Мёртвые души 9. Земля

Глава 22

Я не стал включать магию на полную. Не потому что жалко. Потому что внутри дома — портал. Любая лишняя волна может сделать хуже.

Пришлось работать чисто. Коротко. Точно. Через выносливость.

Они пытались зажать меня в коридоре, навязать ритм: удар — давление — добивание. Я ломал ритм клинком, уходил на четверть шага, заставлял их промахиваться.

Один раз я почувствовал, как металл демонического оружия скользнул по доспеху и оставил на нём тонкую тёмную линию. Не царапину — след. Как если бы доспех «запомнил» контакт.

Это мне не понравилось.

Я поднырнул под удар, врезал плечом в корпус первого, сбил баланс. Клинок пошёл вверх — и тяжёлая броня разошлась, как ткань. Демон зарычал и попытался схватить меня рукой — я ушёл, не давая ему фиксации.

Второй воспользовался моментом и ударил в спину. Доспех вспыхнул кратко, погасив. Я развернулся и встретил его лезвие своим.

Ещё один обмен. Ещё один. Воздух в коридоре стал горячим, будто стены начали нагреваться от напряжения. Я слышал, как где-то внутри кабинета что-то гудит — ровно, стабильно, как двигатель.

И вот тогда я понял: эти двое держат меня не потому, что могут победить. Они держат меня потому, что за дверью кто-то не хочет, чтобы я вошёл быстро.

Это был плохой знак.

Я перестал играть в аккуратность.

Смещение я не активировал — слишком рискованно рядом с порталом. Но я сделал то, что делаю, когда надо закончить: сократил движение до минимума, оставив только результат.

Два удара. Один — в сустав. Второй — в горло под бронёй.

Первый демон упал на колени, пытаясь удержать голову, будто не веря, что тело его предало. Второй ещё сделал шаг ко мне, но уже медленный, тяжёлый, как человек, который понял исход.

Я не добивал красиво. Просто закончил.

Они рухнули у дверей, и коридор наконец стал пустым.

Я стоял секунду, слушая своё дыхание. Якорь в груди бился спокойно, но глубоко. Не ускоряя. Не пугая. Просто фиксируя: ты на границе.

Я положил ладонь на дверь кабинета.

Дерево было тёплым. Не от огня — от того, что по другую сторону работало что-то мощное.

Я толкнул.

Кабинет был разрушен.

Стол перевёрнут. Пол в трещинах. Книги — рассыпаны, как кости. А посреди комнаты — стоял портал.

Не вихрь, не рваная дыра. Стабильная, ровная арка, будто её строили не в панике, а по чертежу. Воздух вокруг дрожал, как над горячим металлом.

У портала лежали десятки кристаллов. Треснувших. Выжженных. Пустых.

И я понял, чем это всё было оплачено.

Не золотом. Не силой земли. Не запасами.

Энергией.

Той самой, из-за которой Чернов так дёргался.

Я сделал шаг вперёд — и давление в комнате стало ощутимым физически. Не давило на грудь. Давило на пространство внутри головы, на ощущение «я здесь».

И в этот момент пришло ясное, холодное осознание:

Чернов не просто копил силу.

Чернов не просто строил империю.

Чернов кого-то впустил.

Я посмотрел на гладкую поверхность портала — и мне показалось, что она не пустая. Что за ней не темнота, а… внимание.

Не хаос.

Гости.

Я сжал рукоять клинка, выдохнул и шагнул внутрь.

Сделал шаг — и сразу понял, что по ту сторону портала меня ждали.

Не в том смысле, в каком ждут засаду или жертву. Не было напряжения, резкого скачка давления или ощущения, что сейчас в тебя вцепятся со всех сторон. Наоборот — пространство внутри кабинета будто успокоилось, собралось в одну точку, сфокусировалось.

В кресле, которое когда-то принадлежало Чернову, сидел мужчина.

И именно это было самым неправильным.

Он выглядел… почти обычным. Высокий, худощавый, аккуратно сложенный. Никаких рогов, хвостов или огненных глаз. Тёмные волосы, спокойное лицо, ровная осанка. Если бы не портал за его спиной и не ощущение чуждости, которое тянулось за ним, как шлейф, я бы принял его за ещё одного аристократа, слишком уверенного в себе.

Он не встал, когда я вошёл. Не потянулся к оружию. Даже не изменил позу.

Только посмотрел — внимательно, оценивающе. Так смотрят не на врага, а на интересный объект.

— Не ожидал увидеть здесь претендента, — сказал он спокойно.

Голос у него был… ровный. Без рыка, без шипения, без театра. Чистая, выверенная речь. Слишком правильная.

Я не стал делать лишних шагов. Остановился там, где ощущал устойчивость, и ответил прямо:

— Какого чёрта вы делаете в моём мире?

Он слегка наклонил голову — жест, в котором не было ни насмешки, ни вызова. Скорее… признание вопроса разумным.

— Нас пригласили, — ответил он и кивнул в сторону пола.

Я посмотрел туда внимательнее.

Кристаллы.

Десятки. Разбросанные, вдавленные в пол, некоторые — врезанные в специальные гнёзда. Все треснувшие. Почти все — полностью выжженные. Не просто пустые — мертвые. Я чувствовал это сразу: никакой остаточной пульсации, никакого фона. Как высосанные оболочки.

Я медленно вдохнул.

— Это плата, — сказал я скорее себе, чем ему.

— Да, — спокойно подтвердил демон. — Сознательная. Осознанная. Довольно… щедрая по меркам этого мира.

Я перевёл взгляд обратно на него.

— Энергия душ, — продолжил я. — Не просто магия. Не просто ресурсы. Он скармливал вам людей.

— Не совсем, — мягко возразил демон. — Он скармливал нам потенциал. Мы не пожираем. Мы обмениваем.

В его голосе не было оправдания. И это злило сильнее любых угроз.

— Мне плевать, — сказал я холодно. — На причины. На сделки. На ваши правила. Валите отсюда.

Он чуть усмехнулся — не губами, а глазами. Взгляд стал живее, интереснее.

— Как… некультурно, — заметил он.

Я пожал плечами.

— Я этикету не обучен. Зато могу здорово прирезать. Нужно?

На секунду в комнате стало плотнее. Портал за его спиной отреагировал: поверхность дрогнула, стала чётче, устойчивее. Не шире — надёжнее.

Демон поднялся с кресла медленно, без резких движений. Теперь мы были почти одного роста. Почти.

— Никогда ещё не сражался с претендентом, — сказал он с искренним любопытством. — Это… редкость.

Я сжал рукоять клинка.

— Тогда считай, что тебе повезло, — ответил я. — Первый и последний раз.

Он не рассмеялся. Не оскалился. Просто сделал шаг вперёд — и пространство между нами сломалось.

Это был не телепорт и не рывок. Скорее — сокращение дистанции, как если бы мир решил, что между нами больше не нужно расстояния.

Я едва успел поднять клинок.

Удар пришёлся не в металл — в ощущение. Как будто по доспеху ударили не оружием, а самим фактом чужой реальности. Доспех вспыхнул, гаснув, якорь дёрнулся, отдавая мне сигнал: опасно.

Я отступил на шаг, не потому что меня отбросили, а потому что понял — лобовой обмен здесь плохая идея.

Демон двигался иначе, чем все, с кем я сталкивался раньше. Не быстрее. Не сильнее. Иначе. Его атаки не пытались пробить защиту напрямую. Они искали точки несоответствия — там, где доспех полагался на правила нашего мира.

Я принял второй удар на клинок — и металл взвыл. Не от повреждения, а от перегрузки. Клинок держал, но я чувствовал, как он сопротивляется не силе, а структуре.

— Интересно, — заметил демон, отступая на полшага. — Ты уже сформировал якорь. Но ещё не завершил тело.

— Тебе и этого хватит, — огрызнулся я и пошёл вперёд.

Я сменил ритм. Перестал реагировать — начал навязывать. Клинок работал коротко, без широких замахов. Я бил туда, где он не ожидал: не по корпусу, а по суставам, по траекториям движения, по моментам смены фазы.

Он принимал удары — и иногда пропускал.

Не потому что не мог отбить. А потому что изучал.

Один из его ответных ударов прошёл по касательной, задел плечо. Доспех погасил основное, но я всё равно почувствовал — не боль, а холод. Как будто по мне скользнуло что-то, чему не место здесь.

Я сделал вдох. Глубокий. Якорь ответил тяжёлым, уверенным толчком.

— Ты рискуешь, — сказал демон. — Этот мир хрупок. Ты — его опора. Сломаешься ты — он рухнет.

— Не тебе решать, — ответил я и ударил снова.

На этот раз — с вложением.

Не магия. Не заклинание. Решение.

Я почувствовал, как якорь сжимается, собирая внутри себя силу, но не выплёскивая её наружу. Клинок стал продолжением этого сжатия. Я пробил его защиту — не грубо, не красиво, а достаточно.

Демон отшатнулся. Впервые — по-настоящему.

На его боку появилась рана. Не дымящаяся, не кровавая — неровная, будто ткань реальности там была порвана.

Он посмотрел на неё с удивлением.

— Любопытно, — сказал он тихо. — Ты действительно опасен.

— Рад, что до тебя это дошло, — ответил я и не дал ему времени.

Следующий обмен был тяжёлым. Мы оба начали уставать — не телом, а структурой. Я чувствовал, как доспех работает на грани допустимого. Как клинок требует точности, а не силы. Как якорь предупреждает: ещё немного — и последствия будут не локальными.

Я поймал момент, когда демон решил отойти к порталу. Не бегство — отступление с выводами.

— Нет, — сказал я и рванулся вперёд.

Я не успел добить.

Он был ранен, но жив. И, главное, достаточно разумен, чтобы не упираться.

Он шагнул в портал — и поверхность схлопнулась за ним, как вода после брошенного камня.

Тишина ударила резко.

Не торжественная. Не облегчённая. Пустая.

Кабинет медленно возвращался к нормальности. Давление спадало. Запах серы растворялся. Остались только обломки, пепел и мёртвые кристаллы.

Я стоял посреди разрушенной комнаты, опираясь на клинок, и впервые за долгое время позволил себе просто постоять.

— Куда уходят наши налоги… — пробормотал я, глядя на кристаллы, — если верховные боги не в состоянии удержать барьер?

Портал ещё стоял — не распахнутый, но и не спящий. Стабильный, вязкий, как плохо затянутая рана. Он больше не пульсировал, но пространство вокруг него было чужим: линии чуть смещены, воздух плотнее, звук глохнет. Такие вещи не «закрывают». Их либо держат постоянно, либо ломают насовсем.

Я подошёл ближе и посмотрел на остатки кристаллов у основания арки.

Десятки. Все — выжженные, треснувшие, пустые. Не случайный взрыв, не перегрузка. Это был осознанный платёж. Кто-то долго и методично кормил эту дыру, пока она не начала отвечать.

Я положил ладонь на металл основания.

Не активировал заклинание. Не вызывал систему. Просто подал энергию якоря — грубо, напрямую, без попытки сохранить структуру. Пространство дёрнулось, будто его схватили за неправильное место. Арка заскрипела, пошла трещинами — не физическими, а смысловыми. Линии, удерживавшие форму, разошлись.

Я добавил ещё.

Портал схлопнулся не эффектно. Без взрыва. Он просто перестал быть. Металл осел, как пустая скорлупа, а давление исчезло — сразу, резко, так, что в ушах на секунду зазвенело.

Всё.

Я развернулся и вышел из кабинета.

Снаружи ждали. Люди стояли на расстоянии, не подходили ближе — и правильно делали. Такие места ещё долго опасны. Марина была среди них.

— Они больше не вернутся, — сказал я, даже не повышая голос.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Ты же знаешь, что это было?

Я кивнул.

— По дороге расскажу.

Мы сели в машину почти молча. Челябинск остался позади — живой, целый, обычный. Люди шли по улицам, торговцы спорили, где-то смеялись дети. Никто не знал, что в одном кабинете несколько часов назад решалось, будет ли у этого города завтра.

Машина вышла на трассу, и только тогда Марина снова заговорила.

— Это были не обычные монстры, да?

— Нет, — ответил я сразу. — И даже не «демоны» в привычном смысле.

Я подбирал слова не потому, что не знал, как объяснить. А потому, что правда была неприятной.

— Это существа не из нашей вселенной. Внешние. Для них наш мир — не дом, а место, куда можно зайти, если дверь приоткрыта.

Марина нахмурилась.

— Тогда зачем вообще нужен вселенский барьер?

— Именно от них он и защищает, — сказал я. — От полноценного вторжения. От миров, которые не совпадают с нашим по фундаментальным параметрам. От существ, для которых наша физика — не ограничение.

Она помолчала, переваривая.

— Верховные боги, — сказала она наконец. — Они же… собирают энергию душ именно ради этого?

— Да, — подтвердил я. — Поддержание барьера жрёт ресурсы. Огромные. Энергия душ — самый удобный вариант. Универсальный. Самовосполняемый, пока есть жизнь.

Марина усмехнулась без веселья.

— Что-то не очень хорошо у них это выходит.

Я посмотрел в окно.

— Барьер работает. Пока. Полноценное вторжение они не пропустят — по крайней мере, я на это надеюсь. Но разовые прорывы… такие, как этот… вполне возможны.

— Я читала отчёты по похожим инцидентам, — сказала она. — Если барьер активен, попавшие в нашу вселенную «гости» теряют значительную часть силы. Иногда почти всю.

— В идеале — да, — кивнул я. — Но наш барьер сейчас слаб и нестабилен. Поэтому они ничего не теряют. Ни формы, ни возможностей.

Марина сжала пальцы.

— Значит, это только начало.

— Возможно, — ответил я честно. — Или предупреждение.

Мы проехали несколько километров в тишине. Потом я сказал то, что откладывал.

— Через пару дней мне нужно будет уйти с Земли.

Она не спросила «почему». Только:

— Надолго?

— Не знаю. Постараюсь вернуться быстрее.

— Можно я с тобой?

Я даже не делал вид, что думаю.

— Нет.

Она повернулась ко мне.

— Там будет опасно?

— Да.

— А для тебя, значит, это норма?

Я усмехнулся.

— Для меня там тоже опасно. Но если я не уйду — опасно станет здесь.

Марина выдохнула и откинулась на спинку сиденья.

— Я знала, что без повода ты не уйдёшь.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — сказал я.

Впереди показался Ростов. Город, где должны были собраться главы родов. Город, где предстояло решить, кто и как будет править тем, что осталось от империи.

Я смотрел на приближающиеся огни и понимал простую вещь.

Я ещё здесь.

Но часть меня уже по ту сторону барьера.

Ростов встретил меня тишиной, которая всегда притворяется порядком.

Не ночной тишиной — спокойной. Дневной. Показательной. Когда город живёт, но люди стараются ходить аккуратнее, разговаривать тише и не смотреть лишний раз туда, где могут увидеть что-то, что им не нравится.

У здания, где собирались главы родов, стояла охрана в два слоя: ростовская — привычная, уверенная, и новая — из тех, кого ставят не для красоты. Лица одинаковые, движения отточенные, взгляды цепкие. Кто-то из местных узнал меня, расправил плечи, будто я принёс с собой решение всех их проблем. Кто-то наоборот — отвернулся чуть быстрее, чем нужно.

Я прошёл без вопросов. Даже без формального «назовите себя». В таких местах лишние слова опасны: вдруг за них придётся отвечать.

Внутри пахло воском, бумагой и дорогими тканями. Вот это я запомнил ещё с Земли: где собираются люди, чтобы решать судьбы других, там всегда будет пахнуть чем-то, что должно успокаивать. Мягкие ковры, ровный свет, стены с гербами и резьбой. Удобные кресла. Удобные — для тех, кто любит говорить, а не делать.

Зал был почти полный. Двенадцать родов — это не только двенадцать лиц, это двенадцать разных привычек, двенадцать способов держать спину, двенадцать вариантов улыбки, которая ничего не значит. Слуги шли по краю, не поднимая глаз. Стража стояла у стен так, будто сама стена могла внезапно напасть.

Я вошёл — и всё стало чуть тише.

Не так, чтобы кто-то замолчал демонстративно. Скорее, как когда на стол кладут нож. Разговоры продолжились, но слова стали короче. Смех — слабее. И главное — взглядов стало больше. Не прямых. Проверяющих. Считающих.

Я почувствовал, как пару человек на автомате поднимаются, но тут же осознают, что это будет выглядеть как поклон, и садятся обратно. А кто-то, наоборот, не двинулся, чтобы показать: «я не боюсь». Но у таких обычно в пальцах появляется лишняя напряжённость, и я её вижу лучше любых выражений лица.

Марина шла рядом. В таких местах она держалась уверенно — и это было почти смешно: те, кто привык считать её «причиной проблем», сейчас смотрели на неё осторожнее, чем на меня. Потому что меня они хотя бы понимали: сила, война, смерть. А Марина была другой угрозой. Неприятной для них. Человеческой. Она знала их привычки, их слабые места, их «так принято».

Нина появилась позже. Не вошла — возникла. В углу, где секунду назад было пусто, вдруг появилась тень, и из неё шагнула она. Несколько голов повернулось, но никто не сказал ни слова. Они её боялись иначе: не как меня — не в лоб. Нину боялись потому, что не знали, где у неё глаза.

Я занял место не в центре и не у стены. Так, чтобы всем было неудобно. Чтобы они не могли решить: я здесь как равный или как угроза. Не люблю, когда люди слишком быстро привыкают к удобным схемам.