Я еще скелет? Да сколько можно!

Глава 3

Идеальный порядок царил в кабинете Исаака Гольдштейна, но на безупречной глади стола из чёрного обсидиана, среди расставленных для тактического анализа фигурок, лежал единственный символ хаоса — опрокинутый чёрный король.

Сам Гольдштейн сидел в массивном кресле, прямой и неподвижный, словно высеченный из камня. Его лицо было непроницаемой маской, а взгляд устремлён в пустоту. Лишь лёгкое подёргивание желвака на скуле выдавало бурю, бушующую внутри. Спокойным, лишённым эмоций голосом он диктовал в магический кристалл, зависший над столом. Это был отчёт, который он составлял для самого себя.

— Захват «Костяного Алхимика»… — он сделал паузу, словно смакуя слово, — полный успех. Мэр Готорн получил её под свой полный контроль. Всё это стало возможным исключительно благодаря мне. Благодаря моей информации, людям и связям.

— Клан «Ржавые Кинжалы»… — его голос затвердел, налился сталью. В памяти на мгновение всплыло лицо Морга — самодовольное, глупое, утопающее в роскоши, которую он не заслужил. Гольдштейн вспомнил, как лично передавал ему мешки с золотом, видя в его глазах достаточную жадность. — Они и так зарывались. Слишком заметные и некомпетентные. Их уничтожение… — он тщательно подбирал слова, — освобождает рынок для более… дисциплинированных игроков. Стратегическая чистка. Необходимая жертва.

— Готорн… — в его тоне впервые прозвучала нота неуверенности, — … он умный правитель. Он знает цену лояльности. Он непременно вспомнит, сколько я для него сделал. Сколько вложил и сколько… рисковал.

Гольдштейн замолчал. В наступившей тишине стал слышен скрип его зубов. Он судорожно сглотнул, но во рту было сухо.

— Кого я пытаюсь обмануть? — голос сорвался на хриплый, едва слышный шёпот.

В памяти, чётко и безжалостно, всплыл образ капитана Валериана. Его спокойное, ничего не выражающее лицо и тихие, как шелест падающих листьев, слова, которые прозвучали громче любого приговора: «Мэр благодарит за содействие. Ваша роль в этом спектакле окончена».

Окончена.

— Алхимичка… — прохрипел он, — она сама ушла под защиту мэра. По собственной воле. Она никогда и не принадлежала мне.

— Кинжалы… уничтожены. Вместе с ними сгорели все мои инвестиции. Безвозвратно.

— А Готорн… — он задыхался, — … он использовал меня. Как инструмент, как… пешку. Как цепного пса.

Он снова увидел отца. Увидел себя в его отражении. Вся его жизнь, вся его империя, построенная на костях должников, была лишь отчаянной попыткой убежать от этого образа.

— Возможно, это проверка? — отчаянно прошептал он, цепляясь за последнюю соломинку. — Готорн испытывает мою лояльность. Он не может просто так списать меня со счетов. Я слишком полезен… Я…

Он сжал кулаки с такой силой, что дорогая перчатка из кожи гиппогрифа затрещала по шву. Неконтролируемый выброс магии, сорвался с его пальцев и зависнувший в воздухе кристалл для записи не выдержал. С тихим звоном он покрылся густой сетью трещин и, спустя мгновение, рассыпался в пыль.

Гольдштейн сидел в своём идеальном кабинете, окружённый символами власти, которые теперь казались дешёвой бутафорией. Он был сломленни, унижен и одинок. А на шахматной доске, в россыпи магической пыли, всё так же лежал опрокинутый чёрный король.

— Пешка… — прошептало его горло, и это слово, сорвавшись с губ, взорвалось в его сознании оглушительным рёвом. — ПЕШКА!

Одним движением, в котором слилась вся ярость его орочьей крови, он смёл со стола всё, что на нём было. Хрустальный графин с вином, стопки долговых расписок, драгоценная чернильница из цельного обсидиана — всё это полетело на пол, превращаясь в какофонию звона и хруста. Следом он опрокинул массивный стол из чёрного дерева, швырнул тяжёлое кресло в шкаф с коллекционными артефактами, и древнее стекло разлетелось тысячами осколков.

— Они использовали меня как пешку! — рычал он, срывая со стен дорогие гобелены, изображавшие победы его предков. — Старый медведь и его эльфийская шлюха!

В его мозгу, словно удар молнии, вспыхнуло болезненное, выжженное в памяти воспоминание. Холодный каменный пол эльфийского дворца и его отец, могучий вождь клана «Подгорных Орков», стоит на коленях перед молодым эльфийским лордом, чьи сапоги из кожи дракона стоили больше, чем всё вооружение их отряда. Отец, чья спина никогда не гнулась в бою, сейчас был согнут в три погибели, вымаливая прощение за ошибку своих воинов. А он, маленький Исаак, стоял в тени и чувствовал, как его собственное лицо горит от стыда. От унижения.

Гольдштейн с рёвом развернулся и сорвал со стены огромный двуручный топор своего отца. Тяжёлое, покрытое рунами лезвие, знавшее кровь сотен врагов, со свистом опустилось на резной шкаф, превращая его в груду щепок.

— НЕТ! — взревел он, круша всё вокруг. Столы, стулья, стеллажи с книгами — всё разлеталось под ударами топора. — Я НЕ БУДУ ИМ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

Его рёв перешёл в жуткий, безумный смех, который эхом разнёсся по разгромленному кабинету. Он смеялся над своей глупостью, над своими амбициями, над миром, который он пытался купить, но который в итоге купил его самого.

В этот момент в кабинет осторожно заглянул седой орк в дорогом, но старомодном костюме. Это был Герлах, он служил ещё отцу Гольдштейна и был с Исааком с самого начала, когда тот, молодой и голодный, только начинал строить свою финансовую империю. Увидев апокалиптические разрушения, Герлах на мгновение замер, его лицо выразило глубокую, искреннюю обеспокоенность.

— Исаак… Я слышал грохот. Что происходит?

Гольдштейн даже не обернулся. Тяжело дыша, он подошёл к скрытому в стене сейфу и, провернув массивную ручку, распахнул его. Золотые слитки, мешочки с драгоценными камнями, пачки банкнот — всё это он проигнорировал. Его пальцы искали другое.

— Исаак, послушай меня, — Герлах сделал шаг вперёд, осторожно ступая среди обломков. — Я знаю, что случилось. Знаю про мэра и Алхимичку, но это не конец. У нас есть другие проекты. Помнишь, мы обсуждали самоходные экипажи? На жидком аметите?

Он достал из своего портфеля свёрнутые чертежи и торопливо развернул их на уцелевшем углу стола.

— Это революция, Исаак! — с воодушевлением продолжал Герлах. — Монополия на совершенно новый тип транспорта! Мы можем изменить всю логистику! Никаких лошадей и других существ, никакой магии тяги — только чистая механика и алхимия. Мы станем богаче Готорна! Мы просто купим этот город.

— Чертежи… — глухо произнёс Гольдштейн, не оборачиваясь. Его рука нащупала в сейфе то, что он искал: старый, запечатанный кровью контракт с кланом наёмников «Железные Волки».

— Да! — обрадовался Герлах, приняв его слова за проявление интереса. — Я уже договорился с гномьими инженерами, они готовы начать сборку прототипа через…

Гольдштейн резко развернулся. Его лицо было маской абсолютной пустоты, глаза — двумя выгоревшими углями.

— Заткнись.

— Исаак, пожалуйста, послушай! — Герлах не сдавался, его голос дрогнул от отчаяния. — Готорн провоцирует тебя! Это ловушка! Он хочет, чтобы ты совершил необдуманный шаг и получил повод окончательно тебя уничтожить! Давай вернёмся к делу, к тому, что у нас получается лучше всего! Мы с тобой прошли путь от…

Гольдштейн, сжимая в руке древний свиток, направился к выходу, полностью игнорируя слова старого друга. Герлах бросился за ним и схватил его за рукав.

— Твой отец не хотел бы…

Гольдштейн замер. Затем медленно, очень медленно повернул голову. В его глазах вспыхнуло чистое безумие.

— Не смей, — прорычал он так низко и страшно, что Герлах невольно отшатнулся. — Не смей упоминать его!

Он грубо оттолкнул старика и рванул на себя дверь кабинета с такой силой, что та сорвалась с петель и с грохотом рухнула в коридор.

— Карету! — заорал он, и его голос эхом пронёсся по особняку. — Сейчас же!

Из-за угла испуганно выскочил молодой орк-клерк в простой униформе.

— Г-господин… водителя нет… он уехал в лазарет, помогать раненым после рейда нелегальных шахт…

Гольдштейн, не говоря ни слова, схватил помощника за ворот и потащил за собой к выходу.

— Тогда ты поведёшь!

— Но я не умею! — залепетал тот в панике. — Я никогда не…

Его слова оборвались, когда Гольдштейн практически вышвырнул его из особняка на место кучера. Сам он запрыгнул в карету, хлопнув дверцей.

Герлах, прихрамывая, выбежал следом. Карета уже тронулась, когда он, собрав последние силы, вцепился в дверную ручку. С трудом подтянувшись, он завалился внутрь салона, тяжело дыша и с ужасом глядя на своего друга.

Карета, оббитая изнутри алым бархатом и пахнущая дорогой кожей, неслась по улицам, сотрясаясь на брусчатке. Неопытный кучер, дрожащий от страха перед своим новым, изменившимся хозяином, едва справлялся с управлением. Внутри, в полумраке, сидел Герлах. Старый орк с ужасом смотрел на того, с кем он когда-то построил финансовую империю.

Исаак Гольдштейн, всегда безупречно одетый, сидел напротив, сгорбившись, как раненый зверь. Его дорогой камзол был помят, а на лице застыла маска холодной, отстранённой ярости. Он даже не смотрел на Герлаха, его взгляд, пустой и мёртвый, был устремлён в окно, на проносящиеся огни города, который он больше не мог контролировать. Воздух вокруг него был тяжёлым, наэлектризованным, словно перед грозой. Словно тёмная, вязкая энергия чистого безумия клубилась вокруг него.

Герлах нарушил тишину.

— Исаак, остановись! — его голос был твёрд. — Это безумие!

Гольдштейн не шелохнулся.

— Мы с тобой начинали вместе. Помнишь? — Герлах подался вперёд, его морщинистое лицо выражало боль. — Мы были никем. Двое орков, которых никто не воспринимал всерьёз, но мы построили империю! Не силой, Исаак. А умом, планированием и терпением!

Молчание. Лишь скрип рессор и грохот колёс.

— Ты всегда говорил, что не будешь как твой отец, — продолжал старик, его голос дрогнул. — Что не станешь тупым мечом в чужих руках и что построишь власть, которую нельзя отнять. И ты это сделал! Но сейчас… сейчас ты превращаешься именно в то, от чего бежал. Ты становишься им!

Гольдштейн медленно, с каким-то механическим скрипом, повернул голову. Его глаза, лишённые всякого блеска, сфокусировались на друге.

— Молчи, старик, — прошипел он.

— Нет! — Герлах ударил кулаком по бархатному сиденью. — Я не замолчу! Ты мой друг, чёрт возьми! Я не позволю тебе уничтожить всё, что мы создали! Готорн тебе не враг, ты с ним просто не справишься! Отступи, перегруппируйся, найди новый подход! Мы всегда находили!

Гольдштейн смотрел на него долго, словно видел впервые. Затем на его губах появилась странная, кривая усмешка.

— Деньги нужны, чтобы покупать власть, — произнёс он так же тихо, но с нарастающей силой. — Но когда власть плюёт тебе в лицо, деньги становятся бесполезной бумагой.

Он начал подниматься. Его огромная фигура, сгибаясь под низким потолком, заполнила собой всё пространство кареты, нависая над Герлахом тёмной, удушающей тенью.

— Ты всегда был хорошим счетоводом, Герлах, и верным другом. Но ты не видишь главного. — его глаза зажглись живым, но безумным огнём. — Время переговоров кончилось. Теперь время говорить стали.

— Исаак… что ты… — пролепетал Герлах, вжимаясь в сиденье.

— Ты уволен, — холодно бросил Гольдштейн.

И в следующее мгновение его нога с оглушительным треском вышибла дверь кареты. Поток ледяного ветра и городского шума ворвался внутрь. Старый орк отчаянно вцепился в сиденье, но второй удар пришёлся ему прямо в грудь. С коротким, сдавленным криком Герлах вылетел из несущейся кареты, кубарем покатившись по мокрой брусчатке.

Карета, управляемая дрожащим от ужаса кучером, неслась дальше.

Гольдштейн тяжело опустился на своё место. Он даже не посмотрел назад. Спокойно, словно поправляя манжету, он одёрнул перчатку на руке и уставился вперёд, сквозь пустой дверной проём, в котором с воем метался ветер.

Они все поплатятся. Готорн, алхимичка и все остальные — весь этот гнилой город.

В его глазах, отражая проносящиеся мимо огни, плясало дикое, неукротимое пламя. Исаак Гольдштейн окончательно порвал с миром бизнеса и логики и больше не был скромным банкиром. Теперь он стал тем, кем всегда была изначально в своей крови.