Мёртвые души 9. Земля

Глава 13

Нина вошла без стука.

Не потому что забыла — потому что у неё привычка такая, ну да ладно — сам позволяю такое отношение. В руках у неё была небольшая коробка, обёрнутая в плотную серую бумагу, перетянутая простой бечёвкой. Ни печатей, ни гербов, ни намёка на официальность.

— Это тебе, — сказала она и поставила коробку на стол. — Только что доставили. Без курьера. Без маршрута. Просто… появилась.

Я оторвался от отчётов и посмотрел на посылку. Внутри что-то отозвалось — не тревогой, не опаской, а коротким узнаваемым импульсом. Как будто кто-то постучал по старому шраму.

— Кто принёс? — спросил я скорее по привычке.

Нина покачала головой:

— Никто. Наши люди увидели коробку уже у входа. Камеры — чисто. Магический фон — аккуратный, знакомый, но не наш.

Я усмехнулся и потянулся к бечёвке. Бумага поддалась легко. Печать — простая, без знаков — хрустнула под пальцами.

Крышка открылась.

Внутри, аккуратно лежали стрелы. Десяток. Радужные наконечники мягко переливались светом, будто в них был заключён не металл, а само небо после грозы. Я узнал их сразу — без сомнений, без проверки.

Такие не делают случайно. Такие либо находят один раз в жизни… либо получают от того, кто знает, зачем они тебе.

Сверху, на стрелах, лежал сложенный лист бумаги.

Я развернул его.

Всего три слова. Ровным, знакомым почерком.

«Я в деле.»

Без подписи. Да и она была не нужна.

Я выдохнул и тихо рассмеялся.

— Отлично, — сказал я, складывая лист обратно. — Значит, время пришло.

Нина внимательно смотрела на меня.

— Это… хорошо? — уточнила она.

— Это именно то, что нужно, — ответил я. — И ровно вовремя.

Я закрыл коробку и отодвинул её в сторону. Радужный отблеск ещё секунду играл на краю стола — и исчез.

Я встал.

Движение было медленным, почти ритуальным. Как будто тело само понимало, что сейчас будет сделано что-то необратимое. Подошёл к столу, отстегнул ножны и положил клинок рядом с коробкой.

Металл был тёплым. Привычным.

Слишком привычным.

Нина не сказала ни слова, но я чувствовал её внимание кожей. Не давление — ожидание.

Я поднял руку и коснулся лица.

Лик Первородного отозвался сразу. Не сопротивлением — вопросом. Холод скользнул по коже, на миг мир стал глубже, резче, как будто кто-то повернул фокус.

— Спокойно, — мысленно сказал я. — Всё по плану.

Секунды тянулись медленно. Маска будто не хотела отпускать, проверяя мою решимость. Потом — короткий щелчок, почти неслышный, и тяжесть ушла.

Я снял Лик и аккуратно положил его на клинок.

Маска легла идеально, будто всегда предназначалась именно для этого места.

Тишина в кабинете стала плотной.

Я отступил на шаг и посмотрел на стол. На артефакты, которые столько раз вытаскивали меня из ситуаций, где шансов не было вовсе.

— Нина, — сказал я спокойно. — Ты знаешь, что делать.

Она не подошла сразу. Сначала посмотрела на меня — внимательно, цепко, как в первый день, когда мы только начали работать вместе.

— Ты уверен? — спросила она.

— Более чем.

Она кивнула.

Нина подошла к столу и взяла маску. Подержала её в руках, словно оценивая вес — не физический, а тот, что лежит глубже. Потом так же спокойно закрепила клинок на поясе.

— Я выполню твою просьбу, — сказала она, надевая Лик. — Надеюсь, всё получится.

Я посмотрел на неё. Маска сидела правильно. Даже слишком.

— Всё обязательно получится, — ответил я.

Она задержалась у двери на секунду. Не обернулась. Просто вышла.

Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

Я остался один.

Кабинет вдруг показался больше, чем обычно. Пустым. Тихим. Как после того, как из комнаты уходит кто-то важный, а эхо его шагов ещё не успело исчезнуть.

Я сел обратно за стол и положил ладонь на дерево.

Лик Первородного больше не был со мной.

Артефакт, который давал силу, защиту, ответы. Который позволял идти напролом, не оглядываясь. Который столько раз подталкивал меня к решениям, где ставка была выше, чем жизнь.

Я мысленно попрощался с ним.

Не с благодарностью — с уважением.

Он сделал своё дело.

Теперь очередь за мной.

Я выдохнул и почувствовал, как якорь внутри отзывается — ровно, спокойно. Без усилителей. Без костылей. Чисто.

Я не стал слабее.

Я стал опаснее.

Потому что теперь моя сила была не в артефактах.

А в людях, которых я расставлял по доске.

Я встал, подошёл к окну и посмотрел на город.

— Пора выходить из тени артефактов, — сказал я тихо.

Интерлюдия

«Песчанный мир»

Солнце медленно тонуло за линией горизонта, окрашивая пустыню в цвет ржавого золота. Песок тянулся до самых скал, изломанных и чёрных, будто обугленных временем. Ветер проходил по дюнам ленивыми волнами, шуршал, стирая следы — здесь ничто не должно было оставаться надолго.

На каменном выступе стояли две фигуры.

Они были закутаны в чёрные ленты, плотные и живые, будто ткань помнила движение мышц под ней. Ленты не развевались — наоборот, будто удерживали форму тел, не давая ветру вмешиваться. Лиц не было видно. Даже силуэты казались нарочно размытыми, словно мир не до конца решился признать их присутствие.

Они смотрели на закат, не щурясь и не отводя взгляда.

Первый заговорил, не повышая голоса — но песок под ногами будто на мгновение замер.

— Пришло время вернуть своё.

Это было сказано без гнева, без торжества. Как говорят о смене сезона или возвращении долга, срок которого давно вышел.

Вторая фигура чуть наклонила голову. Жест был уважительным, но не рабским.

— Нам готовиться?

Несколько секунд между ними стояла тишина. Солнце почти скрылось, оставив над пустыней багровый ободок света.

— Да, — ответил первый. — Формируйте печать вызова на бой.

Он сделал короткую паузу, будто позволяя словам лечь в саму ткань мира.

— Эта вселенная слишком долго управлялась не теми.

Ветер усилился, поднял песок, закрутил его у подножия скал, но фигуры остались неподвижны. В этих словах не было угрозы — лишь уверенность того, кто считает происходящее исправлением ошибки, а не началом войны.

Второй склонился глубже.

— Будет исполнено.

Солнце исчезло окончательно. Пустыня погрузилась в холодные сумерки, и тени от скал вытянулись, сливаясь друг с другом. Когда ветер снова прошёл по каменному выступу, там уже никого не было.

Только песок — древний и терпеливый — продолжал помнить имена тех, кто когда-то приходил за своим.

Интерлюдия

«Наблюдатели»

Место не имело стен — и всё же было залом.

Не имело неба — и всё же над троном тянулась тень, похожая на свод.

Пространство здесь складывалось слоями: свет гас не потому, что его не было, а потому что он не имел смысла. Пол представлял собой гладкую, тёмную поверхность, отражающую не фигуры, а намерения. Каждый шаг отзывался не звуком — знанием о том, что он был сделан.

На возвышении находился трон. Не вычурный, не украшенный — простой, массивный, будто сама идея власти приняла форму. На нём сидела фигура, очертания которой невозможно было удержать взглядом: чем дольше смотришь, тем менее определённой она становится.

Перед троном — на одном колене — стоял другой.

Голова его была склонена, руки опущены вдоль тела. Он не выглядел сломленным — скорее, сосредоточенным. Тем, кто привык докладывать не ради оправданий, а ради точности.

— Какие новости? — спросил сидящий.

Голос не отражался эхом. Он просто был. Как факт.

— Меченные начали охоту, — ответил второй.

Никакой реакции. Ни жеста, ни изменения позы.

— Это не новость, — произнёс сидящий спустя мгновение. — Пока они доберутся до цели, пройдёт ещё много времени.

Стоящий чуть выпрямился, будто переходя к следующему пункту доклада.

— Они нашли одного претендента.

Пауза.

— Но тот исчез буквально за несколько дней до их прихода.

На этот раз тень над троном едва заметно дрогнула.

— Умер?

— Нет точной информации, — ответил второй. — Но почти сразу в паре миров от него появился точно такой же претендент. Совпадения параметров слишком близкие, чтобы быть случайными.

Молчание стало плотнее.

— Значит, сбежал, — медленно сказал сидящий. — Или… научился пердвигаться незаметно.

Он наклонил голову, будто обращаясь не только к стоящему, но и к самому пространству.

— Вот скажи мне, Дрейк, — продолжил он, — как так получается, что боги не понимают, что творится в подконтрольных мирах?

Стоящий не колебался с ответом.

— Мы лишь наблюдатели, — сказал он ровно. — С ограниченными возможностями.

— Да, — согласился сидящий. — И это самое неприятное.

Он откинулся на троне.

— Наблюдать и не понимать, что происходит.

Дрейк сделал короткую паузу, затем добавил:

— Мы заметили странные шевеления в одном из миров.

Теперь внимание было полным.

— Это уже интересно, — произнёс сидящий. — В чём странность?

— Шпион доложил, что там готовят ритуальный круг.

Тень над троном стала гуще.

— Неужто кто-то решил бросить вызов младшему богу?

— В том мире нет младших богов, — ответил Дрейк.

Молчание на этот раз было иным. Оценивающим.

— Даже так… — протянул сидящий. — Очень интересно.

Он выпрямился.

— Приготовь всё необходимое.

Небольшая пауза.

— Возможно, скоро предстоит отправиться в путь.

Дрейк склонил голову глубже, чем прежде.

— Будет исполнено.

Когда он поднялся и сделал шаг назад, пространство уже начало смыкаться, стирая очертания зала, трона и даже самой тени. Осталась лишь мысль — холодная и ясная: наблюдение подходит к концу.

Заместитель Нины появился в кабинете без стука — не потому что невоспитан, а потому что у них это стало традицией. Да плевать — я не планирую править этим городом вечно, вот только порядок наведу и поставлю кого-нибудь надежного поддерживать этот порядок.

Я сидел за столом, пытался делать вид, что управляю городом, а не просто держу на плечах всё, что ещё не развалилось. Ручка скрипела, цифры на листе расползались. Я поймал себя на мысли, что устал править так, будто занимаюсь этим не неделю, а всю жизнь. Странное чувство: как только перестаёшь быть просто бойцом и становишься точкой, вокруг которой крутится чужая безопасность, спать начинает казаться роскошью.

— Доклад, — сказал я, не поднимая глаз. — И лучше без театра.

Он подошёл ближе, поставил на край стола тонкую папку. Не бросил. Положил. Аккуратно. Это тоже сигнал: человек не в панике, но новости такие, что лучше бы он паниковал.

— Из десяти городов вышли армии, — начал он. Голос ровный, сухой. — По данным разведки, маршруты сходятся. Все идут сюда.

Я наконец поднял взгляд. Не потому что удивился — потому что надо было видеть его лицо, чтобы понять: это реальная информация, а не пересказ слухов. Лицо у него было обычное, рабочее. Значит, всё хуже.

— Даже из… — я чуть прищурился.

— Даже из тех, кто вчера молчал. — Он кивнул. — Гарнизоны оставлены минимальные. В городах остаются в основном мирные. Войска уходят плотными колоннами. Скорость высокая, дисциплина выдержана.

Я медленно выдохнул.

— Чернов?

— Новый Император готовится выступать во главе своей армии. Пока не вышел. Но подготовка идёт. Снаряжение, сбор родовых знамён, ритуальная поддержка — всё развернули.

Я откинулся на спинку стула и дал себе пару секунд. Просто чтобы уложить это в голове без эмоций. Если дать эмоциям волю — они начнут рулить решениями. А мне сейчас не эмоции нужны. Мне нужна математика.

— Отлично, — сказал я.

Он моргнул. Ему явно не понравилось слово.

— Вы… рады? — осторожно уточнил он.

— Я не рад. — Я посмотрел на папку. — Я благодарен судьбе за то, что противник решил действовать массово, открыто и предсказуемо. Это редкость. Обычно такие, как Чернов, любят гнить интригами. А тут — марш. Красиво. Как на параде.

Заместитель Нины сглотнул.

— Тогда вопрос… вы хотите их уничтожить?

Я постучал пальцем по столу — медленно, один раз.

— Не полностью. — Слова вышли спокойными, будто речь о закупке муки. — Офицерский состав. Командиры. Ритуалисты. Те, кто держит строй, кто отдаёт приказы, кто связывает магические линии. Большинство солдат не горят желанием умирать за чужие амбиции. Они идут, потому что их ведут. Убери тех, кто ведёт — и у толпы появляются вопросы. А вопросы в армии — лучшее оружие против неё.

Он кивнул, но я видел, как внутри него всё равно живёт сомнение: «А если не получится?» Нормальное сомнение. Полезное. Пока оно не парализует.

— Проблема в том, — продолжил он, — что новые отряды ещё не обучены. Полностью. Они на базе, тренируются, но до боевой слаженности…

— Пусть этим займётся гильдия, — перебил я. — Они умеют работать без слаженности. Им достаточно цели и маршрута. Остальным — задачи по проще: контроль дорог, перехват связных, разрыв снабжения. И ещё.

Он поднял голову.

— В городах оставьте достаточно воинов для захвата управления. — Я произнёс это так, как произносят очевидное. — Когда их армии уйдут, власть там повиснет на гвозде. Если мы не подхватим — подхватят другие. И это будут не те, кого хочется видеть.

— Будет исполнено, — сказал он, и в голосе впервые прозвучало что-то живое: азарт охотника, которому наконец дали разрешение выйти в поле.

Я кивнул и махнул рукой — свободен.

Он ушёл, и дверь закрылась мягко, без хлопка. Кабинет снова стал тихим. Но тишина теперь была другой — как перед бурей, когда воздух уже плотный, и даже свеча горит не так.

Я поднялся и подошёл к артефакту наблюдения. Эта штука давно перестала быть игрушкой. Сначала — редкая удача. Потом — инструмент. Теперь — нервная система войны.

Я коснулся панели, и передо мной развернулся светящийся экран — города, как точки на карте, и каждая точка была живой картинкой. Нина могла бы гордиться. Я бы даже сказал ей это, если бы мы умели говорить такие вещи без неловкости.

Первый город — колонна на выходе. Шеренги. Телеги. Магические платформы. Идут на юг, потом поворот — и курс выравнивается на нас.

Второй — то же самое. Третий. Четвёртый.

Города выглядели так, будто из них выкачали кровь. Улицы пустые, окна закрыты. Мирные стоят по углам, не подходят близко к дорогам. У кого-то в руках узелки, у кого-то — просто пустые ладони. Они смотрят на уходящие войска так, как смотрят на похоронную процесссию: вроде и надо провожать, но внутри только один вопрос — «а мы теперь кто?».

Смешно. Чернов выстраивает империю, как строят башню из камней на берегу: красиво, пока волна не пришла.

Я переключил ещё пару городов. В одном напряжение, в другом — страх, но общего хаоса нет. Значит, уход армий плановый. Значит, Чернов не просто вспылил. Он подготовился.

— И всё равно ошибся, — сказал я вслух, и самому стало легче.

Потому что ошибка у таких людей всегда одна: они думают, что мир — это сумма ресурсов и людей. А мир — это ещё и чужая воля. И воля иногда важнее ритуалов.

Я остановил взгляд на столице. Владимир.

Владимир жил другой жизнью. Там было слишком много движения, слишком много охраны, слишком много «порядка». Порядок, который всегда наводят перед тем, как сжать кулак.

Я уже хотел выключить, но пальцы сами переключили на другую точку. Камера, которую теневики умудрились засунуть туда, где её не должно было быть. В кабинет Чернова.

Экран мигнул — и передо мной развернулась роскошь, от которой у меня всегда чесались зубы. Тяжёлые ткани, стол из дорогого дерева, стеновые панели с гербами. Светильники, которые не должны гореть без электричества, но горят — потому что магия, потому что деньги, потому что «могу».

Чернов сидел так, будто этот мир уже принадлежит ему. Не просто уверенно — сыто. Как человек, который привык, что его желания исполняют другие. На столе лежала карта, рядом — кубок, в котором плескалось что-то тёмное. И вокруг — люди. Его люди. Лица с выражением «мы на правильной стороне».

Он улыбался, разговаривал с кем-то спокойно, даже лениво. И на секунду я поймал себя на странной мысли: он не выглядит как человек, который только что потерял сына.

Хотя… ещё не потерял. Не знает.