Мёртвые души 9. Земля

Глава 3

Один из магов завизжал — тонко, неловко, не по-боевому. Луч прошёл по краю его плаща, вспыхнув белым, и ткань мгновенно превратилась в пепел.

Он спасся только тем, что рухнул на землю, сбивая остатки заклинания.

— Это не человек! — заорал другой маг, срываясь голосом.

Смешно: вот когда вашим коням ноги клинило — были люди.

А сейчас — нет.

— Уже нет, — ответил я ровно.

Не злость.

Не пафос.

Просто факт.

Купол дрогнул, и в этот миг я почувствовал главное — то, что до этого ускользало.

Город не просто защищался.

Он… подпитывал меня.

С каждой секунды узлы под стенами отдавали поток ровнее, глубже, чем раньше. Не «хватай, что успеешь», как обычно в сражениях, а будто они заранее подстраивались под мои движения.

Так мы ещё не работали.

Я поднялся выше.

Стены под ногами стали далекими, люди — точками. Воздух стал плотнее, горячее, послушнее. Маги Черновых подняли головы, их ауры вспыхнули настороженно, линии заклинаний дрогнули.

— Ваш ход окончен, — сказал я. — Теперь мой.

Я развёл руки.

Воздух вытянулся в широкую дугу.

Пламя — обычное, человеческое, тёплое — пробежало по её границе тонкой жилой.

Когда они смешались, ударил свет.

Первая огненно-воздушная волна начала набирать силу.

И маги прекрасно поняли, что сейчас будет больно.

Я поднял руку чуть выше, чем было нужно для простого залпа, и в какой-то момент стал очень отчётливо понимать: если сейчас дернётся хотя бы один лишний палец, половина города ляжет вместе с армией.

Неприятное ощущение.

Я выдохнул, медленно, до неприятной пустоты в груди, и отпустил всё лишнее.

Город под ногами отозвался.

Не поэтическое «сердце города» — вполне конкретная рунная сеть, камень, металл, утрамбованная в стены кровь строителей и пользователей. Узлы, которые Саня с Ильёй месяцами вымеряли по миллиметру, вдруг перестали быть набором схем и стали чем-то вроде дополнительных органов чувств.

Я чувствовал, как под южной башней вспыхнул главный усилитель, как по внутреннему кольцу побежали ответные импульсы, как между башнями промелькнули тонкие связи. Даже трещину в одном из старых камней уловил — там сеть чуть провисала, компенсируя нагрузку соседними линиями.

Город дышал.

Не сам по себе — через меня.

Я опустил ладонь, медленно провёл ею в сторону — от одного фланга врага к другому. Воздух под пальцами стал вязким, как горячий мёд. Сопротивлялся, но подчинялся. Вслед за движением руки потянулась еле заметная полоса давления, словно линию чертят не по бумаге, а по самому пространству.

Огонь я добавил не сразу.

Сначала был только воздух: плотный, собранный в узкую, но широкую по фронту полосу. Он вибрировал, дрожал, готовый сорваться.

Потом, в нужной точке, я щёлкнул внутренним «выключателем».

Тепло, которое копилось где-то под рёбрами с момента, как они вывели магов, рвануло вверх. Пальцы защипало, будто их опустили в слишком горячую воду. Вдоль уже готовой воздушной линии тонкой жилкой побежало пламя — не алое, не адское, а обычное, живое, человеческое. Жёлто-белое, с золотистыми языками на изгибах.

Огонь и воздух на мгновение поспорили.

Пламя пыталось расшириться, раскатиться по полю шаром, как это обычно бывает, когда отпускаешь его без намордника. Воздух, наоборот, хотел схлопнуться в тонкую бритву, с наскока прорезать всё и исчезнуть.

Пришлось сводить их как дерущихся собак.

Сжать, вытянуть, заставить подружиться.

Где-то на окраине сознания пронеслось: «Вот так выглядит нормальная инженерия. Только без чертежей и техники безопасности».

Волна родилась не сразу, а… встала.

Она не сорвалась с места мгновенно — сначала появилась как прозрачный вал над полем, еле заметный, как мираж над раскалённым камнем. Потом по нему пробежала вспышка пламени, и воздух стал видимым: на пару ударов сердца форма обрела цвет.

А потом двинулось.

Сверху это выглядело так, будто кто-то огромной раскалённой косой коснулся переднего края войска и потянул её вбок.

Всё, что попадало под эту линию, начинало вести себя неправильно.

Щиты, которые должны были держать удар, разлетались вместе с руками, державшими их. Кони, полсекунды назад ещё шедшие ровным строем, падали на колени, будто им одновременно перерезали сухожилия. Пики и копья ломались, как тонкие ветки, не выдержав давления.

Я не смотрел на лица.

Старался не смотреть.

Вместо этого фиксировал геометрию: вот здесь волна прошла чуть ниже — срезала ноги, оставив корчащиеся верхние половины тел; здесь — выше, и под ней легли сразу три ряда плечом к плечу, просто перестав существовать как строй.

Техника вела себя по-своему.

Одна из катапульт успела выстрелить — ядро ударилось в невидимую стену и, не долетев, рассыпалось в пыль. Сама машина подогнулась, как гора палок, и легла набок, придавив расчёт.

Где-то слева огненно-воздушный фронт зацепил ритуальный круг: аккуратно расставленные столбики, сосуды, линии сыпучих рунных смесей. Всё это вспыхнуло разом, как сухая трава, подняв столб дыма. Мага в центре круга отбросило, он упал, схватившись за обугленную руку.

Звука в первый миг почти не было.

Когда удар наносишь сам, мозг иногда отказывается признавать последствия.

Есть картинка, есть давление, есть ощущение, что что-то грандиозное произошло — а в ушах будто включили глухой фильтр.

А потом волна ушла дальше, и звук догнал меня.

Крики.

Ржание лошадей, переходящее в хрип.

Треск ломающихся конструкций.

Тупой удар тел о землю.

Строй, который ещё мгновение назад выглядел единым живым организмом, превратился в рваное, дергающееся месиво пятен. Куски, пятна, разрывы, проломы.

Не кровавые подробности — масштаб.

Где стояла ровная, как по линейке проведённая линия авангарда — теперь зияла широкая дуга пустоты. В передних рядах почти не осталось живых. Те, кто попал под удар краем, стояли, покачиваясь, многие безоружные — им просто снесло копья и щиты, выбило из рук, лишило опоры.

Дальше, за основной линией поражения, волна всё ещё несла в себе тепло и давление, но уже не резала, а сшибала. Людей бросало на спины, задние ряды врезались в передние, те падали, ломая строй окончательно.

Я видел, как один из командиров, ещё пытавшийся махать мечом и кричать «держать строй», попадает под бегущих ему в спину своих же, падает на колени и исчезает под ногами.

На стенах стояла тишина.

Такую тишину я слышал только пару раз в жизни — когда люди одновременно понимают, что привычные масштабы только что умерли.

— Господи… — кто-то прошептал совсем рядом.

Я краем глаза увидел одного из молодых стражников. Парень стоял, вцепившись в зубцы стены, и смотрел вниз круглыми глазами. Губы шевелились, но слова уже исчезли.

Другой, постарше, только сплюнул через зубы и выдохнул:

— Вот это… да…

Где-то дальше по периметру кто-то, наоборот, начал что-то возбуждено выкрикивать, но его быстро осадили. В таких моментах истерика опаснее врага.

Илья подбежал к парапету немного сбоку от меня. Лицо серое, под глазами круги, но взгляд ясный. Он не смотрел на поле — смотрел вниз, в камень.

— Узлы? — спросил я, не оборачиваясь.

— Держат, — ответил он сипло. Потом, чуть тише, уже для себя: — Держат, мать их… Я на такой удар не рассчитывал. Думал, максимум — половина нагрузки, не больше.

Руны под моими ботинками светились ровно, без рывков. Купол над головой слегка вибрировал, но не от боли — от переброса мощности. Как грудная клетка, которая только что сделала слишком глубокий вдох и заново выбирает нормальный ритм.

Город выдержал.

Пока.

Внутри меня не было восторга.

Не было «ура, как красиво получилось», не было привычного всплеска адреналина, который иногда накрывал после удачного удара.

Было ощущение… странное.

Как будто я взял в руки инструмент, с которым никогда раньше не работал, и с первого раза выдал на нём сложнейшую мелодию. И не потому, что талантливый, а потому что вокруг меня сотни невидимых рук вовремя подхватили, поправили, подстраховали.

Город.

Я чувствовал, как сила в теле бурлит плотнее обычного. Как воздух просится в лёгкие по особому, тяжёлому маршруту. Как огонь под кожей уже не просто «моя» стихия — он смешивается с тем, что идёт из укреплений, из рун, из тех, кто стоял внизу и верил, что мы выдержим.

«Перевалило, — мелькнуло где-то в глубине. — Это уже не уровень, на который можно повесить слово “человек” и успокоиться».

Но времени разбираться не было.

Черновы не побежали.

Даже те, кто остался без командиров, без части рук и без веры в свою неуязвимость, всё равно не обратились в паническое стадо. Где-то на задних рядах взметнулись новые флаги, закричали новые голоса.

Я видел, как они начинают перестраиваться: утягивают уцелевшие отряды к флангам, выдвигают вперёд свежие резервы, маги в глубине строя уже вычерчивают новые узоры.

Потери их не напугали.

Они просто вычеркнули первый ряд, как испорченную строку, и потянулись за следующей.

— Ладно, — выдохнул я. — Раунд первый закончен.

Город подо мной дышал со мной в одном ритме.

Впереди явно намечался второй.

Они не разбежались — они начали думать.

Это, пожалуй, было худшим, что они могли сделать.

Я видел, как во вражеском стане появляются островки порядка. Там, где ещё минуту назад каждый спасал собственную шкуру, теперь снова выстраивались линии. Командиры вытягивали уцелевших за воротники, строили их в новые шеренги, орали что-то, размахивая мечами.

А глубже в массе, чуть позади основного фронта, зашевелилось действительно интересное.

— Пошли ритуальщиков, — пробормотал я себе под нос.

Круг вырастал прямо на моих глазах.

Сначала — пятёрка магов в тёмно-серых плащах, одинаковых, как под копирку. Они почти не отличались от обычной пехоты, пока не начали расчищать вокруг себя пространство. Пехотинцев просто оттолкнули, не грубо, но жёстко, — те сами отступили, зная, что лезть к таким ближе, чем на пару шагов, запрещено негласно и инстинктом.

За первой пятёркой подтянулась ещё десяток. Кто-то доставал из сумок мешочки с чем-то сыпучим, кто-то — плоские камни с выцарапанными рунами.

На земле начал складываться рисунок.

С высоты он был как на ладони: три концентрических круга, связки линий между ними, четыре узла на сторонах света и ещё один — в центре. Классика усиленного фокусного ритуала.

Меня очень живо тряхнуло старым храмовым флэшбеком.

— Ты смотри-ка, — буркнул я, — в этом мире тоже до чего-то додумались.

Ритуальщиков стало больше. Двадцать… двадцать пять… тридцать. Одни становились на узлы, другие выстраивались за ними, третьи таскали артефактные усилители — металлические треноги с кристаллами наверху.

Я почти физически почувствовал, как вокруг этого круга начинает сгущаться давление.

Они не собирались бить по городу в целом.

Они собирались бить по мне.

Первый импульс я уловил раньше, чем его увидели на стенах.

Воздух между нами будто провалился. Не резко — но ощутимо. Как перед грозой, когда волосы на руках встают дыбом, а язык чувствует металлический привкус.

От круга к небу потянулась тонкая нить силы — почти невидимая, если бы не небольшое мерцание в месте, где она проходила через слои купола. Купол вздрогнул, сделал попытку автоматически перераспределить нагрузку… и ритуал “зацепился” за меня.

Я почувствовал, как меня отметили.

Не глазами, не вниманием. Самой конструкцией.

— Нашли, значит, выступающий элемент, — скривился я. — Молодцы.

Мгновение — и в меня полетело сразу всё.

Сначала пошёл воздух.

Грубый, неуклюжий, но массированный.

Штормовые разряды, собранные из десятков потоков, рванули к куполу. Они не били по площади — концентрировались в одной точке, как будто кто-то ткнул пальцем в меня и сказал: «сюда». Купол, конечно, не мог просто так взять и пропустить всю эту радость, поэтому попытался сделать разумное — распылить удар.

Часть волны действительно ушла по периметру, разошлась по стенам, осела там в виде дрожи камня и вспыхнувших рун. Но ритуальщики были не идиоты: они заложили в схему приоритет цели.

Куски воздуха, уже начавшие было растекаться, снова собрались — и ударили по мне.

Ощущения были не из приятных.

Как будто тебя одновременно пнуло полсотни невидимых сапог.

Меня дёрнуло в сторону, воздух в лёгких на миг превратился в камень. Я машинально выставил встречный вихрь — сжал вокруг себя оболочку из воздуха плотнее, перенаправил часть давления выше и ниже. Где-то далеко внизу на стенах кто-то схватился за перила — по ним прошла рябь.

Не успел я выровнять дыхание, как сверху навалилось следующее.

Огонь.

Не изящные заклинания, к которым я привык, не штучная работа — тупой, но очень мощный поток. Как будто открыли заслонку гигантской печи и выпустили всю температуру разом.

Купол вспыхнул.

Руны вокруг меня ожили, зажглись настолько ярко, что даже через слой защитного поля глаза на секунду резануло. Пламя врезалось в щит, разошлось по его поверхности по красивым, почти правильным спиралям. Часть ушла в землю, часть поднялась вверх, часть… попыталась пробить воронку прямо там, где я висел.

Пришлось очень быстро принимать решения.

Если дать куполу самому справляться с распределением, он, конечно, выдержит — но сделает это ценой внутреннего резонанса.

А внутренний резонанс — это когда в низких районах города начинают трескаться стены и плавиться слабые узлы.

Не хотелось.

— Ладно, — процедил я сквозь зубы, — будем работать руками.

Я вцепился в огонь.

Не буквально, конечно — но ощущение было именно таким.

Потянулся к тому месту, где пламя начинало пробивать воронку, и разорвал поток узлом воздуха. Пламя рвануло в стороны, как вода, налетевшая на камень. Там, где могли пострадать крыши и люди, я схлопнул давление до минимума, а вот над рядами ритуальщиков, наоборот, оставил дорожку.

Огонь с удовольствием по ней сорвался.

Внизу несколько фигур качнуло назад, один из кристаллов на треноге треснул, разлетаясь осколками. Несколько рун на земле вспыхнули ярче и тут же погасли.

Мне самому это стоило пары драгоценных мгновений и приличной перегрузки.

В висках зазвенело так, будто туда забили гвозди.

Где-то в области переносицы хрустнуло — тепло потекло по губе. Я машинально слизнул — кровь.

— Люблю магию, — пробормотал я. — Всегда мечтал о носовых кровотечениях на высоте.

И это они только воздух с огнём вложили.

Следующей пришла земля.

С ритуальными конструкциями земля вообще ведёт себя отвратно: ей не нужно много изящества, только точность расчёта и масса.

Из-под ног вражеских магов вырвался настоящий каменный град.

Не аккуратные камушки, а глыбы — некоторые размером с телегу, некоторые — с небольшую комнату. Они поднимались вверх по невидимым дугам, делали крутые, почти вертикальные переломы траектории и летели ко мне. Не к куполу — ко мне.

Купол попытался их перехватить, но снова упёрся в приоритеты. Если гасить всё в лоб — он перегреется. Если дать этому пройти — получу я.

Переключился почти на автомате: воздух, опять воздух, ещё воздух.

Сжать, закрутить, подставить под падающие глыбы импровизированные «подушки» и «отбойники». Одну каменную махину я сумел развернуть на девяносто градусов, и она, вместо того чтобы впечататься мне в голову, ушла в сторону и рухнула как раз на край ритуального круга.

Кто-то там снизу очень некрасиво выругался.

Другую глыбу я просто не успел перехватить полностью — только сбить скорость. Она прошла достаточно близко, чтобы зацепить меня краем ударной волны. В грудь будто вбили тяжёлый кулак.

Воздух вырвало из лёгких.

Мир дернулся, размываясь.

На мгновение я потерял контроль над частью потоков — купол в ответ вздрогнул, по стенам пробежала заметная волна дрожи. Где-то справа посыпались мелкие камешки из швов кладки, кто-то крикнул от неожиданности.

— Держись! — донёсся до меня голос Ильи через сеть. Он вцепился в узлы, помогая выровнять резонанс. — Не вздумай сейчас вырубаться, я это ремонтировать замучаюсь!

— Сам держись, — отозвался я так же мысленно, одновременно сгребая очередной поток жаркого воздуха и направляя его в безопасную сторону.