Мёртвые души 9. Земля

Глава 4

Город чувствовал, что происходит.

Маги на стенах побледнели, но руки у них не дрожали. Я ощущал, как несколько человек инстинктивно подкидывают силу в общую сеть — кто-то через артефакты, кто-то напрямую, закачивая в узлы личный резерв.

Это было и хорошо, и опасно.

Хорошо — потому что купол получал дополнительное питание.

Опасно — потому что любое неверное вмешательство могло сбить мне настройки, и тогда я действительно превращусь в красиво поджаренный кусок мяса на высоте.

— Не лезьте, — рявкнул я, не разбирая, до кого долетит. — Работайте по своим секторам. Сеть не трогать без команды!

Кто-то поспешно отпрянул от рунных столбиков, кто-то, наоборот, аккуратнее перенаправил потоки в обход центральных узлов. Я почувствовал, что напряжение чуть сместилось с меня на крайние участки — Илья там явно что-то быстро перенастроил.

Зато вражеский круг уже почти вышел на пик.

Я видел, как над ним начинает собираться нечто более плотное, чем просто смешанная стихия. Они пытались сплести комбинацию: связать воздух, огонь и землю в единую стрелу, сосредоточив всё это в одном луче. Если такое попадёт куда надо — даже я после этого пару минут поговорить не смогу, а то и вовсе перестану подавать признаки жизни.

— Не нравится, — честно признался я сам себе. — Не нравится категорически.

Злость, шумевшая где-то под сердцем с самого утра, к этому моменту заметно остыла. Осталась только тяжёлая, вязкая решимость.

Бежать некуда.

Отсидеться — не вариант.

Если пропустить этот удар, дальше они начнут использовать более грязные штуки. Там уже не до аккуратности будет.

— Сегодня вы заплатите за Саню, — сказал я вслух, даже не заметив, когда слова сорвались. Голос прозвучал хрипло, но ровно. — Со всеми процентами.

И двинулся навстречу.

Идти навстречу ритуальному залпу — идея из разряда «в психушку бы тебя, а не на стену», но на определённом уровне силы расстояние всё равно перестаёт играть прежнюю роль.

Я поднялся чуть выше, вывел себя ровно по оси формирующегося луча и начал готовить ответ.

Воздух — как зеркало.

Огонь — как разрывной заряд.

Я сжал воздух в плотный полупрозрачный слой перед собой, выгнул его выпуклой стороной к врагам. Это должно было дать мне шанс не просто погасить часть удара, а перенаправить его хотя бы на боковые участки поля.

За этим импровизированным щитом начал собирать огонь — не наружу, а внутрь. Небольшие точки пламени, распределённые по разным точкам вокруг меня. Если удар прорвётся, я взорву их, расщепляя поток изнутри.

На всё это ушли какие-то жалкие секунды. Внутри они тянулись вечностью.

Потом круг вспыхнул.

Луч получился не красивым.

Не аккуратным, не тонким, не похожим на «легендарные описания древних заклинаний», где всё изящно и по учебнику. Он был грубым, толстым, как ствол старого дерева, и шёл не идеально прямой линией, а чуть дрожащей, подрагивая на изгибах.

Зато в нём было много силы.

Очень много.

Он врезался в мой воздушный щит, как таран.

В первый миг показалось, что щит выдержит: перед ним заволновалось пространство, по поверхности побежали концентрические круги, часть энергии ушла в стороны, ударившись о купол и плавно распределяясь.

Потом меня настигла вторая волна — та, что прошла через защиту.

Сначала ударило в руки.

Кости в запястьях заныли, пальцы свело судорогой, на мгновение я вообще перестал понимать, чем именно удерживаю конструкцию.

Затем удар дошёл до груди — и там будто кто-то глубоким ковшом вычерпал часть сил.

Я успел вовремя поджечь внутренние «мины».

Огонь, который я распределил вокруг себя, вспыхнул встречными всплесками, разрывая поток. В результате большая часть луча распалась на отдельные фрагменты, которые вылетели за пределы щита под разными углами.

Где-то внизу несколько таких обрывков врезались в землю, поджаривая траву и превращая нескольких несчастных пеших в дымящиеся силуэты. Но концентрированного пробоя по мне не вышло.

Чистой победой это назвать было нельзя.

Щит выдержал — но на грани.

Купол тоже выдержал, но я ощущал, как некоторые узлы на дальних участках почти докрасна нагрелись, и Илья уже несётся туда мысленно с ведром условной воды.

А вот я…

Я понял, что ещё один такой удар — и беру билеты на вечный покой.

Не только в физическом плане.

Мозги тоже не железные.

В ушах звенело так, что я с трудом различал крики снизу. Зрение двоилось — армия Черновых плясала передо мной в двух экземплярах, чуть смещаясь. Я моргнул раз, второй, третий — стало чуть лучше, но мир всё равно оставался слегка размытым.

Из носа тянуло тёплым потоком, по подбородку что-то щекотало. На губах снова солоноватый вкус крови.

— Неплохо, — выдавил я, хотя говорить совершенно не хотелось. — Для тех, кто привык воевать чужими руками.

Ритуальщики внизу выглядели не лучше.

Часть их лежала — кого-то швырнуло назад, кто-то не выдержал отдачи. Кристаллы на одной из треног превратились в бессмысленные стекляшки, ещё несколько потускнели. В воздухе над кругом висела какая-то мутная дрожь — их сеть тоже была на пределе.

Мы с ними почти сравнялись по степени убитости.

Именно в этот момент что-то щёлкнуло.

Не снаружи — внутри.

Будто кто-то медленно, с ленцой, листал длинный список условий и наконец дошёл до строки «выполнено».

Город под ногами изменился.

Дыхание, которое раньше казалось общим, выровнялось в новом ритме. Потоки силы, шедшие через меня, вдруг стали проходить легче, не выгрызая куски нервной системы по пути.

Где-то очень глубоко, на уровне, который я обычно старательно игнорировал, мир тихо сообщил:

«Сформировано личное место силы.

Выполнено третье условие для формирования якоря души».

Я усмехнулся, хотя в груди всё ещё неприятно ныло от удара.

— Ну здравствуй, новый уровень, — подумал я. — Удобно ты, конечно, момент выбрал.

Первый толчок я почувствовал не извне — внутри.

Будто под рёбрами кто-то медленно, спокойно вставил тяжёлый камень, и он лёг идеально — так, что сразу стало понятно: он должен был быть там всегда.

Не жар.

Не боль.

Даже не вспышка силы.

А тяжесть.

Правильная, ровная, тянущая внутрь — как новый центр тяжести, который начал втягивать в себя мир.

Я машинально вдохнул глубже.

Пространство отозвалось. Не я подстроился под воздух — он подстроился под меня.

Потоки воздуха, ещё минуту назад требовавшие концентрации, теперь реагировали на движение мысли, как обучённая собака на жест.

Огонь перестал рваться наружу, как зверь на цепи — лёг в ладонь мягко, послушно, будто это не стихия, а просто тёплый материал, который можно формовать.

Даже купол — вечный источник вибрации, отдачи, давления — вдруг вписался в ритм моего дыхания. Узлы воспринимались не как механизм, а как часть тела: поддерживающая, живая сеть.

Я впервые поймал себя на мысли, что удерживать форму заклинания стало проще, чем держать собственное дыхание ровным.

Не о том мечтал мальчик из моего прошлого, конечно. Но сейчас… это ощущалось правильно.

Я почти не думал — проверил состояние боем.

Инстинкт, чистый и ясный.

Взмах — и два вихря встречаются в нужной точке, будто заранее договорились; никакой борьбы за траекторию, всё естественно.

Импульс огня — и нет знакомого риска расползания, всплеска, рывка в стороны. Он идёт строго в цель, узко, точно, будто натянутый луч.

Скачок — и меня воздух переносит на десятки метров без той дурацкой перегрузки, от которой обычно ломит грудь и трещат суставы.

Это была не новая техника.

Это была та же техника, но будто из неё вычистили фоновые шумы, тряску, сопротивление.

Оставили только чистую работу силы.

Маги Черновых почувствовали это раньше, чем я успел нанести хоть один серьёзный удар.

Они отступали не от того, что я делал — от того, что ощущали.

От уровня угрозы, который изменился буквально на глазах.

Пара магов сорвала собственные заклинания, споткнулась, почти побежала, не понимая, чего именно боится — только что нужно бежать.

Офицеры уже не отдавали чётких приказов, переглядывались, пытаясь понять, что пошло не так.

Но им никто не отвечал: их маги в этот момент делали всё, чтобы оказаться подальше от меня.

Пешие ещё пытались держать строй по инерции, но это длилось секунды.

Людей начинало разворачивать боком, кто-то пятился, кто-то бросал копьё, кто-то пытался закрыться щитом, хотя от воздуха щит не спасёт.

Ритуальная группа — гордость их арсенала — сыпалась быстрее всех.

Проваленный залп, ощущение чужой силы, ломающее их устойчивость, — и маги теряли концентрацию один за другим.

Треноги с кристаллами тухли, будто кто-то гасил свечи.

Камни с резными печатями трескались, а связующие линии вспыхивали и рассыпались, как паутина.

Я провёл ладонью, разрезая воздух на очередном участке.

И когда волна прошла по передовым рядам расстоянием в пару десятков метров — строй просто рухнул.

Не красиво, не героично — сломался.

Настоящая паника пришла не к рядовым.

Пешие и так гибнут первыми.

Паника пришла к командирам.

Они перестали выкрикивать приказы.

Перестали делать вид, что контролируют происходящее.

Каждый понимал: ещё один шаг — и эту армию можно будет не добивать, а подбирать совком.

Я завис чуть выше поля боя и посмотрел вниз.

Они уже не сражались.

Они спасались.

Бежали рваными линиями, бросая щиты, мечи, магические фокусы и попытки хоть как-то сохранить лицо.

Я видел, что могу продолжить.

Очередной удар — и сотня ляжет.

Ещё один — и ритуальщики останутся только в учебниках.

Можно было бы довести резню до идеального финала.

Но…

В груди тянуло новый центр тяжести — ровный, спокойный, тяжёлый.

Якорь.

Мой якорь.

И с ним пришло чёткое понимание:

Это не победа.

Это — предупреждение.

И я просто опустил руку.

Воздух стих.

Огонь угас.

Армия Черновых разбежалась сама.

Я позволил им уйти.

Пусть скажут своему хозяину, что он начал войну не с городом.

С мной.

И что следующего предупреждения уже не будет.

Боевой шум гаснет не сразу — он какое-то время ещё дрожит в воздухе, как эхо, заплутавшее в переплетении рун и камня.

Но вскоре исчезает и он.

Перед южной стеной лежит поле, которое уже невозможно назвать полем.

Разломы земли — от копий магов.

Потемневшие пятна — там, где пролетали мои волны.

Обугленные ритуальные треноги, треснувшие кристаллы, клочья ткани, разметанные ряды стрел.

И тела. Слишком много тел.

Дым поднимается тонкими, вялыми плетями.

Ветер тянет запах гари к западу, смазывая следы боя так же равнодушно, как дождь смывает мел на мостовой.

Армия Черновых не пытается строиться заново.

Не строится — и не разворачивается для второго удара.

Они уходят. Быстро, неровно, оглядываясь, будто каждый из них уверен: если задержится на секунду — не успеет убежать.

Хороший знак. Неполный, но хороший.

Я опускаюсь на площадку центральной башни.

Камень под ногами тёплый от магии купола, воздух вокруг всё ещё вибрирует едва заметно.

Пальцы подрагивают — но не от усталости.

Тело стоит крепко, дыхание ровное.

И есть странная лёгкость в мышцах, будто бой был разминкой, а не попыткой сломать несколько тысяч человек.

Это пугает немного больше, чем должно.

Снизу на меня смотрят.

Десятки лиц — стражники, маги, ополченцы, прохожие, которым не спалось и которые пришли «посмотреть».

В их взглядах нет единой эмоции:

кто-то поражён,

кто-то почти боится,

кто-то очувствуе облегчение и едва не плачет,

кто-то смотрит так, будто впервые увидел смысл слова «надежда».

Но в каждом взгляде есть одно общее: они понимают, что город стоит, потому что стоял я.

Не лучший фундамент для системы управления, но что есть — то есть.

Нина поднимается по лестнице первой.

Она дышит часто, но голос держит ровно:

— Потерь мало. Купол выдержал. Ни одного прорыва. Враг… отступает. Не перегруппировывается — именно уходит.

Она делает акцент на последнем слове.

Я тоже это заметил.

Следом поднимается Илья.

Хмурый, с каменной складкой между бровями.

— Узлы выжали больше, чем должны. В два раза. — Он приподнимает бровь. — Но… — замолкает, рассматривая меня так, будто пытается увидеть сквозь кожу. — Ты что-то сделал. Я почувствовал скачок. Сильный.

Я пожимаю плечами.

— Потом разберёмся.

И не потому, что хочу что-то скрыть.

Просто сам не до конца понимаю, что именно произошло.

Когда я позволяю себе закрыть глаза буквально на секунду, внутреннее ощущение накатывает сразу.

В груди — особенно в солнечном сплетении — сидит что-то новое.

Плотное.

Тяжёлое.

Стабильное.

Как идеально подобранный груз, что ставят в основание башни, чтобы она не легла под ветром.

От этой точки расходятся нити — вверх, вниз, в стороны, к конечностям, к голове, к… чему-то, что находится чуть за пределами кожи.

Эфирное тело пробует «выдвинуться» наружу.

Грубовато, рывками, неуклюже — но пытается.

И мир ощущается иначе.

Плотность воздуха — разная.

Где-то вязкий, где-то сухой, где-то подрагивает, будто держит в себе старую магическую усталость.

Вибрации камня под ногами слышатся отчётливо, как звук струны, которую кто-то тронул пальцем.

Потоки — видны, чувствительны, податливы.

Это не второе зрение.

И не «озарение избранного».

Это новая структура силы.

Часть меня.

И да — это только начало.

Я открываю глаза и снова смотрю на поле.

Среди бегущих, хаотично отступающих людей и магов, нет одной фигуры.

Он не пришёл.

Не показался.

Не рискнул.

Глава Черновых отправил своё мясо и остался дома.

Саня стоял перед ним один.

Я — стоял перед его армией.

Он даже не удостоил бой своим присутствием.

И это раздражает меня куда сильнее, чем сотни погибших под стенами.

Сбежал, скотина, — думаю я ровно, без рыка.

— Ничего. Я всё равно до тебя доберусь.

Это не эмоция.

Это намерение.

За моей спиной город начинает шуметь — люди возвращаются на стены, бегут за водой, кто-то смеётcя истерично, кто-то плачет.

Кто-то просто садится на камень и смотрит в пустоту.

Город жив.

Армия врага — нет.

Якорь сформирован.

Эфирное тело начинает проступать.

Но это — лишь первый шаг из тех, что мне придётся сделать.

Утро началось с шума двигателя.

Не рева, не рыка — именно шума. Слишком знакомого, слишком мирного, чтобы сочетаться с тем пейзажем, что открывался за воротами: поле, перепаханное вчерашней бойней, дымящиеся обломки катапульт, воронки после ритуальных залпов… и следы от поспешного бегства тех, кто считал себя элитой Нового государства.

А вот теперь — машина.

Серая, чистая, с эмблемой империи на борту. Колёса даже не запачканы как следует — будто ехала не по полю, а по брусчатке.

Я стоял на стене, прислушиваясь к ровному тарахтению мотора, и усмехнулся:

— Интересно… у нас, значит, с топливом проблемы, что Черновы на лошадях скачут. Или эти проблемы не касаются царя?

Марина, стоявшая рядом, чуть дернула уголком губ — почти улыбка, по её меркам.

— Топливо у нас есть. Просто мы его тратим аккуратно. И да, Игорь… у нас тоже есть машины. Ты их заметил бы раньше, если бы не бегал между мирами.

— То есть скрывали? — хмыкнул я.

— Не скрывали. Просто… не афишировали. На случай, если придётся кого-то возить быстро. — Она покосилась вниз. — Ну вот, кажется, случай как раз настал.

Машина остановилась у ворот как на параде. Дверь открылась, и вышел человек в парадном мундире, выглядящий так, будто его только что вытряхнули из шкафа с формой.

Посол.

Идёт уверенно, подбородок высоко, погоны блестят, на груди значки, которых я не помнил и не собирался запоминать. Типичный представитель двора: ни следа усталости, ни понимания, что стоит он среди вчерашней смерти.

Когда его подняли на стену, он первым делом смерил меня взглядом. Словно проверял по описанию.

— Господин Игорь, — произнёс он громко и важно, — Его Величество требует вашего прибытия в столицу. Немедленно. Для отчёта о выполненной миссии.

— Требует? — уточнил я, прислоняясь к зубцу стены так, словно разговаривал с человеком, который продаёт мне просроченные пирожки. — Желает видеть — пусть приезжает. Я не против.

Посол моргнул.

— Вы… не поняли. Его Величество повелел доставить вас. Немедленно.

— Не все наши желания исполняются, — ответил я тем же ровным тоном. — Терпите.

Посол выпрямился ещё больше, хотя казалось, дальше уже некуда.

— Приказ царя — закон!

— Для его подданных, — спокойно сказал я. — Коим я не являюсь. Хочет поговорить — пусть сам едет. Я ему чай налью, если заранее предупредит.

На стене послышалось тихое хмыканье. Стражники отвернулись, делая вид, что разглядывают горизонт.

Посол же стоял как статуя: взгляд расширился, лицо вспыхнуло красным, подбородок задрожал.

— Это… это беспрецедентно! — выдавил он наконец. — Вы… вы…

— Да? — подсказал я. — Продолжайте, я люблю, когда фразы заканчивают.

Он не продолжил.

Развернулся резко, едва не запнувшись о собственный сапог, и поспешил к лестнице. Машина у ворот завелась так, будто и она была в шоке, — с первого раза не смогла.