Мёртвые души 9. Земля

Глава 12

В памяти всплыло другое небо, другой ветер. Тот поединок — грубый, прямой, без красивых слов. Огромная туша напротив, глаза как угли, смешки за спиной у его орды. И правило одно: если хочешь, чтобы тебя услышали, докажи, что ты стоишь разговора.

Я поднял взгляд на собравшихся.

— Если это они… — сказал я медленно, выбирая слова, — всё либо закончится поединком, либо начнётся с него.

Тишина снова стала плотной, но теперь в ней было меньше растерянности и больше понимания: это уже не про «как отбиться». Это про «что вообще происходит».

— Но… — начал Андрей, тот самый бывший армейский, — если их тысячи? Даже если ты… даже если ты сможешь…

— Сможем, — перебил я. — Мы уже влезли в игру, где «тысячи» — это аргумент. Я просто хочу понять, чей аргумент.

Я поднялся, подошёл к окну. Город внизу жил обычным напряжённым днём — стража, патрули, строители, кто-то таскает ящики, кто-то чинит ворота. Люди привыкли к войне как к погоде: неприятно, но если каждый раз падать на колени — не проживёшь.

— Дозор говорит, они дисциплинированы, — напомнила Нина, появившись рядом так тихо, что я почти не заметил. — Не бегут, не шумят, не устраивают балаган. Идут как единое целое.

— Вот, — сказал я. — Дикари так не ходят.

Я повернулся к столу, где лежал артефакт наблюдения. Тот самый «экран», который уже пару раз спас нам нервы и подарил пару ночей без сна. Камеры по городам, движение войск, слухи, шёпот — всё в одном месте. Сила Нины. Сила теней.

— Может, Чернов снова нанял кого-то, — сказала Марина. Но в голосе не было уверенности. Скорее попытка дать мозгу привычную форму, чтобы не смотреть в неизвестность.

— Может, — согласился я. — А может — это кто-то, кто считает, что Чернов платит вовремя.

Илья раздражённо постучал пальцем по карте.

— Мы должны готовиться к штурму.

— Подготовитесь, — сказал я. — По стандарту. Купол — на готовность. Магов — распределить. Резерв — как обычно. Но мне сейчас важнее другое.

Я протянул руку к артефакту и, вместо того чтобы вывести подступы к городу, повернул кольцо переключения в другую сторону — туда, где у нас был самый неприятный, но самый полезный ракурс.

Нина на секунду приподняла бровь.

— Ты хочешь… туда?

— Да, — сказал я спокойно. — Включи теневое наблюдение не на подступы. На кабинет Чернова.

Я хотел увидеть не войско. Войско — это следствие.

Я хотел увидеть причину.

Экран дрогнул и сменил картинку. Камера Нины держалась где-то под потолком, в тени массивной балки, и давала хороший, почти издевательски подробный обзор.

Кабинет Чернова.

Роскошь — не показная, а тяжёлая, давящая. Плотные тёмные ткани на стенах, гобелены с гербами родов, массивный стол из редкого дерева, усыпанный картами и печатями. Символы власти везде, где только можно — чтобы даже воздух помнил, кто здесь хозяин.

Сам Чернов был в хорошем настроении. Это бросалось в глаза сразу. Он стоял у окна, сложив руки за спиной, и смотрел куда-то вдаль с выражением человека, который уже поставил галочку в списке дел.

— Идут? — спросил он, не оборачиваясь.

Перед ним стоял гонец. Молодой, бледный, слишком прямой — видно, что боится.

— Да, господин. Степная армия вышла на маршрут. По расчётам, до города… несколько часов.

Чернов довольно хмыкнул.

— Хорошо. Очень хорошо.

Он повернулся, прошёлся по кабинету, остановился у стола. Провёл пальцем по карте, словно поглаживая чужую судьбу.

— Я даже завидую, — усмехнулся он. — Такое зрелище пропущу. Город, который решил, что может плевать мне в лицо… смоют с земли. До фундамента.

Я смотрел на него без эмоций. Просто фиксировал. Так же, как фиксируют трещину в несущей стене — без истерики, но с пониманием, что дом обречён.

Он поднял голову, словно обращаясь к кому-то невидимому.

— Даже жаль, — сказал он с холодным удовольствием. — Степная армия разнесёт этот город через пару часов. Хотелось бы самому… самому придушить эту выскочку. Медленно.

Я почувствовал, как уголок губ сам собой приподнимается.

Не радость. И не злость.

Понимание.

Значит, вот как. Орки — наёмники. Не союз. Не договор. Просто инструмент. Деньги — в одну сторону, кровь — в другую. Чернов не видел в них ничего, кроме топора, который можно бросить.

И это было… показательно.

— Ты идиот, — тихо сказал я экрану. — И даже не самый умный из своих.

Я протянул руку и погасил изображение.

Комната снова стала моей. Спокойной. Чёткой.

— Ну что ж, — сказал я вслух, уже поднимаясь. — Пора выходить лично.

Если Чернов решил решать вопросы чужими руками, значит, пришло время поговорить с теми, кому он заплатил.

Я вышел из города один.

Без строя.

Без свиты.

Без знамён.

Ворота за спиной закрылись глухо, как крышка саркофага, и это было правильно. Город остался за мной — живой, напряжённый, затаившийся. Всё, что будет дальше, его не касалось. По крайней мере, пока.

Передо мной лежала степь.

Широкая, ровная, почти торжественно пустая. Воздух дрожал не от жары — от присутствия. Я чувствовал это кожей, якорем, самой сутью: впереди была сила. Не хаотичная, не яростная — собранная, тяжёлая, как каменная плита, медленно движущаяся навстречу.

И я увидел их.

Тысячи.

Не орда — армия. Плотные ряды, выверенные дистанции, одинаковый шаг. Знамёна — не тряпки, а древки с костяными навершиями, тотемами зверей и духов. Шкуры поверх брони. Кости на доспехах — не украшения, а метки пути и побед. Ни криков, ни барабанов. Только шаг.

Аррах-наз.

Воины степи.

Их молчание било сильнее любого боевого рёва. Это было молчание тех, кто не сомневается. Кто вышел не грабить, а исполнить.

Я шёл им навстречу не ускоряясь. Не замедляясь.

На расстоянии, где уже можно было различить отдельные лица, произошло то, чего я ожидал — и всё равно почувствовал, как воздух на мгновение сжался.

Армия остановилась.

Без команды.

Без жеста.

Без выкрика.

Тысячи воинов замерли одновременно, словно один организм решил: дальше — нельзя.

Из строя вышел один.

Он был выше остальных. Шире. Старые шрамы пересекали грудь и плечи, как карта прожитых войн. На нём не было шлема, только кожаные ремни и ожерелье из клыков. В его походке не было угрозы — только уверенность.

Я пригляделся.

Секунда.

Вторая.

И имя само сорвалось с губ.

— Кха’рруд…

Орк замер. Потом медленно поднял голову.

Его глаза расширились — искренне. Без игры.

— Игорь?! — он сделал ещё шаг вперёд. — Это… твой город?!

Я усмехнулся. Криво, но без злобы.

— Да. Добро пожаловать.

Он выдохнул, коротко и шумно, как воин, которому под ноги внезапно подложили другую тропу.

— Неловко вышло, — проговорил он. — Нам заказали снести его до основания.

— Догадываюсь, кто, — ответил я спокойно.

Мы смотрели друг на друга, и между нами не было ненависти. Только понимание. Такое бывает редко — когда оба знают цену словам и крови.

— И что будем делать? — спросил я.

Кха’рруд оскалился, но это была не угроза. Скорее — уважение.

— По традиции, — сказал он. — Поединок. Если ты падёшь — город исчезнет. Если я — мы уходим. Без долгов. Без продолжения.

Я кивнул.

— Принимается.

В степи повисла тишина. Тысячи глаз смотрели на нас, и я чувствовал — для них этот бой уже стал песней. Не о ненависти. О выборе.

Кха’рруд сделал шаг назад, разводя руки, показывая открытые ладони.

— Без оружия, — добавил он. — Без доспехов. Как положено.

Я начал расстёгивать броню.

Перед поединком всегда есть миг — не до удара, а до смысла. И в этот миг я понял: сегодня город не будут штурмовать.

Сегодня будут говорить языком силы, который обе стороны понимают одинаково.

Я снял броню медленно, без спешки, и положил её на землю у самой кромки степи. Металл тихо стукнулся о камень — сухо, буднично. Клинок лёг рядом, лезвием от меня. Сегодня он был не нужен.

Кха’рруд делал то же самое. Его доспехи выглядели проще, грубее, но каждый ремень, каждая костяная пластина была пропитана историей. Он снял всё до пояса, оставшись в одних штанах и сапогах, покрытых пылью степей. Шрамы на его теле были не показными — они не кричали, а молчали, как старые вехи.

Аррах-наз загудели.

Не рёвом — низким, протяжным гулом, похожим на ветер в ущелье. Для них это было священное зрелище. Поединок без оружия, без магии, без уловок. Только сила, тело и воля.

Мы вышли друг к другу.

Несколько шагов.

Ещё.

Кха’рруд остановился первым, ударил себя кулаком в грудь — знак начала. Я ответил тем же. И в следующий миг он пошёл вперёд.

Первый удар был тяжёлым. Не резким — именно тяжёлым, как падающий камень. Я ушёл в сторону, почувствовав, как воздух за спиной дрогнул от силы промаха, и тут же ответил — коротко, в корпус. Удар прошёл, но будто в скалу. Он даже не качнулся.

Мы сблизились.

Захват.

Попытка подсечки.

Мгновенный контрзахват.

Он был чудовищно силён. Не «орк силён» — а просто силён, без скидок. Каждый его приём был прямолинеен, но выверен. Я — быстрее, точнее, экономнее. Мы быстро поняли это друг о друге.

Он начал ловить меня на сближении, прижимать массой. Я — работать по суставам, по равновесию, сбивать дыхание. Несколько раз мы падали в пыль и тут же поднимались, не давая толпе ни секунды, чтобы выдохнуть.

Пыль забивалась в рот. Пот стекал по спине. Удары становились короче, злее.

Где-то на третьей минуте я понял, что могу закончить бой.

Не сразу, не красиво — но могу. Пара точных движений, рывок, перегрузка, и он не встанет. Я чувствовал это ясно, как чувствуют правильную траекторию удара.

И сознательно не сделал этого.

Не из жалости.

Из понимания.

Этот бой был не про победу. Он был про равенство.

Кха’рруд тоже понял. Я увидел это в его взгляде, когда он, тяжело дыша, пошёл на очередной размен, уже не пытаясь беречь силы. Мы начали биться не за исход — за право выдержать.

Поединок затянулся.

Орда постепенно стихла. Гул сменился напряжённой тишиной. Тысячи воинов смотрели, как два тела, давно вышедшие за пределы обычных возможностей, снова и снова сходятся, падают, поднимаются.

У меня дрожали руки. Не от страха — от перегруза. Якорь молчал. Магия была заперта. Всё решало тело.

Кха’рруд дышал хрипло. Его удары стали реже, но тяжелее. Один раз он всё-таки поймал меня — удар в плечо, от которого потемнело в глазах. Я ответил коленом в корпус, и он отступил на шаг.

Последний рывок мы сделали одновременно.

Без тактики.

Без расчёта.

Просто шаг вперёд.

Мы столкнулись, сцепились, потеряли равновесие — и рухнули в пыль, каждый по свою сторону. Я попытался подняться — и не смог. Тело отказалось. Слишком много. Слишком долго.

Кха’рруд лежал так же. Грудь вздымалась. Руки дрожали.

Прошла секунда.

Другая.

Никто не встал.

И орда загудела снова — иначе. Глубоко. Утверждающе.

По традициям Аррах-наз это значило одно: равенство. Конфликт исчерпан. Ни победителя, ни побеждённого. Никто никому не подчиняется.

Я лежал, глядя в серое степное небо, и впервые за долгое время позволил себе просто… быть.

Бой закончился.

И город за моей спиной — остался стоять.

Огонь вспыхнул сразу в десятках мест.

Не тревожный — праздничный. Высокие костры, сложенные из сухих степных коряг, дали ровное пламя, вокруг которого тут же закрутилась жизнь. Мясо — много мяса — жарилось на решётках и вертелах, жир шипел, падал в огонь, поднимая искры. Барабаны загрохотали так, что земля под ногами отзывалась гулом, а щиты, сложенные у костров, использовали как резонаторы — по ним били ладонями, древками, кулаками.

Аррах-наз праздновали.

Те самые воины, что шли плотными рядами, молчаливые и тяжёлые, теперь смеялись, толкались, пили из огромных чаш, перекидывались кусками мяса, как трофеями. Кто-то затянул протяжную песню — грубую, но ритмичную, под которую сразу подстроились барабаны.

Меня усадили ближе к центральному костру.

Не как пленника. Не как наблюдателя. Как гостя.

Передо мной поставили чашу с густым, терпким напитком — пахло травами и дымом. Кто-то хлопнул меня по плечу так, что я едва не пролил половину, и расхохотался, увидев мою реакцию. Здесь это было нормально. Здесь сила измерялась не манерами.

Я оглядывался и ловил себя на странном ощущении.

Ещё несколько часов назад эти же руки держали оружие. Эти же глаза смотрели на мой город, как на цель. А теперь — праздник. Мир. Смех.

Контраст был резким, почти болезненным. И при этом — честным.

Кха’рруд появился рядом не сразу. Когда появился — без пафоса, без охраны, просто сел напротив, протянул мне свою чашу и стукнул ею о мою.

— Хороший бой, — сказал он просто.

— Да, — ответил я и отпил. Напиток оказался крепче, чем выглядел. Горло обожгло, но приятно.

Мы сидели молча какое-то время, наблюдая за ордой. За тем, как воины меряются силой уже без злобы, как старые бойцы что-то объясняют молодым, показывая движения руками, как смех перекрывает даже барабаны.

— Я понял, — сказал Кха’рруд внезапно, не глядя на меня. — Ты поддался.

Я не стал отнекиваться. И не улыбнулся.

— Вождь в глазах орды должен быть непобедимым, — ответил я спокойно. — Если бы я закончил бой, ты бы выстоял телом. Но не образом. А это хуже.

Он повернулся ко мне. Долго смотрел. Потом медленно кивнул.

— Ты понимаешь больше, чем многие, кто называет себя вождями, — сказал он. — За это я уважаю тебя ещё больше.

Я пожал плечами.

— Пришлось научиться. Мир быстро объясняет, где ты ошибся.

Кха’рруд усмехнулся — широко, по-орочьи.

— Ты стал сильнее с нашей прошлой встречи.

— Ты тоже, — ответил я без колебаний. — Иначе этот бой закончился бы быстрее. И не в мою пользу.

Он хмыкнул, явно довольный.

— Мы — Аррах-наз, — сказал он, уже громче, словно закрепляя сказанное. — Запомни это имя. Не «орки». Не наёмники. Аррах-наз.

— Запомню, — кивнул я. — И другим передам.

Он снова стукнул чашей о мою.

Пламя трещало. Барабаны били. В небо поднимались искры, и мне показалось, что даже степь вокруг дышит иначе — спокойнее.

Мир был заключён не словами и не печатями.

Честью.

И этого было достаточно.

Утро в степи пришло тихо.

Без криков. Без барабанов. Без той тяжёлой, звериной энергии, что обычно висит над войском перед походом. Костры догорали, превращаясь в красные глазки углей, дым тянулся тонкими нитями и быстро растворялся в холодном воздухе.

Аррах-наз собирались.

Спокойно. Деловито. Как народ, который закончил одно дело и переходит к следующему. Воины разбирали шатры, сворачивали шкуры, убирали тотемы. Никто не смотрел в сторону города с ненавистью или сожалением. Ни один взгляд не был враждебным.

Кха’рруд подошёл попрощаться коротко. Без речей. Просто кивнул, ударил кулаком в грудь — жест уважения — и развернулся к своим.

Через час орда двинулась.

Тысячи фигур уходили в степь, и с каждым шагом между нами увеличивалось расстояние. Не только физическое. Историческое. Эта война закончилась, так и не начавшись по-настоящему.

Я стоял и смотрел, пока последний штандарт не исчез за линией холмов.

И только тогда понял — я действительно остановил войну.

Не хитростью. Не силой, от которой некуда деться. Не страхом. А выбором. Своим и чужим.

Я вернулся в город пешком, без сопровождения. Ворота открылись сразу, узнав меня не по титулу, а по походке. Люди смотрели внимательно, но без напряжения. Они уже чувствовали — опасность ушла.

Город дышал ровно.

И внутри меня было странно спокойно. Не торжество. Не облегчение. А ясность.

Чернов заплатил оркам за уничтожение моего города. Он был уверен, что купил разрушение, хаос, пепел. Он привык, что сила всегда решает вопрос в одну сторону — его.

А получил… тишину.

Получил орду, которая ушла. Получил вождя, который стал мне союзником — пусть и негласным. Получил ещё один удар по своей картине мира, где всё продаётся и всё покупается.

И самое забавное — он даже не поймёт сразу, где именно ошибся.

Я шёл по улице и ловил себя на мысли, что всё это — только начало. Чем дальше, тем чаще я сталкиваюсь с простым фактом: не все войны решаются уничтожением. Но каждая война решается выбором.

Убить или поговорить. Давить или признать. Сломать или изменить правила так, чтобы ломка стала бессмысленной.

Раньше моя сила была в клинке. В магии. В том, что я мог выйти и выстоять.

Теперь — в другом.

В том, что я могу выйти и не доводить до удара.

Я поднялся на стену и посмотрел вслед степи. Там уже не было никого. Только ветер, трава и следы, которые скоро исчезнут.

— Вот так, — тихо сказал я сам себе.

Моя сила больше не только в оружии.

Она в умении менять саму игру.

А сейчас в кабинет, дела ещё не завершены.