Мёртвые души 9. Земля

Глава 21

Мы прошли ещё несколько шагов. Шум темниц оставался позади, но ощущение тяжести не уходило. Я понимал: мы сейчас шутим не потому, что весело. Мы шутим, потому что иначе мозг начнёт считать в уме количество способов, которыми всё может пойти к чёрту.

— Посмеялись и хватит, — сказал я наконец. — Нужно решать проблему.

Нина посмотрела на меня с подозрением.

— Чего ты так на меня смотришь? Я императрицей не нанималась работать.

— И где же твои амбиции? — спросил я.

Она фыркнула.

— Амбиции? — переспросила Нина. — На себя посмотри. Убил единственного человека, который хотел править империей. И, к сожалению, мог.

Фраза ударила неприятно точно.

Я молчал пару секунд. Потому что спорить было нечем.

Чернов действительно хотел. Хотел яростно, жадно, всей своей сутью. Он не играл в правителя — он был им, даже когда ошибался. И именно поэтому был опасен. Такие не отпускают власть. Такие держатся за неё зубами. И если нужно — ломают всё вокруг.

Я убил его. Значит, я убрал единственного, кто сейчас, в вакууме, мог собрать всё в кулак.

Вот только какой ценой.

— Ты считаешь, я должен был оставить его? — спросил я тихо.

Нина посмотрела на меня без эмоций, как на задачу.

— Я считаю, что теперь у тебя нет простых вариантов, — сказала она. — И никогда не будет. Ты перешёл ту границу, за которой «не моё дело» перестаёт существовать.

Она была права. И это бесило сильнее всего.

Мы вышли наверх. Воздух столицы ударил в лицо холодом и дымом. Где-то вдалеке кричали люди — не от боя, от растерянности. Город пытался понять, кто хозяин. Город хотел приказов.

Я посмотрел на стену, на флаги, на стражу, на улицы. Внизу — темницы с живыми осколками старой власти. Впереди — пустое место, где должен быть тот, кто будет отвечать за всё это.

Я не хотел трон.

Я не хотел быть «императором». Не потому что «скромный». А потому что понимал цену. Трон делает из людей либо монстров, либо трупы. Иногда — и то, и другое.

— Ладно, — сказал я, больше себе. — Решать будем не по красивым словам.

Нина приподняла бровь.

— А по чему?

— По способности не сойти с ума, — ответил я. — И по способности не превратить страну в мясорубку ради собственного эго.

Нина усмехнулась.

— Список кандидатов резко сократился.

— Вот именно, — сказал я и почувствовал, как якорь внутри бьётся ровно, спокойно. Не торопит. Не давит. Просто напоминает: ты живой. Значит, отвечаешь.

Я сделал шаг вперёд — в город, который ещё вчера был чужим, а сегодня стал моей проблемой.

Я долго смотрел на артефакт связи, лежащий на столе.

Не потому, что сомневался.

Сомнения закончились ещё тогда, когда я понял: я не хочу править.

Я слишком хорошо видел, что делает власть с теми, кто цепляется за неё руками и зубами. Чернов, Романовский, десятки мелких князьков — все они начинали с «я сделаю лучше», а заканчивали одинаково. Страхом. Паранойей. Жаждой ещё одной порции контроля.

Я нажал на кристалл.

Связь установилась почти сразу.

— Марфа Васильевна, — сказал я спокойно. — Как ваше здоровье?

На той стороне повисла пауза. Короткая, оценивающая.

— Твоими молитвами, — наконец ответила она. — Неужто ты звонишь, чтобы справиться о моём здоровье, Игорь?

Я усмехнулся.

— Вы правы. Это не основная тема.

— Вот как, — в её голосе появилось живое любопытство. — Тогда я тебя слушаю.

Я сделал вдох. Медленный. Без пафоса.

— Тут… казус произошёл. Империя лишилась сразу двух кандидатов в императоры.

Молчание. Но уже другое — не удивлённое, а выжидающее.

— Бывает, — наконец сказала она сухо. — Ты хочешь попросить, чтобы я проголосовала на совете родов за твою кандидатуру? Мог бы и не просить. Я не знаю кандидата лучше.

— Я не планирую становиться императором.

Вот теперь пауза была длиннее.

— Тогда для чего ты затеял переворот? — спросила Марфа Васильевна. Без упрёка. Без нажима. Просто констатируя факт.

— Я первым не нападал.

Она тихо усмехнулась.

— Мне бы так, — сказала она. — Не выводя армию из города, захватить власть в одиннадцати городах. Обезглавить одиннадцать армий. И всё это — «не нападая первым».

— Они сами напросились, — пожал я плечами, хотя она этого не видела.

— Не спорю, — ответила она спокойно. — Так чего же ты хотел?Я не стал тянуть.

— Предложить вам пост императрицы.

Несколько секунд — тишина.

Потом раздался смех. Настоящий. Живой.

— Неужто замуж меня зовёшь? — с искренним весельем спросила она.

— Марина меня прибьёт за такое, — честно ответил я.

— Это да, — хмыкнула Марфа Васильевна. — Не спорю.

Смех стих так же резко, как и начался.

— А если серьёзно, — продолжила она, — такие вопросы не решаются нахрапом. Главы родов верят лишь силе.

— Они сейчас полностью в моей власти.

— Вот именно, — она стала жёсткой. — В твоей, Игорь. Не в моей.

Я ожидал этого.

— Все мои люди будут в вашем распоряжении.

— А ты? — спросила она сразу.

Я не стал юлить.

— Мне придётся уйти. Скорее всего.

Снова пауза.

— Как обычно, — сказала она тихо. — Ты всегда уходишь, когда становится по-настоящему тяжело.

Я не стал спорить. Это было бы нечестно.

— Нужно собирать совет родов, — продолжила она уже деловым тоном. — Я не хочу становиться императрицей силой. Даже если могу.

— Я дам команду отпустить глав родов, — ответил я. — Без условий. Собирайте совет.

— Хорошо, — сказала она после короткого раздумья. — Я возьмусь за это. Но запомни, Игорь…

— Да?

— Если ты отдаёшь власть, — её голос стал твёрдым, — ты действительно должен уйти. Без ниточек. Без «на всякий случай». Иначе всё это не имеет смысла.

Я кивнул, снова забыв, что она меня не видит.

— Я понимаю.

Связь оборвалась.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза.

Это был первый раз за долгое время, когда я сделал шаг не к власти — а от неё.

И почему-то именно сейчас мне стало по-настоящему спокойно.

Проблема империи ещё не была решена.

Но у неё появился шанс.

Я ехал в сторону Ростова и пытался держать голову в режиме «политика», хотя внутри всё ныло от простого человеческого: хватит.

Совет родов. Титулы. Сбор голосов. Кому кланяться, кому улыбаться, кому пообещать, а кому аккуратно намекнуть, что обещать уже поздно. Слова, слова, слова — после недели, когда я привык решать вопросы иначе.

Я смотрел на дорогу и ловил себя на мысли, что устал не от боя. Бой понятен. Устал от роли последней инстанции. Вчера ты просто отбиваешься, сегодня — тебя спрашивают, кто будет императором, а завтра — почему у неба такой цвет и кто должен за это отвечать.

Мы шли на машине, без парада. Обычный маршрут, обычная пыль на стекле, обычные кочки. Марина рядом молчала — она умела молчать так, чтобы в этом не было обвинения, а было место для мысли. Я ценил это.

Я уже собирался сказать что-то вроде «как хорошо, что в Ростове хотя бы люди с головой», когда сзади поднялась другая машина. Не догоняла — догоняла быстро, с тем самым темпом, который выбирают, когда новости не терпят.

Я ещё не видел, кто внутри, а якорь в груди уже дёрнулся коротко, словно кто-то задел струну. Не больно. Просто сигнал.

Машина остановилась рядом, дверь открылась, и Нина шагнула на дорогу. В её лице было то редкое выражение, которое я видел за последние месяцы всего пару раз: не тревога и не злость — собранная настороженность, когда человек держит себя в кулаке, чтобы не сорваться.

— У тебя есть минута? — спросила она вместо приветствия.

— Да хоть две, — ответил я и уже понял, что до Ростова мы сегодня не доедем.

Нина подошла ближе, будто не хотела, чтобы её услышали лишние уши. Хотя вокруг кроме дороги и ветра никого не было.

— Челябинск. Дворец Чернова. В кабинете… взрыв. После — энергетические всплески. Маги говорят, что это не похоже ни на нашу магию, ни на артефакты, ни на ритуальные закладки. Оно… чужое.

Я поднял бровь.

— Чужое — это когда плохо пахнет или когда мир начинает вести себя как в чужой сказке?

— Второе, — сухо сказала Нина. — И ещё: людей к дому подпускать не получается. Они пробовали зайти — что-то их давит, сбивает ориентиры. Один сказал, что на секунду увидел… отверстие. Как будто в комнате открывается не окно, а… дверь.

Марина тихо выдохнула.

— Портал? — спросила она.

Нина кивнула.

Я посмотрел на дорогу вперёд — туда, где должен был быть Ростов и все эти разговоры о власти, ответственности и «как же так получилось». Потом посмотрел назад, в сторону Челябинска.

В груди снова дёрнулась струна. Я узнал это чувство. Не страх. Не предчувствие. Неприятное узнавание, как когда слышишь знакомый скрип двери в доме, где давно никто не живёт.

Я почесал переносицу и сказал то, что уже вертелось на языке:

— Если это ещё одна его тайна — лучше вскрыть сейчас, чем потом разгребать город.

Нина не улыбнулась, но в глазах мелькнуло облегчение: решение принято, можно действовать.

Я повернулся к водителю.

— Разворачивайся. На Челябинск.

Марина посмотрела на меня внимательнее.

— Ты уверен?

— Я не уверен. Я просто не хочу проснуться завтра и узнать, что у нас в тылу появилась дыра в стене мира.

Мы тронулись. Ростов остался где-то на линии горизонта, как недописанное предложение.

Челябинск встретил нас не стенами и не людьми — тишиной.

Не той тишиной, когда город спит. И не той, когда город боится. Это была тишина, в которой слышно, что все стараются не делать лишнего вдоха.

Ворота открылись без вопросов.

Никаких «кто такие», никаких проверок, никаких задержек. Слишком гладко. Я давно заметил: когда власть меняется резко, первое время все начинают выполнять приказы так, будто это единственный способ выжить.

Стража на воротах увидела меня — и не выпрямилась, не бросилась приветствовать, не начала изображать лояльность. Они просто смотрели.

С надеждой. С опаской. И — что хуже — без вопросов.

Я поймал себя на раздражении: так смотрят не на человека, так смотрят на инструмент, который должен решить проблему.

Я стал последней инстанцией. И мне это не нравилось.

Мы въехали внутрь. Люди расступались. Кто-то кланялся, кто-то делал вид, что занят делом, чтобы не встречаться взглядом. У города был тот самый вид, когда все делают привычные движения, но внутри держат ухо открытым: вдруг сейчас начнётся что-то ещё.

И чем ближе мы подъезжали к дворцу Чернова, тем сильнее я чувствовал… липкость.

Не зло. Зло я умею различать — оно горячее, острое, пахнет намерением. Это было другое. Как будто пространство рядом с домом смазали чем-то невидимым и неприятным. Хочется отдёрнуть руку, хотя рукой ты ничего не трогал.

Якорь тяжело потянул вниз, словно новый центр тяжести в груди пытался сказать: «Не подходи».

И в этом было самое противное: якорь обычно стабилизировал. А тут — реагировал.

«Это не магия мира», — подумал я, глядя на приближающееся здание.

«Это вторжение».

Мы остановились на расстоянии, потому что дальше уже была оцепленная зона.

Вокруг дворца стояли мои люди и местное ополчение. И стояли они правильно — не плотной линией, не стеной щитов, а кольцом на дистанции. Так держатся, когда не понимают, что перед ними, и не хотят проверять это на своей шкуре.

Я вышел из машины. Ветер принёс странный запах — не дым и не кровь. Что-то вроде серы, но слабее, будто намек, а не факт.

Нина шагнула рядом.

— Тут, — коротко сказала она.

Я подошёл к ближайшему командиру оцепления. Мужик был уже не мальчик, опытный, с лицом, на котором читается: «Я видел всякое, но это нечто новое».

— Что произошло? — спросил я.

Он сглотнул и кивнул в сторону дворца.

— В кабинете главы рода что-то рвануло. Сначала думали — закладка. Пошли проверять… — он замялся на секунду и добавил уже тише: — А там посреди комнаты формируется портал. Как его закрыть — мы не понимаем. Оттуда лезут твари. Рогатые. Как черти из старых сказок.

— Потери? — спросил я, не потому что хотел цифры, а потому что это даёт людям опору.

— Двоих утащили. Трое ранены. Маги… — он мотнул головой. — Маги говорят, что это «не их». Они пытались плести блокирующие заклинания — плетение рассыпается. Как будто дверь держит кто-то с той стороны.

Я посмотрел на дворец. Обычное здание. Камень, окна, башенки. И при этом ощущение, будто внутри завёлся чужой организм.

— Понятно, — сказал я. — Дальше я сам.

Командир явно хотел что-то возразить, но не стал. Потому что возражать тут было нечем.

Нина пошла за мной, но я поднял ладонь.

— Будь здесь. Если я крикну — значит, надо.

Она остановилась без обиды. Нина умела принимать решения так же быстро, как отдавать команды.

Я шагнул за линию оцепления и направился к входу.

Дом будто не хотел меня впускать. Не физически — двери были открыты, никто не мешал. Но воздух внутри был плотнее, тяжелее, как перед грозой. Я сделал вдох — и в горле на секунду стало сухо.

«Вот и ты», — будто сказало что-то в этом давлении.

И мне не понравилось, что это ощущение было похоже на узнавание.

Внутри дворец был… неправильным.

Не потому, что горели ковры или валялись тела. Наоборот: первые залы выглядели почти так же, как я ожидал. Дорогая мебель, следы спешки — перевёрнутый стул, разбитая ваза, кто-то явно бежал.

Неправильным было то, что звук жил отдельно.

Шаги отдавались не там, где должны. Эхо приходило с задержкой. Где-то наверху слышался треск, но он не совпадал с движением воздуха. Как будто дом стал резонатором для чужого ритма.

Первый «чёрт» выскочил из бокового коридора, как плохо обученный охранник из дешёвого спектакля.

Человекоподобный, рога короткие, броня — грубая, словно на коленке. В руках — что-то вроде топора. Он увидел меня и, не думая, бросился.

Я даже не ускорился.

Клинок в руке появился привычно, как продолжение мысли. Я не делал красивых движений. Просто подставил сталь — и его удар рассыпался в искры, будто он бил по стеклу, а не по металлу. Доспех на мне тихо дрогнул — не от силы, а от контакта с чужим.

Я сделал короткий шаг вперёд — и «чёрт» упал. Не потому что я рубил, как в легендах. Потому что броня у него была картонной, а тело — слишком уверенным в чужой силе.

Ещё двое появились следом. Один попытался зайти сбоку, второй — сзади. Пластика движений у них была странной: будто суставы работают не так, как у людей. Слишком плавно и одновременно слишком резко.

«Мелкие», — отметил я.

«Расходники».

«Разведка».

Я не чувствовал в них личности. Только функцию.

Они падали быстро. Без драматизма. Без смысла.

И чем дальше я шёл, тем яснее становилось: их задача — не убить меня. Их задача — проверить, кто входит.

Я поднялся по лестнице. И воздух стал гуще.

Треск кристаллов — тот самый, который я слышал когда-то в ритуальных зонах, но тут он был не про энергию. Тут он был про напряжение пространства. Как будто кто-то держит дверь приоткрытой и постоянно пытается расширить щель.

Запах серы усилился. Не как дым, а как метка.

По пути попадались ещё существа. Уже не такие слабые. Их броня была плотнее, движения — слаженнее. Они не лезли в лоб сразу. Пытались окружать, загонять, задерживать.

И я понял простую вещь:

Это не авария.

Это не «сорвало плетение».

Это не «случайно активировалось».

Это намеренный прорыв.

Кто-то открыл дверь. Кто-то поддерживал её. И кто-то с той стороны отправлял сюда не толпу — а уровни охраны.

Я дошёл до коридора перед кабинетом.

И там стояли двое.

Высокие, метра два с половиной. Рога длиннее. Броня тяжёлая, с чужими знаками, которые не были рунами нашего мира. Лица почти человеческие, но глаза — как у хищника, который умеет ждать.

Они не бросились сразу. Они просто перегородили проход, синхронно сместив вес тела, будто заранее знали траектории.

Я остановился.

— Дайте пройти, — сказал я ровно.

Ответа не было.

Они пошли на меня одновременно.

Первый удар пришёлся в клинок — и я почувствовал, что на этот раз это не «стирается в искры» так легко. Клинок удержал, но отдача прошла в плечо. Доспех дрогнул сильнее, чем обычно — словно ему пришлось думать, как погасить чужую силу.

Второй демон ударил не оружием — кулаком. Снизу вверх, по корпусу. Я принял на доспех — и меня сдвинуло на полшага. Не потому что больно. Потому что масса и сила были настоящими.

«Вот теперь похоже на охрану», — отметил я.