Вверх тормашками в наоборот-3

Глава 52.

Ренн

Как только небоход поднялся в воздух, Ренн понял, что успокоился. Словно тревога и чувство вины, что снедали его все эти дни, ушли и остались внизу, там, где величественно расстилалась зеосская твердь.

Нужно жить дальше – так прошептало ему небо. Принять и отпустить. Не забыть, но примириться с тем, что уже нельзя изменить.

Ренн не страшился возвращения. Скорее, ждал встречи со старыми знакомыми. А также – ответы на вопросы, рождённые чужими тайнами.

– Я была молодой, слишком юной и непосредственной, – погружалась в воспоминания Кудряна, прижимая его голову к своим коленям. Ему нравилось лежать, чувствуя как руки матери, которую он не знал ранее, просеивают его длинные волосы сквозь пальцы. – Лимм – мудрый и непростой. Я робела от его взгляда. Немела, когда слышала его речи. Почему он выделил меня среди других – не понять.

Любила ли я его? Скорее, благоговела. Боялась немного, наверное. Рядом с ним казалась себе наивной неумёхой с четырьмя косолапыми ногами. Он рассказывал что-то о величии драконов – я не запоминала. От тех дней – только головокружение запомнилось да сухость во рту. У меня немели пальцы – так я неловко чувствовала себя.

Мне казалось, он меняется. Наши чувства становятся глубже. В какой-то момент подумала: он всегда будет рядом. Лимм был увлечён мной. Привязывался всё больше. Может, поэтому однажды утром я проснулась одна. Больше никогда не видела его. До того самого дня.

Я не помню тебя, сынок. Только Рину. Но, может, это и хорошо, что тебя забрали. Я бы никогда не справилась с вашей стихийной силой. Мне и Рины хватало с её вечной жаждой к приключениям и испытаниям себя на прочность. Зато хорошо, что в память врезались слова Лимма о силе магов, что передаётся по наследству.

– Ты молодец, – гладил Ренн руки матери. – Если бы не ты, мы бы уже не разговаривали.

– А знаешь, я ему благодарна. За тебя и Рину. Даже самое большое зло может быть добром. Нужно лишь присмотреться хорошенько.

Добрая мама. Любящая и умеющая прощать. Щедрая и сердобольная. Мудрая и простая. Руки её нежные. Глаза её как два окна, за которыми – свет. А сама она – смысл, способный заполнить любую пустоту. И он ощущал наполненность и целостность, что дарили успокоение.

– Оттаивай, мой мальчик, – шептали её губы. – Приходи в себя. И дай любви, что живёт в тебе, прорасти, выйти наружу, окрепнуть. А ещё она ждёт, ты же знаешь, – кивала Кудряна в сторону Алесты и улыбалась.

И Ренн верил матери. Прислушивался, как растут внутри крылья – слабые пока и беспомощные, но однажды – он чувствовал – они окрепнут и позволят ему прочно стоять обеими ногами на тверди.

Геллан

Они летели уже несколько дней. Скользили по небу легко, будто по спокойной водной глади плыли. Поначалу от непривычно круглых окон людей было не отлепить: никто не видел Зеосс с высоты. Горы не в счёт. Совсем другое. А тут…

Геллан видел, как слабая, но очень деловитая Росса чертит на бумаге линии.

– Какие выйдут шикарные карты: подробные, интересные, точные.

Вглядывалась в проплывающие земли и Леванна Джи. Она не рисовала, но оторвать её от созерцания мог только тихий голос Леррана.

– У меня всё здесь, – показала она пальцем на голову, когда Дара спросила, почему Леванна не делает заметок. – Кто слышит голос дорог, способен запомнить многое.

– Эх, Леванна! – сокрушалась Дара, – своей головой пользуешься только ты. Не узнать, что хранит твой мозг. А так бы знания достались всем.

Проводница хмурилась, жевала губы.

– Я подумаю, – кивнула она после долгих размышлений. – Может, ты и права. Раньше путешественников было не так уж и много, но кто знает, как изменится мир.

Никто из зеоссцев не сомневался, что перемены будут. Дара, наверное, не верила. И до сих пор считала, что пройдёт слишком много времени, прежде чем исчезнут несправедливость и косность мышления.

Больше всех радовались дети – Гай и Офа. Иста запретила бегать, а малышне стоило много сил усидеть на месте. Виды за окном небохода завораживали, но не могли надолго овладеть вниманием неразлучной парочки. Благо у Иранны всегда хватало и знаний, и рассказов, и терпения.

– Что это? – кивнула Дара на клубящуюся плотную тьму, что делила твердь пополам.

– Мрачные земли, – сколько ни вглядывайся – ничего не увидать. Геллан однажды сталкивался с этим барьером.

– И что в них?

– Никто не знает толком, – пожал он плечами. – Говорят, там нет магии человека. Есть только магия тверди. Туда уходят те, кому нечего терять. И я не слышал, чтобы оттуда возвращались.

– А ещё говорят, что там прячутся ушедшие давным-давно драконы, – это Инда подала голос. – Сайна из обители утверждала, что мой отец – дракон. Из-за цвета глаз и силы. А ещё она бы с удовольствием отправила бы меня туда, за черту.

Инда невесело усмехнулась.

– Мракобесие какое-то, – бурчала сердито Дара. – Если оттуда не возвращаются, зачем же тогда идут?

Геллан помедлил, прежде чем ответить. Вспомнил первый рассвет после того, как появилась чужая девочка – его Небесный груз.

– Есть люди, которые хотят узнать тайну Мрачных земель. Они хорошо платят тем, кто готов рискнуть. Те, кому очень нужны деньги, чтобы спасти семью, например, уходят, зная, что могут не вернуться. Возвращаются ли – я не слышал.

– Смысл тогда во всём этом? – косится Дара на тёмную границу.

– Однажды кто-то вернётся. Нет ни одной тайны, что навсегда останется нераскрытой. Всё дело во времени и усилиях.

Он по глазам видит: Дара догадалась.

– И ты бы пошёл туда? – до крови закусывает она губу и теребит конец косы.

– Пошёл бы, – Геллан не прячет взгляд. – Чтобы спасти Милу или людей. Если бы не оставалось выбора – пошёл бы.

Разговоры затихают. Он знает, о чём думает каждый: какие бы обстоятельства вынудили каждого из них бросить вызов неизвестности. И ради чего стоит рисковать жизнью.

– Долететь бы, – высказала свою тревогу Иста. Геллан видел: последние дня два она слишком напряжена и невесела. – Слишком много энергии жрём. Я взяла кристаллы с запасом, но, увы, не смогла произвести точные расчёты из-за спешки. Лететь одному и вот с таким приличным грузом – разные вещи.

Твердь закончилась и начался океан – неспокойный, суровый, грозный.

– Что в нём красивого? Страшный, – ёжилась, потирая плечи, Дара. – Бултыхнешься туда – и с концами.

Хорошо что никто не знал, насколько близка она была к истине. Но им повезло: небоход честно дотянул их до берега. Остров Магов не казался ни величественным, ни загадочным. Всего лишь кусок земли, окружённый со всех сторон водой.

Остров не вызывал ни волнения, ни трепета. Может, Геллан просто устал. Или другие тревоги вытеснили важность момента. Но когда небоход неловко зарылся носом в песок и застрял, накренившись набок, он думал только о людях. Чтобы никто не пострадал. К счастью, прочные ремни удержали всех на месте, но Геллан смог свободно вдохнуть, когда люди и нелюди, шатаясь от счастья, вышли наружу.

Их ждали. Несколько магов взяли в кольцо непонятное приспособление, готовые атаковать. Но кто-то увидел Ренна и удивлённо вскрикнул. Кто-то понял, что они не опасны. Ни один из них не запомнился Геллану и не привлёк внимания.

– Твой отец, – сжала его руку горячая ладонь Дары. Но он уже и так видел. На прибрежной скале стоял тот, кто дал ему жизнь. Высокий. Широкоплечий. Могучий. Белоснежные волосы трепал морской ветер. Поблескивал металлом обруч на высоком челе. С такого расстояния черты лица не разглядеть . Но было то, что не позволяло спутать этого человека ни с кем другим. Белые крылья – полурасправленные и огромные – трепетали перьями и отражали солнечный свет.

– Здравствуй, отец, – негромко сказал Геллан, вглядываясь в одинокую фигуру. И он мог поклясться: его услышали.

Нулай

Прошлое его догнало и поставило подножку. Выбило дух и усмехнулось. Он не ждал. Он не знал. И даже не чувствовал ничего. А может, собственный запрет оказался куда сильнее голоса крови или любви. Он совершил ошибку когда-то – очень давно. Почти четверть века назад. И теперь должен расплатиться сполна.

– Здравствуй, отец, – прошептали губы юноши, но если б он не сделал этого, Нулай догадался бы. Без голоса крови, без уникальных золотых волос, которых, считай, нет ни у кого на Зеоссе. Только у потомков северных драконов. И то больше белые. Золотистые, с жёлтым отливом, наверное, одни. Но и без них он узнал бы и догадался.

Нулай не стал использовать крылья, хотя больше всего на свете хотелось ему расправить их и взлететь. Оказаться рядом с сыном как можно скорее. Вместо этого он не спеша спустился вниз и томительно долго вышагивал по неровному берегу. Увязал в мокром песке, обходил острые камни.

Он делал всё те же телодвижения, что и всегда. Наверное, внешне он выглядел обычным. А внутри дрожало, тряслось в ознобе нетерпения, как руки у любителей драна.

– У тебя её глаза, – первое, что произнёс, когда достиг цели. Странная компания, так много людей и нелюдей. Кровочмак в истинной ипостаси. Когда он видел нормальных кровочмаков? Столетия назад. Не о том он сейчас думает, не о том…

Нулай смотрел на сына и понимал: он не сказал главного.

– Здравствуй, сын.

И словно мир стал светлее. Небо чище. Море спокойнее. А его мальчик стоял, не шевелясь. Не кинулся навстречу. Не утонул в объятьях, хотя Нулай открылся для него.

– Я бы никогда не искал тебя, – что может быть больнее этих слов? – Я даже не знал, кто ты и жив ли. Не думал, не интересовался

– Значит, Амабрамма не вспоминала обо мне? – слова давались с трудом. Воздух застревал в лёгких, а в груди растекалась боль. Наверное, он это заслужил.

– Если и вспоминала, – покачал сын златоволосой головой, – то молча. Я знаю: она любила тебя. Мне было видение. И, может, поэтому я здесь. Мама умела любить. И не стала бы нести в сердце чувство к человеку, который стал просто мужчиной, подарившим ей ребёнка.

Если вырвать сердце, наверное, не будет так больно, как сейчас. Но это такой большой разговор, что не стоит вести его на берегу.

– Прошу в обитель, – делает он жест рукой, но никто не сдвинулся с места. Что ещё? Нулай ловит взгляды людей и нелюдей на магах, что обступили сошедших с неба со всех сторон.

– Все ли будут нам рады? – у сына вид человека, который взял на себя обязанности заботы о других. Взрослый и очень серьёзный мальчик. Надо же.

– Вас примут, и никто не тронет. Вы под моей защитой, – наверное, доверие нужно заслужить. Его сын не склонен верить безоговорочно отцу, который не сделал ничего, чтобы доказать весомость собственного слова. – Я старший маг. Главный, – добавил он тихо и пошёл вперёд не оглядываясь. Уж коль они здесь, значит никуда не денутся. Такой путь не проделывают ради того, чтобы посмотреть в глаза.

Их разместили в обители по маленьким комнатам. По двое и трое, а иногда и больше: чужаки не спешили расставаться друг с другом и чувствовали себя неуютно. Именно тогда Нулай заметил ещё кое-что. Он думал, не может быть ещё больнее. Оказывается, ошибался.

– Умойся, переоденься с дороги. Я жду тебя в библиотеке, – так трудно сохранять спокойствие. Так нелегко вести себя с достоинством, когда на тебя выжидательно смотрят не только чужаки, но и те, кто живёт с тобой бок о бок.

Он пришёл не один, а с девочкой – чужой, не зеосской. Это чувствовалось сразу. Кто она ему? Откуда взялась? А ещё он не знал имени своего сына. Как много он упустил, оказывается.

– У нас нет секретов друг от друга, – заявил сын с порога.

Что-то неудобное ворочалось внутри взрослого мальчика. Затаённый страх. Он не хочет оставлять её одну – главная причина, почему они сейчас вместе. Нет ничего такого, чего эта чужачка не знает или не сможет узнать потом.

– Ты не дашь мне шанса оправдаться, сын? – лучше спросить об этом сразу. Нет сил выносить его холодность.

Нулай видит, как ладонь девочки сжимает руку сына. Голубые глаза теплеют, становятся глубже. Он помнит эти озёра, правда, на другом лице. Как бы сейчас он хотел её увидеть. И, кажется, уже нет ничего невозможного. Будто и не прошло четверть века.

– Геллан. Меня зовут Геллан, – отвечает сын на невысказанное вслух желание. – Наверное, я не стал бы тебя слушать. Раньше. Но сейчас… всё по-другому. Я хочу знать. Не судить и не обвинять. У тебя есть шанс, отец.

Нулай смотрит в окно. Там, на поле, кипит обычная жизнь. Маги оттачивают мастерство. А он уходит глубоко-глубоко. Туда, где когда-то осталось его сердце.

– Я вернулся, чтобы забрать своё – Верхолётный замок. Жилище моих предков. Утраченное гнездо, откуда вылетали птенцы северных драконов. В чём-то жестокий, а в чём-то наивный, переполненный чушью семейных легенд. А встретил её – юную властительницу Аму. Это… долгая история, сын. Мы были молоды. Совершили немало ошибок. Вдвоём. Но я так и не смог признаться, кто я. Не рассказал сразу, зачем появился в Долине. А потом стало невозможно сделать это.

Мы соединились тайно. Я… страшился, что она однажды узнает и оттолкнёт. Не поверит, что мне нужна она, а не этот шараканов замок. Всего лишь стены – зачем мне они без неё?

Я отпустил её и исчез – это было условием сохранности моей тайны. Хотел остаться в её глазах любящим мужем, а не охотником за родовым замком. Это был самый дурацкий поступок в моей жизни. Я жалею о нём все эти годы. Но Нулай из рода северных драконов держит своё слово. Я променял его на молчание того, кто знал обо мне слишком много.

Невнятный гневный вскрик – Нулай обернулся, чтобы увидеть, как пылают синей яростью глаза сына. Как успокаивает его девочка – гладит беспрестанно по предплечью. Кажется, она поражена, растеряна. Наверное, никогда не видела его таким.

– Ты бы мог поговорить с ней! Не молчать! Не бежать, как трус! Она любила тебя больше жизни!

– Я попрошу прощения у Амы, если смогу, – Нулаю нечего сказать. Он даже не хочет сейчас оправдываться молодостью. Тогда жизнь казалась ярче и выпуклее, понятнее в своих провалах и взлётах.

– Не сможешь. Её больше нет, Нулай. Она умерла из-за твоего шараканового замка. Знаешь ли ты, что твои предки наложили проклятье на всех, кто владеет им, но не является драконом по крови?

Нет. Он этого не знал. Никогда не слышал, хотя перечитал все байки и легенды, сказки и выдуманные истории. Слишком яростно его отец хотел вернуть своё. Вдалбливал свои идеи, горел фанатичным огнём.

– Именно поэтому она осталась одна – юная и неопытная владетельница Верхолётного. Все, кто владел замком, уходили топтать Небесный Тракт. Слишком рано, чересчур страшно. Мама угасала. Медленно. Годами. И ты мог бы её спасти, если бы остался рядом.

Ему хочется закрыть лицо руками. Спрятаться от этого безжалостного голоса. Но Нулай стоит и слушает. Наверное, он заслужил гнев сына.

– Того, что случилось, не вернуть, – голос его звучит глухо, теряется среди стеллажей, ныряет между книг, зависает под потолком. – Я бы искупил вину, если б смог. Поступил бы по-другому сейчас. Но колесо времени не открутить назад. Я… жалею. Мучаюсь. Скорблю. Если тебя могут утешить эти слова. Я бы сделал для Амы невозможное, и как жаль, что я ничего не могу изменить.

– Для матери – нет, уже ничего не можешь сделать, – жёстко и твёрдо выговаривает слова сын и смотрит Нулаю в глаза. – Но для её дочери, моей сестры – да. Она больна тем же недугом – проклятьем Верхолётного замка и угасает. А вместе с ней Лерран – властитель соседних земель, захотевший однажды стать хозяином чужих владений. Я пришёл за этим, отец. Чтобы ты снял проклятье, развязал узел, вернул им жизнь. А потом… можешь владеть своим наследством – оно твоё по праву.

Геллан

– Та девочка… её дочь?

Геллан сразу догадался: Нулай понял. Внешне непохожих Геллана и Милу роднили глаза.

– Дочь Амы и Пора. Моя сестра Мила. Единственная ниточка, которую чуть не перекусил Верхолётный замок.

– Пор таки женился на ней. Были ли они счастливы? – вопросы рвутся помимо воли Нулая – Геллан это видит. Что это: запоздалая ревность?

– Ты знал о Поре?

– Он утверждал, что они были счастливы, пока не появился я и не заморочил девушке голову. Мне нужен был замок. Пору – Ама. Так это выглядело со стороны.

– Это он был тем самым благодетелем, который пообещал сохранить твою тайну, если ты исчезнешь и оставишь её в покое?

Геллан невольно сжимает кулаки. Гримаса страдания искажает черты его лица. И только Дара удерживает его на краю, перед пропастью, куда он обязательно упал бы, если бы не горячая ладонь в руке.

– Хочешь знать, была ли она счастлива? Потому что «они» – слишком неправильно, чтобы объединять их имена даже сейчас, когда Небесный Тракт принял их тела. Надеюсь, души Пора и Амы ходят разными тропами.

Нулай уже знает ответ. Он очевиден без слов. Но есть что-то очень важное – пройти путь откровения, болезненного и жуткого, до конца.

– Он напивался и бил. Её, маленькую Милу. Доставалось и мне. Я вырос у стакеров, иначе мог не выжить. Я убил его в честном поединке, когда смог.

«Вот так ей жилось без тебя», – хочет добавить, но не смеет: слишком жестоко и больно. Геллан только сейчас понимает: она могла остановить его. Одним словом. Признанием. Ребёнком, что носила под сердцем. И он бы остался, никуда не ушёл. Недосказанность и недоговорённость пролегли годами разлуки. Прочертили новые пути и линии. Разлучили навсегда.

У Нулая на плечах сейчас – неподъёмный груз. У него белые-белые волосы и тёмные глаза, в которых нет ни живости, ни света. Только тусклый отблеск, замешанный на боли.

Не ему судить – Геллан понимает это так ясно, что становится легче.

– Пойдём, посмотрим девочку, – Нулаю тяжело даются слова, но он готов нести свой груз дальше. Сильный, очень сильный. Может быть, этим можно восхититься.

Они заходят в маленькую комнатушку, и сразу становится тесно. Обрывается разговор, замирает звонкий Милин смех. Странно как. Они… сдружились. Мила и Лерран. А рядом – Леванна Джи. Геллан и не заметил. Не понял, насколько общий недуг сблизил сестру и нелюдимого, странного соседа, что однажды возжелал отнять Верхолётный замок. А может… так было нужно? Чтобы они нашли друг друга? Пересеклись?

– Ты позволишь? – спрашивает Нулай у Милы и протягивает к ней раскрытые ладони. Он заглядывает в Милино лицо. Ещё бы. Девочка так похожа на мать. Тёмные кудри. Большие синие глаза. Нос, подбородок, овал лица. Хрупкая фигура. Кажется, она всё впитала от матери. Забрала, чтобы не забывали. Помнили.

Мила кивает и, осторожно забирает свою ладонь из руки Леррана. Тот хмурит брови. Ревнует. Дикие боги, он ревнует и сердится. Готов защитить его сестру, заслонить грудью.

Нулай смотрит на них с интересом. Проводит раскрытой ладонью по воздуху. Опускает веки.

– Один источник, – бормочет удовлетворённо и слабая улыбка касается его суровых губ.

Он берёт Милу за плечи и прижимает к своей груди. Словно отец обнимает дочь после долгой разлуки – так нежны его жесты, так красноречиво это объятье. И сестрёнка, что боится чужих людей и сторонится чужих прикосновений, не вздрагивает, не отшатывается, а доверчиво льнёт к Нулаю.

У Геллана в груди пищит и колет. Тоже ревность? Надо же…

Большая ладонь Нулая бережно, почти любовно гладит по тёмным кудрям. Веки его подрагивают, по лицу проходят судороги.

Дара дышит так шумно, что хочется успокоить её. Попросить расслабиться. Потому что напряжения сейчас столько, что тронь воздух – и зазвучит струнами, разбросает тревожные ноты по крохотной комнатушке, бросит тело в дрожь.

– Проклятие есть, – поворачивает Нулай голову, но не спешит отпускать из объятий Милу. – Старое, даже древнее, настолько глубокое и мощное, что почти невозможно развязать узел. Это проклятие на крови. Вероятно, необратимое.

– Кровь?

– Кровь… – произносят они с Лерраном почти одновременно одно и то же слово.

Нулай наконец-то отрывает руки от Милиных плеч и осторожно сажает девочку на узкую лежанку.

– На мужчин и женщин проклятие действует по-разному. Но суть его одна – смерть. Не всегда быстрая, часто мучительная. Тот, кто не рождён драконом и посягнул на замок, должен умереть.

– И есть способ развязать этот узел? – Геллан старается говорить спокойно. Сейчас это важно. Всего лишь крохотный шанс. Маленькая надежда. Неужели всё зря?..

– Я не знаю, – Нулай очень честен. Может, не нужно было вести разговор здесь, в этой комнате, где находятся двое приговорённых. – Есть только один способ, который приходит мне на ум. Немножко безумный, из разряда легенд и сказок.

– И какой же? – Дара переминается с ноги на ногу и впервые открывает рот за всё время, что они общаются с Нулаем.

Отец расправляет плечи и сразу же становится выше. Величественнее. А комнатка – ещё меньше.

– Стать драконом.