Мёртвые души 9. Земля

Глава 14

Дверь в его кабинете распахнулась. Вошёл офицер — не робкий, но напряжённый, как пружина.

— Докладывай, — сказал Чернов, не поворачивая головы полностью. Как будто доклады ему — фон.

Офицер сделал шаг и остановился. Он явно хотел, чтобы слова прозвучали правильно. А такие слова правильно не звучат никогда.

— Господин… — начал он. — Старший наследник… погиб. Лагерь… уничтожен. Почти полностью. Недалеко от… города Игоря.

На секунду в кабинете стало тихо. Настоящая тишина, не из тех, что «все ждут продолжения», а из тех, что режет по горлу.

Чернов медленно повернул голову. Улыбка не исчезла сразу. Она как будто не поверила новости. Потом уголки губ дрогнули, и выражение лица стало пустым — и в этой пустоте появилась ярость.

— Что? — сказал он тихо. Так тихо, что даже мне через экран стало неприятно.

Офицер сглотнул.

— По данным… там был один человек. Он вошёл в лагерь и… — офицер запнулся, — и уничтожил…

— Я спросил: что? — Чернов поднялся. И в этом движении было столько силы, что я почти физически почувствовал давление.

Дальше началось то, что обычно называют «срывом», но у Чернова это выглядело иначе. Не истерика — а выброс. Он схватил кубок и швырнул его в стену. Тёмная жидкость брызнула, стекло разлетелось.

— Один человек?! — рыкнул он. — Один?!

Офицер отступил на полшага. Остальные в кабинете замерли, как мебель.

Чернов сделал пару шагов, опёрся ладонями о стол, наклонился к карте.

— Значит, он решил, что может кусаться, — прошипел он. — Значит, ему мало.

Он поднял голову, и я увидел его глаза. И мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что именно в них не так.

Они были… чёрные.

Не «темные от злости». Не «зрачки расширены». А именно чёрные, полностью. Без белков. Без привычной человеческой границы.

Я не пошевелился. Просто смотрел, как смотрят на новый вид оружия.

Чернов продолжал говорить, не замечая, что его лицо стало чужим.

— Я уничтожу этот город и этого выскочк! А когда он исчезнет, — добавил Чернов, — я захвачу этот мир. Мне нужно больше энергии душ. Больше. Я верну свою силу.

Энергия душ.

Я медленно выдохнул, и в груди поднялось знакомое, неприятное чувство — как когда видишь правильную деталь на неправильном месте. Как болт не из того металла в ответственной конструкции. Он вроде держится… пока не рванёт.

— Очень интересно, — сказал я вслух. — Кто же ты такой, Чернов?

Он, конечно, не слышал. Но мне и не нужно было, чтобы слышал. Мне нужно было понять.

Теперь у меня было два фронта: внешний — войска и политика, и внутренний — вопрос, который нельзя игнорировать. Потому что если Чернов не просто амбициозный родовитый ублюдок, а носитель чего-то ещё… тогда эта война может закончиться не там, где я её планирую.

Я отключил экран. Свет погас, и кабинет снова стал обычным. Стол, документы, тишина. Только эта тишина больше не казалась мирной. Она была как пауза перед ударом.

Я подошёл к окну. Вдалеке над полями тянулись тонкие полосы пыли — где-то шли колонны. К нам. Вопрос был не «придут ли», а «сколько успеем снять по дороге».

Я усмехнулся. Без радости.

— Отлично, — повторил я уже себе. — Не дадим им дойти до наших стен. По крайней мере большинству.

И в этот момент я понял: Чернов сделал ещё одну ошибку. Он решил, что я буду ждать его на стенах. Что я буду обороняться, держать купол, считать стрелы.

А я давно перестал играть по чужим сценариям. Подобный исход мы предполагали ещё при строительстве города и создании своей армии.

Я повернулся от окна, взял со стола папку, которую оставил разведчик, и пошёл к двери.

Работа начиналась.

Ночь выдалась тихой.

Слишком тихой для того, что должно было случиться.

Десять армий встали на ночёвку почти синхронно — как будто кто-то сверху поставил им таймер. Лагеря разворачивались грамотно: ровные линии палаток, вынесенные вперёд часовые, охранные контуры, слабые, но многочисленные магические узлы. Не элита — но и не сброд.

Я смотрел на них через наблюдательные артефакты и ловил себя на странной мысли:

эти люди даже не понимают, что уже проиграли.

— Докладывай, — сказал я, не отрывая взгляда от экранов.

Временный начальник разведки стоял по стойке «смирно», будто это могло что-то изменить.

— Все армии на месте. Командование подтверждено. Центры управления — стандартные: штабная палатка, ритуальный круг, узел связи.

Я кивнул.

— Начинаем.

Я не стал говорить длинных речей.

Люди, которых я отправлял, не нуждались в мотивации.

— Цель — офицерский состав, — сказал я спокойно.

— Тихо, если получится. Быстро — в любом случае.

— Солдат не трогать, если не мешают.

Я сделал короткую паузу.

— Лагерь Чернова не трогать. Повторяю: вообще.

Подтверждения пришли одно за другим.

Короткие импульсы.

Никаких слов.

Я остался один с экранами.

Они вошли красиво.

Чисто.

Почти идеально.

Небольшие группы — по три-пять человек — появлялись на краю каждого лагеря, словно сами тени решили проверить, кто здесь главный. Часовые исчезали быстро. Без криков. Без суеты. Один вдох — и пустота на месте человека.

Я видел, как гаснут первые сигналы тревоги. Как рвутся связующие нити между узлами. Как ритуалисты вдруг начинают нервничать, не понимая, почему плетения «плывут».

Так и должно быть, — подумал я.

Но война никогда не идёт по плану полностью.

В третьем лагере всё пошло не так.

Один из офицеров оказался не идиотом.

Он проснулся не от шума — от ощущения. Старый ветеран, прошедший не одну резню. Он успел выкрикнуть команду, прежде чем ему перерезали горло.

Тревога поднялась мгновенно.

Факелы вспыхнули. Маги шарахнули в темноту вслепую. Две мои группы оказались под перекрёстным огнём. Я видел, как один из них рухнул, не успев уйти — щит не выдержал.

— Отход, — сказал я в артефакт связи. — Второй вариант.

Отряд вышел из лагеря с боем. Быстро. Жёстко. Не задерживаясь.

А через тридцать секунд центр лагеря просто исчез.

Взрывные артефакты сработали каскадом. Не красиво — эффективно.

Штаб, ритуальный круг, командиры, маги — всё превратилось в сплошное месиво огня, пепла и разорванных тел.

Когда дым рассеялся, там не осталось ничего, кроме воронки.

Один.

В пятом лагере срыв был хуже.

Там оказались хорошие контрразведчики. Они засекли вторую группу ещё на подходе. Завязалась короткая, но яростная схватка — вспышки магии, крики, хаос.

Я видел, как мои люди отступают, прикрывая друг друга. Видел, как один из офицеров Чернова пытается взять управление, орёт приказы, машет руками.

— Живи пока, — пробормотал я.

Центр лагеря накрыло не сразу.

Сначала — подавление.

Потом — серия направленных взрывов.

Потом — финальный удар.

Лагерь выгорел изнутри, как трухлявое дерево. Солдаты остались живы. Командование — нет.

Два.

Остальные лагеря падали быстрее.

Где-то получилось идеально — офицеры исчезали один за другим, и только под утро солдаты находили пустые палатки.

Где-то приходилось шуметь — и тогда пепел падал с неба.

Я не чувствовал ни азарта, ни злости.

Только счёт.

Седьмой.

Восьмой.

Девятый.

Когда пришло подтверждение по десятому лагерю, я выдохнул.

— Всё.

Десять армий.

Без командиров.

Без плана.

Без смысла.

Я специально включил наблюдение по его лагерю.

Он был цел.

Собран.

Готов.

И это было правильно.

Эта партия — между нами.

— Твоя очередь, — сказал я тихо.

Я погасил экраны и сел в кресло.

Солдаты проснутся.

Будут ожидать приказы.

Будут спорить, кто теперь главный.

Будут бояться.

Армии без головы не идут в атаку.

Они разваливаются сами.

Я прикрыл глаза на пару секунд.

— Война, — сказал я самому себе, — заканчивается ещё до первого удара.

А утро…

Утро покажет, кто здесь действительно умеет воевать.

Утро началось тихо. Слишком тихо.

Не то утро, когда мир выдохнул после ночи и на пару часов делает вид, что всё нормально. Это было утро из тех, где тишина — не фон, а симптом. Как пауза перед тем, как у человека начинает дёргаться глаз.

Я сидел в кабинете, над столом висел артефакт-экран Нины — тот самый, что мы теперь называли просто «панелью». Рядом лежали два магических “дрона” — маленькие, неприметные, похожие на стеклянных жуков. От них шла тонкая вибрация, будто они тоже слушали воздух.

Заместитель Нины — парень с лицом человека, который не умеет улыбаться по привычке, а не потому что у него плохое настроение, — стоял у двери и ждал команды.

— Докладывай, — сказал я, не поднимая глаз.

— Ночь прошла по плану, — ответил он. — Все группы вернулись. Потери… — он запнулся, подбирая слово, — приемлемые. В двух лагерях пришлось действовать шумно.

Я кивнул.

— Утро начинается не по плану уже у них, — добавил он.

Я наконец посмотрел на экран.

Десять окон. Десять лагерей. Десять армий, которые вчера шли ко мне как к точке на карте, а сегодня… сегодня они выглядели так, будто потеряли не людей — потеряли смысл.

В одном лагере рассвет поднимался над палатками красиво, почти мирно: серое небо, влажный пар от костров, редкие силуэты. Солдаты выходили по одному, зябко кутаясь в плащи. Кто-то шёл к воде. Кто-то — к стойлам. Обычная армейская рутина, которая держит дисциплину лучше любого приказа.

Вот только приказа не было.

Не звучали трубы. Не было построения. Не было смены караула.

На краю кадра я заметил: двое стражников спорят у натянутой верёвки, где висели фонари. Один махал рукой в сторону центра лагеря. Второй смотрел туда же, но не шёл.

Я переключил камеру ближе. Молодцы мои артефакторв, не зря я в них вложил столько средств — они даже дронов создали на магии!

Центр лагеря — штабная зона — выглядел странно даже на расстоянии. Слишком пусто, слишком много людей стоит и не двигается. Сотня взрослых мужиков, вооружённых и обученных, и все смотрят на несколько палаток так, будто там не ткань и колышки, а пасть зверя.

Кто-то наконец решился. Трое подошли к центральному шатру. Один откинул полог.

И отпрянул.

Я не видел подробностей — не надо было. По тому, как он отшатнулся и как тут же отступили остальные, было понятно всё.

Потом началась цепная реакция: люди подтягивались, спрашивали, получали ответы, и у каждого на лице появлялось одно и то же выражение. Не страх даже — растерянность. Чистая, детская, как у человека, который потерялся в незнакомом городе и вдруг понял, что не знает ни одного номера телефона.

Я щёлкнул на следующий лагерь.

Там всё было хуже. Не потому что больше трупов — просто потому что порядок был уничтожен целиком.

Штабной участок был выжжен. Не стеной огня, не «магическим адом» — сухо, будто кто-то вычеркнул место из мира. Серыми пятнами лежали остатки шатров, вокруг — почерневшие стойки, треснувшие кристаллы связи, валявшиеся рунные плиты. Солдаты ходили кругами, подбирали обломки, поднимали что-то, бросали обратно.

В этом лагере ночью явно не получилось “тихо”.

— Это тот, где пришлось отходить с боем? — спросил я.

Заместитель Нины кивнул.

— Да. Их внутренний дозор заметил лишних. Началась тревога. Группа вытащила наших и “закрыла” штаб.

«Закрыла» — хорошее слово. Удобное. В нём нет ни эмоций, ни картинок. Сразу видно, что парень вырос в теневой работе.

Я переключал окно за окном, и везде было одно и то же разными оттенками.

Где-то командиры лежали “аккуратно” — так, что солдаты ещё не сразу понимали, что произошло. Где-то всё было перевёрнуто, разбросано, перемешано. Где-то штаб исчез. Где-то исчезли люди, которые должны были держать армию одной рукой.

Самое интересное началось, когда первые младшие офицеры — те, кто по лестнице власти стояли ниже, но привыкли отдавать приказы хотя бы отделению, — начали пытаться заменить отсутствующих.

Они собирали людей. Крики “к построению!” звучали и глупо, и отчаянно. Сержанты дергали солдат за рукава, тащили к плацу. Кто-то пытался бить по щиту, чтобы привлечь внимание. Кто-то ругался матом так, будто ругань — это тоже часть дисциплины.

Но толпа не слушалась.

Не потому что они “плохие”. Просто они пришли сюда как инструмент. Инструмент без руки не знает, что делать. Он может только лежать или ломаться.

Я поймал себя на том, что смотрю на это без злорадства. Внутри было ровно. Сухо. Как будто я смотрел не на людей, а на механизм, который вышел из строя.

И вдруг, на одном из экранов, порядок появился.

Не мгновенно — не чудом. Просто один человек сделал то, что не сделали остальные.

Лагерь номер семь. На краю лесопосадки. Там командование тоже исчезло, но вместо хаоса я увидел стройную колонну, выстроенную у дороги. Люди стояли молча. Не шептались, не оглядывались. У каждого в руках — оружие. На лицах — усталость, но не паника.

В центре — мужчина в простой броне, без дорогих знаков. Он держал меч не как символ власти, а как рабочий инструмент.

Он говорил что-то коротко, резко. Камера не давала звук, но я видел жесты. Он показывал направление. Он указывал на фланги. Он отдавал команды так, будто для него это обычный день.

— Кто это? — спросил я.

— Младший командир. Не из родов. Поднялся из низов. Имя… — заместитель пролистал заметки. — Громов. Служил у одного из “союзных” родов. Умный, злой, дисциплину любит.

Я хмыкнул.

Злой и дисциплину любит — идеальный набор для того, кто может держать армию на плечах, когда вокруг всё рушится.

— И куда он их ведёт?

— По данным — к нам. К городу.

Я посмотрел на колонну на экране и поймал неприятную мысль: вот эта армия, обезглавленная, всё равно идёт. Потому что у неё нашлась новая голова. Плохая или хорошая — не важно. Она есть.

— Ладно, — сказал я. — За этим наблюдаем отдельно. Остальные?

Заместитель Нины сделал шаг ближе.

— Две армии разворачиваются. Уходят назад, сжигают лагерь. Похоже, решили “не участвовать”.

— Умные, — тихо сказал я.

— Две армии… разваливаются прямо сейчас. Дезертиры. Паника. Там уже начались драки.

— Глупые, — ответил я без злости.

— Остальные стоят. Не двигаются. Ждут приказа. И… боятся ночи.

Я снова посмотрел на экран. Солдаты стояли группами, как стаи собак, потерявшие хозяина. Кто-то молился. Кто-то курил. Кто-то сидел на земле и смотрел в одну точку.

Если бы я хотел “победы”, как её рисуют сказки, я бы сейчас послал туда огонь и закончил вопрос раз и навсегда.

Но сказки я давно не читаю.

Я повернулся к заместителю Нины.

— Передай группам: держать дистанцию. Не лезть к этим лагерям второй раз. Пусть они сами доедят свою растерянность.

Он кивнул.

— А если они всё же соберутся?

— Тогда мы будем работать по-другому, — сказал я и ткнул пальцем в экран с колонной Громова. — Вот эти — единственные, кто сейчас представляет угрозу. Остальные — шум.

Заместитель Нины молча записал.

А я, глядя на картинку десяти лагерей, впервые ясно понял одну вещь: я убрал не командиров.

Я убрал им будущее, в котором они могли бы быть армией.

К полудню у них начались совещания.

Я это видел почти в прямом эфире — не потому что мы слушали разговоры (хотя, честно, кое-где и слушали), а потому что поведение людей одинаково в любых мирах, когда у них заканчивается опора.

Сначала они бегают. Потом собираются в кружки. Потом выбирают самого громкого и делают вид, что он главный. Потом начинают его ненавидеть, потому что он не может решить то, что решить нельзя.

В лагере номер два младшие офицеры собрали “совет”. Пять человек, все в разной броне, все с разными гербовыми лентами. Видно было: каждый от “своего” отряда. Они стояли у перевёрнутого стола, на котором обычно лежала карта.

Теперь там не было карты. Только грязь.

Один из них — высокий, с щетиной и резким подбородком — тыкал пальцем в землю, будто рисовал маршрут.

Другой — худой, нервный — отмахивался, разводил руками. Третий вообще молчал, но держал ладонь на рукояти меча, как будто готовился не к спору, а к дуэли.

Через минуту они начали орать.

Я не слышал слов, но видел по губам: “приказ”, “ответственность”, “Чернов”, “позор”, “кто ты такой”.

Классика.

В лагере номер четыре попытались привлечь магов. Там было особенно смешно: младший командир — человек в простой броне — пытался “назначить” главного мага ответственным за строй.

Маг смотрел на него как на мусор.

Потом сделал короткий жест рукой, и воздух вокруг младшего офицера дрогнул — не удар, не заклинание, а демонстрация: “Я могу тебя убить, даже не напрягаясь”.