Мёртвые души 9. Земля

Глава 6

Щёки царя порозовели.

— Ты добыл кристалл? — резко сменил он тему. Как будто командует ситуацией.

— Да, — ответил я.

— Почему сразу не принёс его мне?!

— Потому что моему городу он нужнее, — отрезал я. — И в отличие от некоторых, мы никого не штурмовали.

Посол за спиной царя вздрогнул.

Царь сжал кулаки.

— Мы договаривались…

— Нет, — перебил я. — Мы не договаривались, что ваши подданные будут осаждать мой город.

— Чернов действовал самостоятельно! — выкрикнул царь. — Он подставил меня! Моя власть висит на нитке!

Я пожал плечами:

— Сочувствую.

Он вдохнул так, будто собирался ударить. Но не решился.

— Мне нужен этот кристалл, чтобы защитить столицу! — сказал он уже почти умоляя, но сверху всё же пытаясь придавить.

— Что вы можете предложить взамен? — спросил я с деловым равнодушием.

— Союз, как и договаривались.

— Неравноценный обмен, — покачал я головой. — В прошлый раз вы говорили, что союз со слабым союзником должен оплачиваться слабым союзником. Так вот, ваша позиция резко ослабла.

Царь побледнел.

— Мы сильнее тебя, Игорь!

— Верю, — спокойно ответил я. — Только почему-то помощь просите вы, а не я.

Он замер, не зная, как на это отвечать.

— Значит, не отдашь кристалл? — спросил царь, будто ставя точку.

— Бесплатно? — нет.

— Тогда нам не о чем разговаривать.

— Хорошо, — кивнул я. — Разговор окончен.

Царь развернулся резко, почти по-военному. Его плащ взметнулся, как знамя, но впечатления это здесь не произвело ни на кого.

Он ушёл.

Посол — уже откровенно бледный — поплёлся следом.

Марина появилась у стены, когда дверь за царём хлопнула.

— Ты понимаешь, — сказала она тихо, — что он этого не простит?

— Понимаю, — ответил я. — Он боится. А тот, кто боится, уже проиграл.

— Он — царь.

— А мы — не его подданные. И спасать власть, которая не может постоять за себя, я не собираюсь.

Марина подняла на меня взгляд:

— Сам на престол пойдёшь?

— Издеваешься? — фыркнул я. — Я похож на человека, который мечтает разруливать проблемы всего мира?

Она чуть улыбнулась:

— Насчёт мечты — не знаю. Но проблемы мира почему-то решаются именно после того, как приходишь ты.

Я предпочёл не отвечать. Впереди было слишком много дел.

И один очень чёткий вывод:

Царь больше не союзник.

Но и врагом быть ещё не решился.

А значит — самое опасное состояние.

На горизонте надрывалось серое небо.

Столица, Чернов, империя — всё это уже шло ко мне волной. И кристалл, который они так хотели, был всего лишь предлогом.

— Марина, — сказал я тихо. — Мы больше не в их игре. Они — в нашей.

Она ничего не ответила. Только подошла ближе — на шаг, на дыхание — и замолчала рядом.

Впереди начиналась новая глава войны.

И первая фигура на доске сейчас уехала, хлопнув дверью.

Город постепенно стихал.

После визита царя в воздухе стояло странное напряжение — не военное, не политическое, а человеческое. Как будто все чувствовали: что-то переломилось, но последствия ещё не дошли до сознания.

Тревога не бежала по улицам. Не было бегущих, криков, паники. Наоборот — город выглядел слишком спокойным.

Так бывает перед пожаром: пламени ещё нет, но воздух уже сохнет.

Охрана у стен вела себя осторожнее обычного. Несколько человек косились на штаб, будто боялись, что царь вернётся с чем-то похуже слов. Но он уехал, и с его уходом наступила тишина, похожая на медленный выдох.

Я несколько минут стоял у окна, глядя на двор, пока не услышал запах еды. Тёплый. Домашний. Такой… непривычный.

Марина готовила.

Она стояла у небольшой переносной плиты, что мы установили в кабинете после очередного бесполезного ночного совещания. Волосы собраны в небрежный пучок, рукава закатаны. На столе — жаровня, зелень, какой-то густой соус. Всё это выглядело удивительно не к месту, но от этого — ещё правильнее.

— Ты решил зависнуть у окна навсегда? — спросила она, не оборачиваясь.

— Привыкаю к мысли, что теперь я злодей, отказавший царю, — ответил я.

— А я привыкаю к мысли, что мы впервые за долгое время можем спокойно поужинать, — парировала Марина.

Она поставила тарелку передо мной, сама села напротив. Мы молча поели пару минут. Тишина была хорошей, не давящей. Внутри впервые за день что-то отпустило.

Когда тарелки опустели, разговор как-то сам собой вернулся туда, куда я давно хотел его направить.

— Ты говорил сегодня… про шанс выбирать, — тихо сказала Марина. — Что именно ты имел в виду?

— Всё, — ответил я. — Чтобы люди могли решать, где жить. С кем жить. Как работать. Что изучать. Чтобы род не держал человека за горло только потому, что он родился «не там». Но это не главное, самое важное — вернуть людям энергию душ.

Марина слушала внимательно. Даже слишком внимательно.

— Это большая цель, — произнесла она. — Очень большая. Даже наивная… но по-хорошему наивная.

— Я знаю, — кивнул я. — Слишком правильная, чтобы быть простой. И слишком опасная, чтобы идти в одиночку. Мне нужны союзники. Те, кто понимает, что сила — это не повод давить, а инструмент, чтобы дать другим пространство.

Она улыбнулась краем губ.

— Ты иногда говоришь так, будто уже видишь этот мир.

— Может, — ответил я честно. — Но я точно знаю: сам я туда не дойду.

Она тихо поставила локти на стол и чуть наклонилась ко мне.

— И кто же тот «кто-то», с кем ты собираешься обсуждать такие вещи?

— С теми, кто умеет видеть дальше собственного двора, — ухмыльнулся я.

— То есть, не с царём, — уточнила она и рассмеялась.

— Не с царём, — подтвердил я.

Смех быстро стих. Но настроение осталось мягким, спокойным, почти домашним. После всего этого дня — странное ощущение. Уютное.

Мы поговорили ещё о жизни, о том, как люди строят дома, спорят за участки, как дети тренируются на плацу. О том, что делает людей людьми, даже когда вокруг рушатся империи.

И в какой-то момент я понял, что мы сидим ближе, чем обычно. Что она смотрит на меня не как на командира. И что я… тоже перестал держать дистанцию.

Пауза повисла между нами — короткая, но наполненная чем-то почти осязаемым.

Марина чуть наклонила голову.

— Ты правда не замечаешь очевидных вещей, да? — сказала она тихо.

— Таких как? — спросил я.

Она вздохнула, встала, подошла ближе и остановилась на расстоянии ладони.

— Как же долго ты тупил… — сказала она и поцеловала меня.

Мягко. Спокойно. Без лишних слов. Как будто всё это давно было решено, а мы только наконец догнали решение.

Я ответил. Легко. Осторожно. С ощущением, что не надо спешить, не надо объяснять, не надо оправдываться.

Нас никто не торопил.

Все разговоры о войне, царе, Чернове, империи — ушли из комнаты так же тихо, как царь ушёл из города.

Мы остались вдвоём.

И впервые за долгое время — без масок.

Никаких подробностей не будет — только тепло рук, тихие вздохи, и ночь, которая наконец перестала быть враждебной.

Когда рассвет нашёл нас, мы спали, укрывшись одним одеялом. Марина лежала у меня на плече, спокойно, без напряжения.

И впервые за очень долгий срок я действительно чувствовал, что жив.

Утро пришло тихо.

Не как тревога, не как команда к построению — просто как свет, который осторожно прокрадывается в щели между ставнями, будто боится потревожить тех, кто наконец позволил себе уснуть.

Я проснулся первым.

В груди не тянуло, не резало злостью, не давило чувством долга. Тишина внутри была не пустой — спокойной. Как ровная поверхность воды, по которой ещё никто не прошёлся камнем.

Марина спала рядом, обняв меня так, будто это было самым естественным в мире. Её волосы щекотали мне шею, дыхание было глубоким, ровным. На лице — никакого напряжения, никакого привычного «держать себя». Просто… мир.

Я аккуратно подтянул одеяло, чтобы не дуло со стороны окна. Она чуть пошевелилась, сонно морщась, и положила ладонь мне на грудь — так, словно всегда делала именно это.

Я усмехнулся.

— Утро, — сказал я вполголоса.

Марина открыла глаза — медленно, будто возвращалась издалека — и пару секунд смотрела на меня так, будто проверяла: не сон ли.

Потом тихо выдохнула и прижалась чуть ближе.

— Вот так бы каждое утро… — пробормотала она, не пытаясь скрыть улыбку.

— Ты только скажи, — ответил я. — Постараюсь организовать.

Она фыркнула.

— Конечно. Между войной, переворотом, визитами царей и твоим графиком «не помереть в ближайшие сутки».

— Я оптимист, — пожал я плечами.

— Ты безумец, — поправила она. Но сказала это мягко, почти тепло.

Мы лежали так ещё некоторое время, слушая, как просыпается город. Снаружи начали шуметь — где-то стукнула дверь, кто-то громко позвал соседа, на улице пробежал мальчишка. Но все эти звуки были… далеко. Будто наша комната висела чуть выше остальных домов, отдельным карманом спокойствия.

Марина посмотрела на меня уже более серьёзно.

— Знаешь… — она провела пальцем по моему плечу. — Когда ты вчера сказал про выбор… я подумала. Может, ты и правда способен на такие изменения. Даже если сам в это до конца не веришь.

— Мне нужно знать за что держаться, — ответил я честно. — И за кого. Война ради войны — бессмыслица. А вот… ради людей, ради шанса сделать что-то не по старым правилам… это уже ближе к делу.

Она кивнула, будто запоминая.

— Тогда держись, — сказала она. — Хотя бы иногда и за меня тоже.

Мы оба рассмеялись. Тихо. По-утреннему.

Но работа есть работа. Я аккуратно выбрался из-под одеяла, стараясь не сбросить Марину на пол, и начал натягивать одежду. Тело отзывалось свежей силой — странное ощущение, будто бой два дня назад был сном. Но якорь внутри чуть вибрировал, напоминая: нет, всё было, и теперь ты другой.

Марина села, подтягивая одеяло к подбородку.

— Идёшь? — спросила она, хотя и так знала ответ.

— Надо, — кивнул я. — Но… — я подошёл ближе и коснулся её лба губами. — Теперь я знаю, зачем.

Она покраснела, впервые за всё время.

— Уходи уже, пока я не передумала и не закрыла тебя тут до вечера, — пробурчала она.

— Страшная угроза, — усмехнулся я. — Но обсудим её после победы.

Интерлюдия. Проклятый кинжал.

Лес здесь был неприятный. Не зловещий, не мрачный — просто липкий. Влажный мох цеплялся за сапоги, ветви тянулись к лицу, как будто пытались задержать. Пахло сыростью, прелыми листьями и тонкой, еле ощутимой нотой крови.

Мужчина с синими глазами сидел на поваленном стволе и лениво вертел между пальцами нож. Даже не нож — обычный тесак с потёртой рукоятью, каких тысяча. Сталь поблёскивала тускло, без пафоса. Вся странность была не в железе, а в его пальцах: движения слишком точные, слишком расслабленные, как у человека, который давно мог обойтись и без любого оружия.

Перед ним, у корней, на сырой земле лежал связанный маг. Черновская мантия в грязи, лицо распухло от ударов, губы потрескались. Руки стянуты верёвкой, рот заткнут куском серой ткани. Он дышал тяжело, сипло, с хрипами.

Мужчина вздохнул, посмотрел на него сверху вниз, потом поднял взгляд к небу — серому клочку между ветками.

— Десятый, — сказал он вслух, не то магу, не то самому лесу. — И ни один толком ничего не знает. Тебе повезло. Я сегодня в относительно хорошем настроении.

Он наклонился, двумя пальцами вытянул тряпку изо рта пленника и отбросил в сторону. Тряпка шлёпнулась в мокрый мох.

Маг закашлялся, выплёвывая слюну и кровь, попытался что-то прошептать. Мужчина внимательно посмотрел на его губы — и уголок губ чуть дрогнул.

— Заклинание? — лениво поинтересовался он. — Серьёзно?

Воздух вокруг мага на секунду дрогнул — и тут же сжался, будто его кто-то невидимый придавил ладонью. Попытка магии захлебнулась, так и не успев родиться.

— Не советую, — мягко сказал мужчина. — Моё терпение — ресурс уважаемый, но конечный. Лучше потрать его с пользой.

Он перекинул нож в другую руку, как-то между делом, и наконец посмотрел прямо в глаза пленнику.

Глаза у мужчины были… слишком синими. Не яркими, не светящимися — просто неправдоподобно чистыми, как лёд, который ещё не трогали ни солнце, ни грязь. На таком фоне всё остальное — простая куртка, обычные штаны, сапоги — казалось маскировкой.

— Итак, — он чуть наклонил голову. — Рассказывай. Что там у вас случилось на границе?

Маг вытер губы плечом, сглотнул, несколько раз глубоко вдохнул — воздух влажный, тяжёлый, с запахом земли.

— Я… не всё знаю, — сипло пробормотал он.

— Это нормально, — кивнул мужчина. — Никто из вас не всё знает. Но если сложить ваши «не всё», может получиться один внятный ответ. Так что не стесняйся. Что слышал — то и говори.

Маг молчал пару секунд, словно решая, врать или нет. Потом посмотрел на нож, на синие глаза — и выбор, похоже, сделал.

— Чернов… — начал он, осипшим голосом. — Старший. Он повёл войска к границе. К… этому городу.

— К какому? — мягко уточнил мужчина.

— Новая крепость, — маг дернул плечом. — На старой границе. Там, где раньше пустошь была. Говорили — город беглецов, низких, мелких родов, обломков… — он замялся. — Ваше благородие, я только пересказывал.

— Говори уже, — отмахнулся мужчина. — Продолжай.

— Мы пришли. — Маг жалко усмехнулся. — Точнее, они пришли. Я был в резерве. Чернов… вышел к воротам. Вызвал главу города. Тот вышел. И тогда…

Он замолчал, глядя куда-то в сторону, будто вспоминая.

— Тогда что? — голос мужчины не изменился, но в воздухе что-то сдвинулось, стало плотнее.

— Он его убил, — выдохнул маг. — Сам. Не дуэль. Просто… как собаку. При всех.

Мужчина на секунду прикрыл глаза, слушая, больше — что изменилось в тоне, чем сами слова.

— А потом? — всё так же спокойно спросил он.

— Потом началась подготовка к штурму. — Маг говорил уже быстрее, будто боялся, что его прервут. — Мы думали, это будет просто. Город новый, люди… ну, не верхушка. Вышли, построились, начали готовить ритуал. И тогда…

Он сглотнул, глядя в расстояние между деревьями, будто там снова видел тот день.

— Тогда всё пошло… не так.

Мужчина чуть приподнял бровь:

— Уточни.

— Он один вышел на стену, — прошептал маг. — Один. Без поддержки. Остальные сидели внутри, как будто у них праздник. Мы дали первый залп — землю подняли, огнём накрыли, воздух порвали… А там — тишина. Купол. И он. Как стоял, так и стоит.

Маг нервно сглотнул.

— Потом… воздух просто… сошёл с ума. Нас резало, крутило, бросало. Люди летели вперёд, назад, лошади падали, катапульты ломались. Он… — маг замолчал, подбирая слово. — Он играл воздухом. Как будто это не магия, а… его руки.

— Играл, — повторил мужчина задумчиво. — Интересно.

— А потом был удар, — продолжал маг, уже почти не отрывая взгляда от синих глаз. — Один. Как волна. Пол-поля смело. Я не видел точно, я был далеко. Но говорят, сотни легли сразу. Остальные… побежали. Я… тоже.

Последнее слово прозвучало вроде бы тихо, но честно. Мужчина это оценил.

— Чернов? — спросил он после короткой паузы. — Где был Чернов?

— Не в первой линии, — сразу ответил маг. — Он не дурак. Сначала наблюдал. Потом… потом ушёл. В лагерь. Кричал, ругался. Говорят, он в ярости. Но… в бой больше не шёл.

Мужчина усмехнулся уголком губ.

— Значит, сначала он убивает главу города, который мог бы стать союзником, — медленно проговорил он. — Потом ведёт войска штурмовать неизвестно что. Потом получает по лицу — и прячется в лагерь, оставляя мясо разбираться с последствиями.

Он провёл ножом по коре поваленного дерева, оставляя тонкую светлую полоску.

— Не похоже на человека, который понимает, что делает, — тихо сказал он.

Маг молчал. Лес тоже.

Мужчина поднялся, прошёлся пару шагов туда-сюда. Влажная трава шуршала под сапогами. Слепни лениво кружили над связным, но к нему не садились.

— Этот город, — произнёс он, не оборачиваясь. — Я там был. Раньше. Маленький, тихий, серый. Дома — как у всех, люди — как у всех. Граница и граница. И вдруг — такое.

Он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то очень далёкому.

Внутри что-то отозвалось. Не словами — оттенком. Словно где-то на краю сознания всплыла знакомая вибрация: не город, не люди. Он. Тот, кого мужчина искал.

Лик Первородного.

Но ощущение было… странным.

Смазанным.

— Я спрашивал про носителя, — сказал он уже себе, больше, чем магу. — Но Чернов под это не подходит. В нём есть… что-то. Неприятное. Чужое. Но не то. И его ритуалисты…