Я еще скелет? Да сколько можно!

Глава 20

Цистерна содрогнулась, из её основания хлынула густая, маслянистая жидкость цвета ночи. Она лилась мощным потоком, падая в реку с глухим плеском.

— Готово, — прохрипел Гольдштейн. — Город обречён.

В руке он уже сжимал изящную золотую зажигалку — последний символ его былой роскоши. На мгновение орк замер, вглядываясь в воду, окрашенную ядом. Затем его губы растянулись в безумной усмешке.

— Прощайте, — прошептал он и швырнул зажигалку вниз.

Искра коснулась воды и мир тут же взорвался.

Чёрная поверхность вспыхнула мгновенно, словно её облили керосином. Пламя взметнулось вверх, жадно пожирая отравленные испарения. Огненный вал, ревущий и живой, устремился по руслу реки с такой скоростью, что казалось — он гнался за кем-то. Стены зала окрасились в багровый, воздух наполнился удушающим жаром. Температура взлетела настолько, что камень начал трескаться.

Лиандри отшатнулась, прикрывая лицо рукой. Клык зарычал, его шерсть буквально задымилась от жара.

Лиандри первой пришла в себя. Она развернулась к Клыку, её глаза пылали не меньше, чем огонь за её спиной.

— Тянем время! — выкрикнула она, перекрывая рёв пламени. — Не дайте ему добраться до второго вентиля!

Гольдштейн услышал её слова. Он рассмеялся и рванул к противоположному краю платформы, где стояла вторая, нетронутая цистерна.

— Попробуйте остановить! — взревел он, выхватывая топор отца.

Клык бросился вперёд, его когти скребли по камню, оставляя глубокие борозды. Лиандри взмахнула рукой, и огненное копьё сорвалось с её ладони, целясь орку в спину.

Гольдштейн развернулся, и топор с грохотом встретил магию. Заклинание взорвалось фонтаном искр, отбросив его на шаг назад, но орк устоял. Его лицо исказилось в звериной ухмылке.

— Слабо! — прорычал он и бросился в атаку.

Начался бой.

Гольдштейн дрался, как загнанный в угол зверь — без техники, без расчёта, только ярость и сила. Топор описывал широкие дуги, рассекая воздух со свистом. Клык метался вокруг него, нанося короткие, точные удары когтями, разрывая кожу, оставляя кровавые борозды на руках и плечах орка, но Гольдштейн словно не чувствовал боли.

Лиандри атаковала издали, метая ледяные осколки и огненные шары, но орк уклонялся с невероятной для его размеров скоростью, а когда не мог — принимал удары на себя, игнорируя ожоги и раны.

Его единственная цель была ясна — вторая цистерна.

Скелет-двойник, которым я управлял, отступил в тень. Его задача была проста — не дать Гольдштейну закончить начатое, но и не рисковать, чтобы я не лишился глаз в этом важном месте.

Потому что настоящее действие происходило совсем в другом месте.

Глубоко под городом, в забытых катакомбах древней крепости, стоял я — моё настоящее тело, а не марионетка, которую я контролировал.

Рядом со мной, прижавшись к холодной каменной стене, стоял Гобби. Он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь, но это не помогало. На его поясе, спине, ногах и даже голове висели массивные заряды гномьего динамита.

Я мысленно переключался между двумя фронтами. Одна часть моего сознания руководила боем в водозаборном узле — я видел, как Клык уворачивается от удара топора, как Лиандри метает заклинание, как Гольдштейн ревёт, наступая вперёд. Другая часть — основная — была здесь, в катакомбах.

Моё сознание напрягалось на пределе возможностей, словно я пытался удержать в руках две дюжины нитей, каждая из которых грозила оборваться.

Но я справлялся. Пока справлялся.

Я повернулся к Гобби и шагнул ближе.

«Ты боишься, Гобби», — сказал я утвердительно и почти что нежно. — «Это хорошо. Значит ты будешь быстрым».

Гобби судорожно закивал.

Я протянул костяную руку и указал на узкий, тёмный лаз в стене — технический туннель, который нашёл Торек. Оттуда текла застоявшаяся вода и выпрыгивали незадачливые плотоядные лягушки.

«Ты помнишь всё, чему я тебя учил?».

Гобби попытался выпрямиться. Его худенькие плечи расправились, на лице появилось нечто похожее на решимость, но дрожь не прекращалась.

— Д-да, великий вожак, — пискнул он еле слышно. — Гобби… Гобби помнит.

Я наклонился ниже, мой череп оказался на уровне его лица.

«Там, в конце, будет механизм», — сказал я, и впервые в моём голосе проскользнула нота ободрения. — «Ты справишься. А Лиандри потом испечёт в твою честь самый большой пирог в мире».

Глаза Гобби вспыхнули. Телепатией я ощутил, как он представил это — огромный, сладкий пирог, который добрая богиня Лиандри испечёт специально для него, а потом обязательно накормит с ложечки. Герой! Спаситель города! И просто хороший мальчик.

Но тут же его лицо исказилось ужасом. Он представил другое — своё тело, застрявшее в узком туннеле, взорванное динамитом, а все остальные едят пирог богини, даже не вспоминая его.

— Н-нет! — пискнул он максимально решительно. — Гобби не позволит! Гобби хочет сам есть пирог с рук Богини и даже не будет делиться!

Он развернулся к лазу, его лапки заскребли по камню, и с отчаянным визгом он бросился внутрь, исчезая в темноте.

Я проводил его взглядом.

«Молодец, Гобби», — подумал я.

Гобби полз по узкому, скользкому тоннелю, где каждый вдох наполнял лёгкие вонью плесени, гнили и чего-то ещё, стены давили со всех сторон, царапая плечи и спину, камень был влажным, покрытым склизкой субстанцией, от которой лапки соскальзывали.

И абсолютная темнота…

Он полз на ощупь, пытаясь успеть нащупать перед собой стены, чтобы не удариться мордой в очередной поворот.

— Курака… курака… — бормотал он себе под нос, повторяя как молитву. — Не бояться… не бояться… великий вожак сказал идти… значит, идти…

В голове мешались образы.

Вот костяной череп Вожака, повёрнутый к нему. Пустые глазницы, из которых исходил холодный, всевидящий взгляд. Не нужно было слов — Гобби знал: если он не справится, если струсит, если откажется…

Он вспомнил тот день, когда Вожак закопал его под деревом, среди оружия и брони, а затем оставил там на целых два дня…

Гобби тряхнул головой, отгоняя воспоминание.

— Нет-нет-нет… — прошептал он. — Не думать о плохом. Думать о пироге! О большом-большом пироге! Добрая богиня Лиандри обещала!

Он представил себе пирог. Тёплый, золотистый, с хрустящей корочкой. Внутри — сладкая начинка из ягод, которые тают на языке. И рядом — Лиандри, добрая, прекрасная богиня, которая улыбается ему и гладит по голове.

Сердце билось чуть медленнее.

— Курари… курари… — пробормотал Гобби, ползя дальше. — Гобби справится. Гобби молодец. Гобби получит пирог…

Тоннель сузился ещё сильнее. Теперь приходилось протискиваться, втягивая живот, царапая локти о камень. Заряд динамита, висевший на поясе, больно впивался в бок.

— Ай! — пискнул Гобби и замер. — Осторожнее… если взорвётся… Гобби сам станет гоблином-пирогом…

Он осторожно поправил заряд, пытаясь не задеть фитиль.

Вдруг впереди мелькнул тусклый свет.

Гобби замер, прищурившись. Свет был слабым, но после полной темноты казался ярким, как солнце. Он исходил откуда-то снизу, из щели в полу тоннеля.

— Курака! — обрадованно выдохнул Гобби и пополз быстрее.

Ещё метр. Ещё один.

Тоннель резко закончился, обрываясь в небольшую пещеру. Гобби вывалился из прохода, кувыркнулся и шлёпнулся мордой прямо в лужу грязной воды.

— Фу! — он фыркнул, отплёвываясь. — Противно!

Он поднял голову и огляделся.

Пещера была небольшой, метров пять в диаметре. Стены покрывала светящаяся плесень — именно она давала тот тусклый свет, который он видел. В центре возвышался массивный механизм.

Гобби медленно поднялся на ноги, вытирая морду рукавом.

Огромные ржавые шестерни, покрытые налётом веков, переплетались друг с другом. Толстые цепи свисали с потолка, исчезая в темноте, а центре — огромный, покрытый трещинами рычаг, застывший в одном положении.

— Вот оно… — прошептал Гобби, подходя ближе.

Он снял с пояса заряд динамита, держа его обеими лапками, словно священную реликвию.

Гномы учили его. Показывали, куда прикрепить, как поджечь. Гобби слушал внимательно, кивал, повторял.

Он подошёл к основанию механизма, туда, где самая толстая опора уходила в пол. Осторожно, дрожащими пальцами, начал закреплять заряд.

— Курари… курари… — бормотал он, завязывая верёвки. — Вот так… и вот так… плотно-плотно…

Заряд встал на место.

Гобби отступил на шаг, оглядывая свою работу. Он кивнул сам себе.

— Гобби молодец! Гобби всё сделал правильно!

Теперь оставалось последнее — поджечь фитиль.

Гобби достал из кармана небольшую зажигалку, которую ему дали гномы. Металлическая, холодная, с рунами на боку. Он несколько раз щёлкнул ею, и наконец появилась крохотная искра, превратившаяся в слабое пламя.

Он поднёс огонь к фитилю. Гобби замер, глядя на огонёк, тот медленно полз к заряду… Шипение, треск, запах горящей верёвки.

— Курака! — взвизгнул Гобби, словно только сейчас осознав, что стоит рядом со взрывчаткой. — Бежать! Быстро бежать!

Он развернулся и бросился к выходу из пещеры.

Но в темноте не разглядел, где начинается тоннель, и врезался головой прямо в каменную стену.

— АЙ! — Гобби отскочил, потирая ушибленную морду. — Где? Где дыра⁈

Он замотал головой, ощупывая стену лапками. Наконец нашёл узкий проход и нырнул в него.

Полз. Полз так быстро, как только мог, царапая локти и колени, не обращая внимания на боль. Фитиль горел и время шло. Сколько там сказали гномы? Минута? Две?

— Курака-курака-курака! — визжал Гобби, протискиваясь через узкий поворот. — Не успеть! Гобби станет взорванным гоблином!

Тоннель, казалось, стал ещё длиннее. Или это просто паника растянула секунды в вечность?

Впереди замелькал свет. Выход!

Гобби рванул вперёд с последними силами, его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот лопнет.

Он вылетел из тоннеля, как пробка из бутылки, с визгом, похожим на крик раненого банши.

— КУРАКААААА!

Гобби врезался во что-то твёрдое, костяное, и мёртвой хваткой вцепился в него.

Это были ноги Вожака.

Гобби зажмурился, дрожа всем телом, продолжая визжать от ужаса и облегчения. Он жив! Он справился! Он не взорвался!

В его голове раздался знакомый голос: «Молодец, Гобби. Ты справился».

Гобби приоткрыл один глаз, глядя снизу вверх на костяной череп Вожака. В пустых глазницах мерцал слабый свет — и, если бы Гобби не знал лучше, он бы поклялся, что Вожак… улыбается?

«Будет два пирога».

Гобби всхлипнул, прижимаясь к костям ещё крепче.

— Два… два пирога… — прошептал он, его голос дрожал. — Гобби… Гобби молодец…

И тут раздался оглушительный взрыв.

Своды над ними содрогнулись, пыль посыпалась с потолка. Затем громкий треск, словно ломалась гигантская кость. Потолок, толщиной в несколько метров, покрылся сетью трещин. Они расползались, ветвились, расширялись. И вдруг с оглушительным грохотом его часть обрушилась.

Через мгновение раздался новый звук — рёв воды.

Сначала тонкие струйки, затем — мощный, неудержимый поток, обрушивающийся в провал, созданный взрывом.

Вода хлынула вниз, словно прорвавшаяся плотина, с грохотом обрушиваясь в древние, заброшенные тоннели под крепостью.

Гобби, всё ещё вцепившийся в ноги Вожака, осторожно выглянул из-за костяной голени.

Перед ними, в нескольких метрах, бушевал настоящий водопад. Вода ревела, пенилась, разбиваясь о камни. Брызги летели во все стороны.

И вместе с водой… огонь.

Чёрное, маслянистое пламя, танцующее на поверхности потока. Оно пожирало яд, который Гольдштейн слил в реку, превращая его в огненную реку, уносящуюся прочь от города, в мёртвые катакомбы.

Гобби завороженно смотрел на это зрелище.

— Красиво, — прошептал он.

Зал водозаборного узла сотрясался от рёва пламени и лязга стали. Лиандри метала заклинание за заклинанием, её магия вспыхивала яркими всполохами, но Гольдштейн словно не чувствовал боли. Топор его отца свистел в воздухе, заставляя её отступать шаг за шагом.

Клык, раненный и окровавленный, прикрывал её как мог, отбивая удары своим клинком, но его силы были уже на исходе.

— Проклятье! — прорычал волк, откатываясь назад. — Он чертовски силен! Разве он не обычный банковский задрот?

Как вдруг горящий поток, который мгновение назад несся к городским стенам с неудержимой яростью, вдруг словно остановился и спустя секунды раздался оглушительный грохот от взрывов. Земля под ногами тряслась почти как желе.

Клык выругался, глядя в провал, откуда уже доносился грохот падающей воды.

— Река… У них получилось!

— Он сделал это, — прошептала Лиандри, вытирая пот со лба. — Костяша действительно сделал это… безумие, он правда развернул реку…

Как вдруг земля под ногами треснула и из открывшихся щелей хлынул адский жар. Это была цепная реакция, что-то разрушилось в крепости под землёй. Огненный вал в реке, словно живой, стал разворачиваться и с нарастающей скоростью устремился обратно — к своему источнику.

Стена пламени неслась прямо к платформе на которой стоял Гольдштейн.

Орк тоже заворожённо смотрел. Топор вывалился из его окровавленных уставших рук и в его глазах появилось странное, пугающее умиротворение. Злость куда-то ушла, растворилась…

Он закрыл глаза, запрокинул голову назад и расправил руки в стороны, словно приняв неизбежное.

— Что ж, кажется, у меня ничего не вышло.

Огненный вал ударил в платформу.

Жар был достаточным, чтобы начать подправлять её металлические опоры. Вторая цистерна с «Дыханием Дракона» содрогнулась, став крениться к реке, а её стенки стремительно деформировались, не выдерживая растущего внутри давления из-за температуры.

А затем — очередной взрыв.

Ослепительный столб огня, который расширялся гораздо быстрее звука, в попытках заполнить собой всё вокруг.

Волна ударной силы швырнула Лиандри и Клыка назад. Эльфийка едва успела выставить защитный барьер, но и его пробило — её отбросило в стену, и она рухнула на колени, задыхаясь.

Клык вжался в пол, прикрывая голову руками.

— Мама! — взвизгнул он.

Наконец, платформа, где стоял Гольдштейн, рухнула, камень, металл, огонь — всё обрушилось в кипящую реку с оглушительным грохотом.

В эпицентре этого ада, окутанный пламенем, стоял орк. И он смеялся, игнорируя и боль, и всё сущее. Громко, безумно, с надрывом — смех существа, которое потеряло всё, но так и не обрело покоя. Смех освобождения, сладкое ощущение конца.

Совсем скоро смех оборвался и горящий силуэт орка скрылся под поверхностью горячей жидкости. Течение подхватило его и понесло прочь, в темноту заброшенных тоннелей.

Прошло ещё несколько минут… Лиандри тяжело дышала, опираясь на стену. Её одежда была опалена, волосы растрепаны, на лице — сажа и кровь. Но она была жива, а город спасён.

Клык, шатаясь, поднялся на ноги. Его оружие валялось в нескольких метрах и больше не подлежало ремонту.

— Это… это конец? — хрипло спросил он, глядя на разрушения.

Лиандри молча кивнула. Она подошла к краю пропасти, где когда-то была платформа, и посмотрела вниз.

Река постепенно успокаивалась, найдя для себя новое русло, а топливо в ней медленно, но верно догорало. Через день или даже два, вода вновь должна будет стать прозрачной и чистой, но вернуть реку в город скорее всего больше не выйдет.

Эльфийка закрыла глаза, обратив голову к потолку.

— Да, — прошептала она. — И это была лишь одна из пешек Готорна…