть энергии разошлась по пластинам, часть ушла в землю. Я даже не шелохнулся. Сгусток рассыпался в пыль, не оставив и следа.

Именно в этот момент в глазах первой тридцатки что-то дёрнулось.

Они ещё бежали, ещё верили в «давим числом», но где-то там, в глубине, уже копалась первая неуютная мысль: что-то пошло сильно не по плану.

Я сделал ещё один шаг навстречу.

Клинок прошёл по воздуху плавной дугой. Пара ударов по лезвию, ещё один, третий — сталь звенела, разряды магии вспыхивали искрами, но всё это воспринималось, как дождь по крыше. Отмечаешь, что он есть, и продолжаешь делать своё.

Кто-то попытался ударить меня снизу, по ногам.

Кто-то — сверху, в шею.

Удар сзади, по спине.

Я видел это краем зрения, ощущал по едва заметным сдвигам воздуха. Клинок шёл туда, где вот-вот появится металл. Доспех принимал остальное, гасил, проглатывал.

И в какой-то момент я поймал себя на том, что просто считаю удары.

Пять.

Десять.

Пятнадцать.

Ни один не проскочил.

Кто-то из них всё-таки добрался до расстояния «слишком близко», и его меч прошёл там, где секунду назад была моя шея.

Через эту же точку прошёл мой клинок — и броня на его груди разошлась ровным, аккуратным разрезом, словно её не ковали, а чертили на бумаге. Он даже не успел понять, что произошло.

Я шагнул в сторону, разворачиваясь вместе с ним, и первая тридцатка уже была не боевой единицей, а мешаниной из людей, пытающихся не упасть, не наступить на соседа и одновременно понять, почему их оружие перестало работать.

Сзади вновь ударила магия.

Огненный сгусток, сплетённый грубо, но мощно, ударил мне в спину. На долю секунды доспех вспыхнул изнутри мягким золотистым светом, как будто кто-то провёл по нему тёплой ладонью.

Жар я ощутил только как лёгкое покалывание под рёбрами. Часть огня полезла под кожу, попробовала зацепиться, но и её встретил всё тот же новый центр тяжести внутри — якорь, сдерживающий чужую силу и перерабатывающий её в свою.

Я поднял взгляд и нашёл глазами того мага.

Он уже поднимал руки для следующего заклинания.

Не успел.

Клинок коротко дрогнул в моих руках — и между нами будто натянули невидимую струну. Мага чуть качнуло, он схватился за грудь, попытался вдохнуть — и осел на колени, прежде чем понял, что именно сейчас с ним произошло.

С тридцаткой мы закончили быстро.

Они падали не красиво, не медленно, не с трагическим кино-замедлением. Просто теряли опору, силу, дыхание. Кто-то успевал отступить на шаг-полтора, кто-то бросал оружие и пытался уйти в сторону. Но пространство вокруг меня всё равно очищалось — не потому, что я гнал их прочь, просто очень быстро вычищал те варианты, где они могли достать меня.

Я даже не вспотел.

— Я пришёл за вашим командиром, — напомнил я вслух, когда на земле остались одни стонущие и те, кто делал вид, что мёртв. — Где он?

Ответом было зло и нервное:

— Вторая линия! Вперёд!

Вторая сотня шла уже иначе.

Не строем «рассыпаться и задавить», а более собранно. Они растянулись дугой, пытаясь обхватить меня с флангов. В центре — тяжёлая пехота, по краям — щитоносцы и несколько десятков лучников, которые держались чуть позади.

Сзади уже выдвигались кавалеристы — я слышал глухой, нарастающий грохот копыт.

Неплохо, с головой у кого-то всё ещё в порядке.

Я чуть сместился вперёд, чтобы не дать себя прижать к тому месту, где уже валялись их первые товарищи. Меньше трупов под ногами — меньше риска поскользнуться на чём-то лишнем. Банальная, но важная мысль.

Сотня приблизилась на дистанцию удара — и сплошная линия стали хлынула ко мне.

На этот раз я не стал ждать, пока они окружат.

Шаг влево — меч проходит почти горизонтально, низко, задевая щит первого и край доспеха второго. Оба падают, опрокидывая следующих.

Шаг вперёд — короткий тычок в центр группы, как будто я ткнул пальцем в карту. В этом месте сразу образовалась дыра: трое пошли назад, один вперёд, так и не найдя опору.

Удар по голове сверху — я чуть наклоняю клинок, и удар сам уходит в сторону, скользя по лезвию, не находя ни зацепа, ни сопротивления.

Сбоку пытаются зайти двое — лезвие делает полукруг, как будто отсекает лишние ветки, и пространство слева очищается.

Доспех время от времени звенит от ударов — коротко, сухо.

Кто-то пытается ткнуть меня копьём в бок — древко ломается пополам, наконечник разлетается искрами.

Кто-то попадает мантией пламени — огонь расходится по пластинам и гаснет, как вода на горячем камне.

Я двигаюсь медленно — не потому, что не могу быстрее, просто незачем.

Каждое лишнее движение — это пустая трата сил.

Каждый неверный шаг — шанс на случайность, а случайности мне сейчас не нужны.

Они всё ещё верили, что числом можно переломить.

Я чувствовал это по их напору, по крикам, по тому, как плотнее сжималось кольцо вокруг.

Проходит пять минут, десять.

Сотня постепенно превращается не в строй, а в распадающийся круг, где каждый уже дерётся за себя. Связь рвётся — и вместе с ней уходит уверенность.

Сзади, наконец, набирает ход кавалерия.

Я слышу копыта, чувствую вибрацию земли, вижу краем глаза, как выстраивается клин.

Они всё ещё думают, что смогут меня снести.

Отлично.

Когда первая линия всадников входит в зону поражения, я не атакую их — это был бы идиотизм, лезть клинком на грудь скачущей лошади.

Я просто делаю шаг вправо и слегка опускаю меч.

Лошадь, несущаяся впереди, пытается увернуться от того, что не видит, но ощущает — звери чувствуют опасность лучше людей. Она делает полушаг в сторону — и врезается в соседа. Тот, в свою очередь, отшатывается, теряет опору… и клин разваливается сам по себе.

Я лишь провожу мечом по линии, где сходятся их траектории.

Лезвие почти не встречает сопротивления.

Кожа, металл, ремни — всё разрезается с одинаковой лёгкостью.

Часть всадников валится на землю вместе с лошадьми, часть пытается перескочить через образовавшийся завал… и тоже летит вниз.

Секунда, другая — и вместо мощного тарана у меня перед носом гора тел, щитов, лошадиных боков и обломков копий.

Я просто обхожу её справа, как обходят упавшее дерево на тропинке.

Маги земли наконец подключаются всерьёз.

Грунт под ногами начинает подниматься, раздуваться, словно его снизу толкают гигантскими руками.

Из земли вырываются каменные пики — острые, тяжёлые, намеренные проткнуть меня и прибить к этому месту, как бабочку к стенду.

Клинок идёт навстречу.

Не по каждому шпилю отдельно — это было бы смешно, — а по той линии, откуда они растут. Через секунду после моего взмаха половина пиков просто рассыпается пылью.

Вторая половина выстреливает позже и промахивается, выскакивая там, где меня уже нет.

Воздух за моей спиной превращается в хлыст — плотная струя ветра, что пытается снести голову с плеч. Я ощущаю, как он собирается, как вибрирует пространство. В этот момент доспех чуть подтягивает свои пластины, как живой организм, подставляющий нужную часть тела под удар.

Хлёсткий удар в шею — и… ничего.

Даже лёгкого покалывания.

Где-то справа один из воздушников ругается так, что слышно через весь лагерь.

— Я пришёл за вашим командиром, — спокойно напоминаю я в тишине между очередной серией ударов. — Где он?

Меня, конечно, никто не спешит проводить.

Третья сотня выходит уже не так уверенно.

Кто-то из них видел, как я вырезал первый и второй отряды, кто-то просто слышал крики и теперь пытается убедить себя, что «там ничего страшного, просто врагу повезло».

По движениям видно: они всё ещё готовы драться, но внутри у каждого что-то уже скребёт.

Теперь они идут плотнее, щит к щиту, копья выступают единым частоколом. Между ними прячутся маги — аккуратные жесты, тихие слова. Над всей этой массой медленно формируется полупрозрачный купол — их собственная защита, внутренняя.

Ах вот вы как решили.

Строй «черепаха», усиленный магическим куполом.

Хорошая идея, если ты боишься дальних ударов.

Плохая — если враг не собирается бить издалека.

Я не меняю темпа.

Не ускоряюсь.

Просто продолжаю идти вперёд.

Щиты смыкаются, копья нависают. Один неверный шаг — и меня проткнут с десяток раз сразу.

Если бы я был ими — я бы тоже поставил на этот момент.

Но я — не они.

Последние пару метров я прохожу, не поднимая меча.

Копья выдвигаются, мышцы напрягаются, маги готовятся закрепить успех очередным залпом.

Я делаю шаг, от которого почему-то всем становится… не по себе.

Не потому, что там есть какая-то особая хитрость.

Просто в этот момент пространство внутри строя начинает считать по-другому.

Клинок поднимается.

И опускается.

Не быстро. Не резко.

Как будто я просто провожу линию на карте.

В месте, где линия проходит, щиты перестают быть щитами. Они ничем это не выдают — просто перестают выполнять свою функцию. Дерево ещё есть, металл ещё есть, но связи между элементами уже нет.

Первый удар копья о такой «щит» превращает его в набор досок, которые расползаются в стороны, не удерживаясь ни на заклёпках, ни на ремнях.