Вверх тормашками в наоборот-3

Глава 41. Вторая жертва

Геллан

Рассвет они встретили в пути. Двигались быстро: лошади отдохнули, люди повеселели. Мила окрепла так, что, казалось, нет никакого проклятья, нет тайной болезни, что подтачивает её силы.

За эти короткие, но счастливые сутки Геллан почти смог принять себя нового. Никуда не делись шрамы с души и тела. По-прежнему тупо ныло искорёженное когда-то солнечными камнями бедро. Не выпрямились изувеченные пальцы. Висело унылым полотнищем правое крыло. Но с многочисленными шрамами с лица словно отвалилась маска, что душила его многие годы. Он мог уже не прятаться, но по привычке натягивал капюшон поглубже. А в душе рождалась робкая надежда: он не потерян, не отвергнут навсегда. И, может быть, однажды…

Геллан боялся произносить эти слова. Чтобы не спугнуть, не замусолить, не превратить в навязчивую мысль. Пусть зреет, а он будет мечтать. Говорят, мечты похожи на белых птиц, что однажды спускаются с неба и садятся на плечи. И тогда они становятся реальностью. Сбываются.

Грёзы не мешали ему зорко смотреть по сторонам и замечать мелочи. Вот почему-то заволновалась Леванна Джи. Оглядывалась тревожно. Останавливалась. Прикладывала ухо к земле и сжимала плотно губы.

– Что-то случилось? – спросил, улучшив момент, когда Дара в очередной раз заспорила с Россой.

– Ещё нет, но может, – подняла на него глаза цвета перезрелых вишен проводница. – Уже дело к вечеру близится. Я бы не хотела, чтобы мы останавливались.

– Без отдыха мы далеко не уйдём, – это было не возражение, а суровая реальность.

– Знаю. Но кто-то движется за нами вслед. Настойчиво. Неумолимо. И… у меня есть подозрение, что я знаю двоих из этих людей. Лучше с ними не сталкиваться.

– Расскажи.

Леванна Джи отводит глаза и, запинаясь, поясняет:

– Они – тёмные братья. Мы с Лерраном встретили их в Мёртвых песках. Чудом ушли. Убили одного из них. Они не прощают такого. А сейчас идут за нами по пятам. И я сомневаюсь, что это случайность.

– Ты чувствуешь их? – Геллан всё же пытался заглянуть Леванне в глаза.

– Да, – нехотя призналась девушка. – Как и всех, с кем приходится сталкиваться. Я запоминаю их свечение, а потом узнаю среди толпы. Часть дара, – дёргает она плечом и смотрит-таки Геллану в глаза. – Может, будет лучше, если я вас покину. Уведу их за собой. Разделимся. Я уйду и собью их со следа. Думаю, они меня тоже чуют.

– Глупая идея. Нам нужен проводник. К тому же, с нами Лерран. Его они тоже чувствуют, по всей видимости.

– А кто тебе сказал, что я останусь, если Леванна Джи уйдёт?

Глупо было надеяться, что их тихий разговор останется тайной. Особенно, если Лерран постоянно крутился рядом с девушкой-проводницей. Лерран злился. Сверкал глазами. Сжимал презрительно рот.

– А кто вам сказал, что хоть кто-то из вас уйдёт? Мы вместе. И никому в голову не придёт отдать вас на растерзание. Идут ли они по вашему следу или им нужен кто-то другой – роли не играет.

– Они сильны, стакер. Очень. И опасны, – Леванна всё же пытается переубедить Геллана.

– Ты сказала: их двое. С двумя как-нибудь справимся.

– Двоё тёмных. А с ними ещё. Много. Других я не знаю, не могу сказать точное количество.

– Они не застанут нас врасплох, и это уже хорошо, – отрезал Геллан и поспешил прочь. Ему нужно было и подумать, и отдать приказы. И как-то убедить Дару спрятаться в фургон, пока опасность не уйдёт.

– Ни за что! – упёрлась девчонка. – Я там с ума сойду. Хуже нет ничего, чем сидеть и ждать.

Геллан решил не спорить. Лучше потом сделать всё по-своему, когда придёт время, чем сейчас бесполезно препираться.

Всадники появились, когда на Зеосс начали спускаться зимние сумерки. Неясная точка позади. Но Геллан знал: Леванна не ошиблась. Преследователи шли по их следу и настигали.

Не застали врасплох – это главное. Было время подумать и определиться. Решили не останавливаться – двигаться вперёд, а когда преследователи окажутся близко, принять бой.

– Вы продолжите движение в любом случае, – наставлял Геллан Барка. Что бы ни случилось, не оглядываться и не останавливаться. А потом мы вас нагоним.

Он читал в глазах философа упрямство и вопрос: а если нет? Если всё пойдёт не так?

– Тогда ты закончишь путь, – прошелестел одними губами. Философ побледнел, как выбеленное полотно и пытался что-то сказать. Из горла вырывался неясный клекот. Геллан не стал ждать. Оставил его одного. Барк, конечно, не лучший человек на Зеоссе, но он сделает всё, как надо, если что-то случится.

Осталась мелочь: уговорить Дару отправиться вместе с фургонами.

Офа

С тех пор, как кровочмак поделился своей кровью, чтобы спасти её, мир приобрёл иные краски. Она не стала хуже. Не стала лучше. Не начала преображаться. О кровочмаках говорили разное. Болтали, что если они делятся кровью, то подсаживают свою сущность, и тот, кого осквернит кровь первородных, больше никогда не останется прежним. А то и вовсе в кровочмака превратится со временем.

Офа чувствовала: это неправда. Байки. Ничего не менялось. Только окружающее стало восприниматься острее. Как будто спала пелена с глаз. А может, так случилось лишь потому, что дышалось свободно и легко. Шагая дорогами Зеосса, она забывала, что родилась в неволе.

Зима не лучшее время для деревунов. Тело стремится окоченеть, впасть в спячку, прилечь и не вставать, пока снова щедро не засияет солнце. Но она не выпадала из жизни – замечала каждую мелочь, радовалась маленьким событиям. Прикасалась к травам и листьям, деревьям, которых никогда ранее не видела.

Офа запоминала и впитывала, зная, что однажды уйдёт. И пока век её не закончился, нужно успеть. Накопить как можно больше, чтобы не отправляться в дальний порожняком.

Она нежно любила Йалиса, но не умела проявлять свои чувства. Её тянуло к людям, но всё время казалось: она лишняя, бесполезная, слабая. Поэтому сторонилась, не мешалась под ногами, старалась быть незаметной тенью.

Офа не чувствовала себя обделённой. Маленький росток и могучее дерево одинаково ценны, и тверди нет разницы: щедро питает корни, даруя жизнь. Так и Офа – маленькая веточка – знала: она нужна, она часть чего-то большого и цельного. Без неё – никак.

Дрожала твердь. Охотники мчались по следу и настигали. Офа прислушивалась и чувствовала спокойствие. Это был миг её нужности, великой значимости.

– Мы вместе, – артачилась Дара и упиралась, как кош, всеми лапами, не позволяя Геллану увести себя в безопасное место. – Ты и я. Ты нашёл меня, и я твой груз. Если с тобой что-то случится, меня тоже не станет, понимаешь?

Он понимал, Офа это видела, но пытался оградить, сберечь самое ценное, что есть у человека, когда просыпается и начинает петь сердце. Это так просто – пожертвовать собою ради любви. Ради того, чтобы кто-то жил и помнил.

Первые стрелы просвистели у них над головами. Уже можно разглядеть лица преследователей. Двое тёмных несутся впереди. Свирепые, жёсткие, непримиримые. Офа никогда не видела их вживую – только слышала рассказы да однажды – рисунок в старой книге. Но их нельзя ни с кем спутать. Это они. Не знающие жалости.

– Послушайте, – вмешалась она в спор Геллана и Дары, – уходите.

– Ты как здесь очутилась? – ахнула Небесная и нерешительно повернула голову, провожая глазами фургоны, что успели отъехать на приличное расстояние.

– Мне уже их не нагнать, – правильно истолковала Офа её взгляд. – Да мне и не нужно. Уходите. А я их остановлю.

Геллан смотрит пытливо, словно спрашивает. Дара спрыгнула с Неваляшки и растерянно топчется рядом. Она чувствует себя ответственной и виноватой. Офа отвела её в сторону.

– Ты была необычайно добра ко мне. Ты была первой динь, что не захотела титула. Ты влила жизнь в запустелый сад. Да что там сад – в угрюмый Верхолётный замок тоже. Теперь моя очередь отплатить за добро.

– Ты что, прощаешься? Мы ни за что не уедем отсюда, бросив тебя на произвол судьбы!

Офа мягко улыбается. Ей нравится горячность Дары.

– Уходите. Я задержу эту свору. Я сумею. А у вас мало шансов справиться. Посмотри: их слишком много. И они близко.

– Но ты вернёшься? – Дара заглядывает ей в глаза.

– Я обязательно вернусь, – обещает Офа так искренне, как только может и берёт Дару за руку.

Дара

Она вложила в мою ладонь семечку – крупную такую, толстую, похожую на сердце. С нежной кожицей и прожилками. Тёплую на ощупь.

– Что это? – спрашиваю, а она зажимает мою руку в кулак.

– Потом поймёшь. А если не поймёшь… не важно. Просто сохрани её для меня, ладно? А сейчас уходите. Прошу.

Мы садимся на коней и мчимся вперёд. Почти никто не задаёт вопросов. Да сейчас и не до этого. Я постоянно оборачиваюсь. Охотники слишком близко. Как, вот как она сможет их задержать? Что за глупое безрассудство? И Геллан ей это позволил.

Хрупкая и беззащитная Офа стоит посреди дороги. Тонкая и гибкая. В просторном зелёном балахоне. Таком большом, что её тело кажется очень худым и уязвимым. Тронь и сломается.

Она подпускает их близко. В неё свора не стреляет. Им нужна не Офа – маленький слабый деревун. Им нужны мы. Наверное, они бы просто её снесли со своего пути. Затоптали. Уничтожили. Но тут начинает происходить нечто странное.

Она начинает расти. Становится шире, мощнее, выше. Плечи её раздаются, нарастают огромные мускулы на руках. Ткань балахона натягивается и, наверное, трещит по швам – в такое огромное и мощное существо превращается маленькая Офа.

– Геллан! – кричу я то ли от ужаса, то ли от страха. Однозначно: такое зрелище для меня шок.

– Пригнись! – командует он, но я всё равно оглядываюсь.

Офа, превратившаяся в гигантского богатыря, выворачивает кусок скалы – огромный камень, и хладнокровно кидает его в подъезжающих преследователей.

Больше я не смотрю: за спиной начинает грохотать камнепад. Тут бы ноги унести. И мы мчимся, мчимся, мчимся, пока хватает сил. Ветер размазывает слёзы по щекам. Ветер леденит кожу, но мне всё равно.

Я знаю: Офы больше нет. Я знаю: она остановила их ценой собственной жизни. Она солгала мне. А я поверила. Наверное, потому что хотела спастись. Все мы хотели. Маленькая неприметная Офа. Девочка-веточка, что так любила природу и любовалась каждым листиком. Наивная и простая. Вторая жертва, принятая дорогами Зеосса.

Неужели не было другого выхода?.. Неужели бы мы не справились?

Присоединяемся к фургонам. Едем ещё какое-то время по инерции. Животные измучены гонкой. Нужно остановиться.

– Ты знал! – кидаюсь я на Геллана с кулаками. – Знал и позволил ей пожертвовать собою!

Он обнимает меня за плечи и с силой прижимает к своей груди.

– Тихо, тихо, – шепчет он в мою макушку. Ничего не рассказывает. Не оправдывается. Не объясняет. Я снова обливаю его слезами и ничего не могу с собой поделать. Меня трясёт.

Позже, у костра, Росса отпаивает меня какими-то своими травками. Хорошо не становится, но отупение приходит.

– Что это было, Росса? – спрашиваю, вспоминая превращение девушки в богатыря.

– У деревунов половой признак – условный, – охотно поясняет лендра. Росса слишком бодра и жизнерадостна. Наверное, пытается таким образом поддержать меня. Но у меня как-то не вяжется её бурная деятельность с утешением. Мне кажется, что она издевается. Не скорбит, а равнодушна.

– Как это? – спрашиваю, потому что молчать невыносимо.

– Они и женщина, и мужчина одновременно. Ты же видела их в Верхолётном замке. Похожи друг на друга и сразу трудно понять, кто из них женщина, кто мужчина. Одинаково тонкие, высокие, спокойные. Почти не стареют – живут в одной поре. Говорят, долго. Как-то жизнь меня не так часто с деревунами сталкивала. Но знаю: в минуты опасности в них пробуждается сила тверди, что их породила. Слушается их беспрекословно и даёт мощь – большое сильное тело, способное скалами ворочать.

– Надо же… – я уже еле ворочаю языком. И Росса везёт меня к фургону. Укладывает и заботливо подтыкает одеяло. И я проваливаюсь в тягостную дремоту. Но как только становится совсем тихо, я просыпаюсь и вылезаю наружу.

– Йалис, помоги мне, – тормошу мшиста. Но он не против. Бежит за мной, как преданная собака. И роет мощными лапами снег. А потом мёрзлую землю. Не спрашивая, зачем не это нужно.

Не знаю, зачем я всё это делала. Просто приснилось. А может, почувствовала. Мы нарыли много – целую плоскую плетёную корзину. Я волоком затащила её в фургон. Дрожащими пальцами достала семя, что подарила мне на прощание Офа, и посадила её. И только после этого мне стало спокойно. Словно я звезду зажгла на небе.

Я лежала, кутаясь в меховое одеяло, и мечтала увидеть то растение, что появится на свет. Проклюнется из земли. Я буду ухаживать за ним, ведь в этой семечке – часть Офы. Наверное, именно это она хотела сказать, когда сжимала тонкими пальцами мою ладонь.

– Я буду помнить тебя, – шептала, давая обещание. – Ты навсегда в моём сердце.