Вверх тормашками в наоборот-3

Глава 7. Буря и шакалы

Леванна Джи

Она чувствовала ужасную слабость и усталость. Шевелиться не хотелось. Так хорошо лежать на Леррановых коленях, ощущать его руки на плечах. Он словно якорь – слишком материальный, приземлённый. Не до примитивизма. И надёжности в нём не так много, а тёмных пятен – предостаточно, но что понимает в этом глупое женское сердце?

Усилием воли поднялась и села. Её качало во все стороны, как быль на ветру. Горло саднило, кожу щипало. Теперь и она оставит куски своей кожи на милость Мёртвых песков.

Лерран сидел безвольно. Эк, как накрыло-то. Леванна Джи чувствовала его растерянность и ступор. Ничего, отойдёт. Так бывает, когда впервые сталкиваешься с неизвестным или непонятным. Мозг не может поверить. Особенно его, такой прямой и рациональный.

Вот же, казалось бы: Зеосс полон чудес, тайн, силищи необыкновенной. Мелкие всплески на виду, к ним привыкаешь как к чему-то обыденному, не обращаешь внимания. Но стоит только выйти за рамки, как тут же появляется неверие. Мозг отказывается принять очевидное.

Леванна Джи порылась в вещах, достала раздвижную трубку. Хорошая штука, придуманная когда-то одной знакомой сайной-изобретателем. Пальцы привычно выдвигают звенья – и вот в руках хорошая труба, что не даст загнуться без кислорода.

Леванна нагревает ладонями верхушку укрытия и, ввинчивая, осторожно вставляет трубу. Лерран напряжённо следит за её действиями, но с места не двигается.

– Давай, поднимайся! – командует она и удовлетворённо замечает, как красавчик сжимает челюсти. – Тяни сюда вещи, будем устраиваться. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы тебя Мёртвые пески похоронили заживо?

По его лицу проходит судорога. Она, даже не читая мысли, знает, о чём он сейчас подумал. Но сдаваться не в его правилах. Сильный мальчик.

Он встаёт и подтягивает их нехитрый скарб. Леванна Джи расстилает внутри одеяла, завешивает бугристые стены плащами.

– Раздевайся! – приказ получается хриплым. Она видит, как замирает Лерран и усмехается. – Будет очень жарко, красавчик, если не хочешь умирать от жары, снимай лишнюю одежду.

Она тоже, поколебавшись, раздевается до нижней сорочки. Сейчас не до скромности. Кидает быстрый взгляд на Леррана. О, да. Идеальный торс.

Внутри укрытия очень тесно, но придётся потерпеть. Последней встаёт на место «заслонка». Теперь они отрезаны от мира.

Вскоре начинает завывать ветер. Успели.

Снаружи бушует стихия. Их убежище вскоре закидает песком. Воздух становится горячим. Они сидят, согнувшись в три погибели, прижавшись друг к другу плечами. Она видит, как по его груди стекает пот, как прилипают ко лбу чёрные пряди. Она выглядит намного хуже. Тихо смеётся и вытирает куском ткани лицо.

– Умоюсь заодно, – комментирует, разглядывая тёмные полосы на белом лоскуте. – Ты не пугайся, если я впаду в беспамятство. Слишком много сил потратила.

Лерран кивает, и Леванна Джи облегчённо выдыхает, прикрывая глаза.

Красное мешается с чёрным. Круги плывут, приближаясь, колышутся и тянут за собой; пышут жаром так, что она мечтает выскочить из собственной кожи. Хочет кинуться в засасывающие омуты, что вспыхивают и плавятся, но чьи-то руки удерживают её у края. Крепкие мужские руки.

– Не надо, Вернар! – просит у того, чьё имя стёрлось на дорожных вёрстах. – Время ушло, дожди смыли следы. Из прошлого – только второе имя, которое ты дал, чтобы я выжила!

– Леванна Джи! – она теряется, как заблудшая в диком лесу девочка: это не его голос, но зовёт он правильно, поэтому ей хочется верить. – Открой глаза, Леванна Джи! Открой! Иначе я за себя не ручаюсь!

Сколько властной злости, сколько яростной твёрдости. Крепкие пальцы больно впиваются в плечи. Там, наверное, останутся синяки. Круги отскакивают, как пугливые мерцатели, сжимаются до вращающейся точки. Леванна с трудом разлепляет веки. Жарко. Рубашка прилипла к телу. Блуждающим взглядом наткнулась на твёрдый подбородок.

Лерран. И они пережидают песчаную бурю. Ветер воет в трубе, как голодная нежиль.

– Говорят, в такое время из Мёртвых песков выходят тёмные силы, – голос у неё надтреснутый, в горле царапается сухость. Лерран даёт ей воды. Она делает несколько глотков и морщится. Горячая. Но это лучше, чем ничего. – Я опять напугала тебя, да?

– Нет, – он отпускает её плечи и смотрит в глаза. – Просто показалось, что ты уходишь.

– Да уж, – растягивает губы в улыбке, – остаться в Мёртвых песках одному – та ещё радость. Ничего, самое страшное – позади. Выкарабкаемся.

Он стоит на коленях и смотрит, как она кривляется. По груди его течёт пот – полосами. Тёмная мокрая прядь смешно торчит вверх. Лицо – пятнами от недавних солнечных ожогов и слезшей кожи. Но он всё равно красив: тёмные глаза, прямой нос, идеальные губы: чётко очерченные, обветренные, притягивающие взгляд.

– Мне не страшно, Леванна Джи. Ничего уже не страшно. Я умираю, и ты знаешь об этом. Какая разница, когда и где это случится? Сейчас или днём позже? В пустыне или приюте милосердия? Я лишь не хотел, чтобы и ты ушла на Небесный тракт из-за того, что пыталась спасти нас обоих от песчаной бури. По-моему, слишком высокая плата.

Самое время откровенничать и тратить драгоценный кислород на болтовню. Но в замкнутом пространстве, где жарко как в печи, всякое лезет в голову.

– Всё не так, поверь. И никогда не надо сдаваться. Ты в первый раз упал и сразу поднял лапы кверху? Слишком просто, не находишь?

– Что ты знаешь обо мне, пустынная странница? – цедит Лерран сквозь зубы. – Я в жизни не сделал ничего хорошего. Только брал. И ничего не изменится, поверь, если я выкарабкаюсь. Некому уронить слезу, когда я отправлюсь на Небесный тракт. И это хорошо. Это правильно. Не пытайся меня менять и искать то, чего во мне нет и никогда не будет.

Такой сильный и такой глупый. Уже то, что он говорит об этом, – шаг туда, где начинается другой отсчёт времени. Спорить бесполезно, поэтому она кивает, соглашаясь.

– Как скажешь. Успокойся. Осталось совсем немного меня терпеть. Буря закончится, а там – два-три дня пути и мы выйдем в город. Расстанемся, и каждый пойдёт своей дорогой. Захочешь умереть – умрёшь. Но без меня. Пока ты со мной, будь добр жить и идти вперёд.

Он хотел возразить. Она не дала, слишком резко махнула рукой, призывая к молчанию, и ударила. По лицу. Не удар даже, а так. Лерран не дрогнул, но молниеносно перехватил запястья. Хорошая реакция. Слишком сильные пальцы.

Завозилась, чтобы вырваться, но он лишь крепче сжал руки и дёрнул её на себя, не изменившись в лице.

– Пусти! – прошипела, глядя ему в глаза. Хотела сказать, что она не специально, случайно, что здесь мало места, но замерла, как зачарованная.

Где-то там выл ветер и поднимал тяжёлый песок, заметая их убежище. А здесь слишком жарко и тихо. Только их дыхание – горячее, толчками, в такт взбесившимся сердцам.

Леванна Джи почувствовала, как разжались его пальцы, но не шевельнулась, чтобы вырваться. И тогда он её поцеловал. В губы.

Лерран

Её губы были горько-солёными на вкус, а пахла она гарью, потом и неожиданно – сеном. Лерран отстранился и посмотрел ей в глаза, то ли спрашивая, то ли ища испуг, но Леванна Джи не опустила взгляд, смотрела открыто и прямо.

Ему нравились её глаза цвета переспелой вишни и улыбка, что висела на кончиках ресниц, выглядывала из почти незаметных ямочек на щеках, влажно блестела на зубах, высвечивая девушку изнутри.

Он провёл пальцем по её шее, задержавшись в ямочке между ключицами. Ощутил горячие ладони на своей груди. А затем мир провалился, рухнул в пропасть, но полёт был таким острым и приятным, что ему подумалось: вот так умирать не страшно.

Они засыпали и просыпались дважды. Сидели рядом, тесно прижавшись друг к другу. Тело ломило, ноги затекли. Ели, пили тёплую затхлую воду и почти не разговаривали.

Ему не хотелось делиться своей жизнью, хотя так и подмывало излить в словах то, что всколыхнулось из далёких глубин. Леванна Джи тоже не откровенничала, но впервые Леррану хотелось расспросить, узнать о ней что-то очень личное, о чём не расскажешь чужим людям.

Это было не любопытство, не желание развеять скуку и скоротать время. Здесь, в тесной полутьме, оно текло по-другому. Без ожидания «ну, когда же всё это закончится?», а словно перед прыжком в неизвестность: стоишь на краю и знаешь, что назад нельзя, а вперёд – не хватает духу, нужно собраться и решиться.

Он проснулся от её прикосновения. Прижал горячую ладонь девушки к своей груди. Хотел поцеловать маленькие пальцы, но не успел.

– Слышишь, как тихо? Видимо, Мёртвые пески набушевались, съели свою жертву и успокоились. Надо выбираться.

Она попыталась отодвинуть дверцу, но у неё не получилось. Лерран отодвинул девушку плечом и попробовал сам.

– Надо выдавить её ногами, – посоветовала тихо.

С ногами дело пошло лучше. Песок сыпался лавиной, приходилось подгребать его под себя и ползти на брюхе. Песок обжигал, но выбирать не приходилось. Оставалось двигаться вперёд, к воздуху, небу и палящему солнцу.

Он выполз и упал. Голова кружилась, тело покалывало.

– Одевайся, – сверху упала одежда. Леванна Джи выбралась не только сама, но и вещи вытянула за собой. Здравый рассудок и привычка не забывать ни одной мелочи – главное в ней. Он ни о чём и не вспомнил, и не подумал.

Пока он боролся с отходящими от онемения конечностями и одеждой, девушка, поколдовав, извлекла из песка трубу и бережно сложила. Затем, подпрыгнув, уничтожила их пристанище. По напряжённому телу Лерран понял, что она опять применяла силу.

– Здесь лучше не оставлять пустот, – туманно объяснила свои действия, хотя он ни о чём не спрашивал.

Вскоре они снова шли по бескрайней пустыне. Лерран видел: ей тяжело. Каждый шаг – усилие, преодоление себя. А ещё она часто останавливалась и прислушивалась. Леванна Джи не надела плат на лицо, а потому он замечал, как, заостряясь, каменели её черты. Что она хотела услышать кроме завывания ветра?

Не расспрашивал, лишь кидал вопросительные взгляды, но она то ли не замечала их, то ли не хотела говорить.

К вечеру он понял, что так тревожило её.

Леванна

То, что случилось, было только её осознанное решение. Ей просто захотелось заставить его жить. Знала: он не поймёт. Чувствовала: это нечестно и неправильно, но не собиралась ничего объяснять и рассказывать. Пусть. Всё равно дороги скоро разведут их в разные стороны.

Мёртвые пески после бурь менялись. Заставляли прислушиваться к себе и обязательно готовили сюрпризы. Она знала их слишком хорошо, чтобы поверить, что и в этот раз обойдётся без приключений.

Оставалось пройти совсем немного – день-два – и выход, но вечер встретил их той самой неожиданностью, о которой она знала, а её спутник не догадывался.

Их было трое у костра. Сильные, жилистые, почти темнокожие – так высушило и обласкало их солнце. Не глупые новички – искатели приключений – и не мирные караванщики, что везли через пустыню товары.

Тёмные братья. О них слышали даже те, кто почти никогда не выезжал из собственного селения. Они появились после войны и прошлись по всему Зеоссу, выметая остатки инакомыслящих, карая тех, кто не хотел признавать диких богов и цеплялся за старое.

Поговаривали, Тёмные владели тайными знаниями и по силе затыкали за пояс магов. Со временем их предназначение исчерпало себя: Зеосс превратился в лоскутное одеяло, где каждый сам за себя. Нужда в Тёмных братьях отпала, как засохшая грязь с башмаков, их знания и умения стали не нужны.

Постепенно Тёмное братство распалось, а те, кто остался, продолжали цепляться за свою уникальность. Бродили мелкими стаями, выполняя грязные поручения или сложную работу за очень большие деньги. Почти разбойники, для которых не существовало почти ничего невозможного. Они не знали слова «нет», и если брались, доводили дело до конца, невзирая ни на что.

Леванна почувствовала их издалека и, если бы могла, обошла бы стороной. Но они тоже их учуяли, поэтому не было смысла сворачивать: от Тёмных не убежишь. Оставалось надеяться лишь на удачу.

Она не могла говорить: эти слышали чутче зверей, поэтому молча вручила Леррану два стило. Он понял всё по глазам. Собрался.

– Какую встречу приготовили нам Мёртвые пески! – явно издевался один из сидевших у костра. Он главный – Леванна Джи поняла это сразу.

– Мы мирные путники, динн. Позвольте идти нам своей дорогой, – сказала смиренно, как можно учтивее, опустив глаза вниз.

– Раз пути пересеклись, нужно принимать знаки. Присаживайтесь, путники, у костра. Скоро ночь упадёт, нет нужды шагать в ночи.

Леванна Джи возразила бы, но с Тёмными спорить не стоит. Присела, не снимая поклажи. Рядом тенью примостился Лерран. Она видела, как оглядывает её троица. Лениво, раздумывая, с усмешкой. На Леррана не смотрели, считая, что слабый мужлан для них не угроза.

– Лендра? – спросил главный. Глаза его сверкнули в свете костра золотым вертикальным зрачком.

– Проводница, – ответствовала кратко.

– Лукавишь, лендра, – протянул насмешливо и плавно приподнялся. Молниеносно ухватил её за подбородок, пытаясь заглянуть в глаза. Леванна зажмурилась, зная, что если глянет, – ей конец. Не дрогнула и не шелохнулась.

– Умная к тому же. И не трусливая.

Цепкие пальцы погладили щёку.

– Отпусти с миром, динн, – попросила ровно, не открывая глаз. Дышала спокойно, раскрываясь, чтобы чувствовать и слышать всё, что творится вокруг.

– А то что будет, лендра? – главарь издевался явно, зная о своём преимуществе. – Тебе не повезло: нам скучно. А тут неожиданное развлечение. Кто от такого отказывается?

– Отпусти с миром, динн, – повторила громче. В голосе бился кристаллами лёд.

Они смеялись. Откровенно, без злости. Забавляясь, словно попали на смешное представление. Расслабились, не считая их соперниками. Да какое там – хищники чуяли добычу, жертву. Хотелось лишь поиграть с едой, и это было их главной ошибкой.

– Сейчас, – прошептала Леванна Джи одними губами, но Лерран был готов.

– И-и-и-й-я-а-а! – взвизгнула она на одной ноте.

Одним прыжком очутилась на ногах.

Ударила ладонями в костёр.

Пламя взвилось до неба и швырнуло колючие искры в Тёмных.

Ругань. Хлопки по одежде и волосам.

Свист стали.

Один Тёмный рухнул, получив стило между глаз.

Главарь чудом увернулся и поймал нож в предплечье.

Слишком быстр.

Леванна засадила третьему коленом между ног и прочертила в воздухе знак Огня. Главарь зарычал и, схватившись за лицо, упал на колени.

– На коней, быстрее! – крикнула Леррану. Тот стоял, виновато улыбаясь: из плеча торчала рукоять стило. Тёмная прядь упала на бледное лицо.

– Быстро, раб! Слушай мой голос!

И он послушал.

Они неслись сквозь ночь, словно за ними гналось полчище нежили. Леванне приходилось трудно: она уводила за собой третьего коня и следила, чтобы не отставал Лерран. Но тот отлично держался в седле и оставался в сознании.

За ними никто не гнался, но Леванна Джи знала: Тёмные не из тех, кто оставит обиду без ответа. К сожалению, двое остались живы.

Остановились, когда Леванна посчитала, что они отъехали достаточно далеко.

– Будет очень больно, – предупредила, примеряясь, как лучше вытащить стило. – Я жалею, что ты в сознании.

Лерран мрачно усмехнулся, давая ей понять, что зря она так хлопочет.

– Ты не знаешь: стило у Тёмных необычные. Раскрываются по краям, когда пытаешься вытянуть. Получим месиво, если будем торопиться.

Лерран промолчал. Уставился в небо и сжал челюсти. Она не стала рвать. Вытягивала медленно: лучше получить ещё несколько порезов внутри, чем порвать мышцы. В какой-то момент Лерран провалился в обморок.

– Вот и хорошо, – прошептала, чувствуя, как брызнули слёзы из глаз. – Я не вижу твоей слабости, а ты моей.

Она щедро промыла рану, прижгла края, используя остатки силы, забинтовала, и только тогда упала рядом. Это был не сон – беспамятство от слабости и усталости. Опустошение внутреннего резерва не проходит бесследно, и Леванна прекрасно знала об этом, когда вливала последние искры в страшную рану Леррана.