Вверх тормашками в наоборот-3

Глава 48. Поединок

Лимм

Ему было не до пленников. Он чувствовал: они дождутся. И Геллан сдастся, уступит, примет его сторону. Внутренняя уверенность росла, ширилась, вырывалась наружу, и он не очень-то себя контролировал: когда сила растёт, кажется, что всемогущество становится неотъемлемой частью твоей сути.

Лимм легко подавлял бунты, наслаждался властью, и чем больше встречал на своём пути проблем, тем ярче праздновал собственный триумф.

Он забыл на какое-то время о пленниках – были дела поважнее. А когда вернулся, оказалось, что клетка пуста, а птицы вырвались на волю. И хуже всего – не только Геллан и Небесная. Он потерял нечто более важное, на его взгляд. Исчезла соединяющая миры.

Он не стал ругаться, угрожать, трясти кулаками в бессильной ярости перед теми, кто выжил и спрятался. Бежал, но вернулся. Он просто выпил их всех. Уничтожил. Оставил лишь оболочки – пустые бренные тела, почти высохшие, похожие на полуистлевшие панцири насекомых.

Сила клубилась и множилась. Он дракон. Он всемогущ. Он способен перевернуть этот мир, поставить его на колени, сотворить новое солнце и стать новым божеством, которому будут поклоняться из страха.

Страх – сильнейшее чувство. Все остальные меркнут перед ним.

Лимм не сразу кинулся в погоню: никуда они не денутся, жалкие людишки и нелюди, невольно кинувшие ему вызов. Он принял его.

– Ах, Геллан, Геллан, – разговаривал он со стакером в ночи, глядя в глаза тусклым звёздам. – Мне жаль тебя. Ты всё же кровь, забывшая свою суть, не захотевшая идти на зов сильнейшего. Глупый малыш, которому никогда не понять, как это – властвовать по-настоящему. Ты сам выбрал свою Обирайну, не обижайся. Значит у этого мира будет только один бог. И это я!

Лимм не спешил. Шёл к цели и копил силы. Собирал, впитывал, переполнялся мощью, что бурлила в нём, как лава вулкана. Жаль, не дали ему родители крылья. А то б он расправил их сейчас и полетел, закручивая вихри, поднимая в воздух пыль и снег.

Он чуял свою кровь, как зверь. Шёл на запах и вполне отчётливый след. Посторонние запахи сплетались, становились узорами, но Лимму они не мешали. Он даже привык к этой смеси. Мечтал, как сможет учуять их всех, когда настигнет. Наслаждался мыслями, что скоро уничтожит слабое препятствие, за которым уже не останется ничего, что помешает ему покорить Зеосс.

Вахрунд. Жалкий истерзанный городишко. Жаль, у него не хватило стакеров, чтобы сжать горло этого местечка в кулаке. Они не знают, они забыли, что это за город и какие тайны хранит. Но Лимм помнил. Именно поэтому часть солнечных камней обрушилась на головы ополоумевших жителей.

Не умеют сопротивляться. Не готовы принять бой. Но тем проще завоевать и переступить. Ему хватит игры с Гелланом и его приспешниками. Размяться перед великими делами – самое то.

Лимм вошёл в Вахрунд беспрепятственно. Город словно вымер, хотя он знал: прячутся, как зверушки по норам. А ещё – чуял – спрятались в замке, что стоял на отшибе. Туда вёл и след Геллана.

Ничего, он подождёт. Геллан поймёт и придёт сам. Придёт, чтобы стать частью тверди и отправиться на Небесный Тракт. Геллан не сможет совладать с той силой, что вихрится внутри Лимма. Точно так, как не сможет не ответить на вызов и придёт, чтобы вступить в бой и умереть.

– Ты сам выбрал свою Обирайну, сынок, – бормочет древний дракон и жмурит зелёные холодные глаза. Внутри у него чешется – сила рвётся наружу. Хочется расцарапать грудь пальцами, выпустить на волю магию, но это лишнее: вначале он расправится с теми, кто посмел встать поперёк дороги, а затем уже разберётся со всем остальным.

Что-то творится там, на пустоши в стороне от замка сайны. Он видит, как светится воздух, переливается нежным золотом, но нет в этом свечении силы – сплошная мягкость, способная убаюкать, уложить спать с улыбкой идиота на устах. Лимм только хищно ухмыляется. Пусть тешатся, теряют силу. Ему это сейчас лишь на руку. Судя по всему, он добьётся своего с ещё меньшей тратой энергии.

Нужно подать знак. Пусть услышит.

Лимм издаёт звериный рык и бьёт сцепленными в замок руками прямо в твердь. Как молотом. Земля глухо стонет и разверзается, выпуская в небо ослепительно синий столб. Кажется, Лимм перестарался, но пусть. Пусть Геллан видит, что ему конец. Что ему не справиться с бесконечной мощью стихии.

Геллан

Он почувствовал дрожь тверди и её пульсацию. Нужно идти. Жаль, времени осталось мало – всего горсть, что течёт сквозь пальцы, как песок.

– Дара… – посмотрел в любимые глаза и задохнулся: цвет эхоний смешался с золотом, вызолотился изнутри. Черты лица стали чётче и словно другими. Знакомая до мелочей Дара превратилась в удивительной красоты девушку, которую он не знал.

– Я рядом, – у неё даже голос изменился – стал глубже и прекрасней, – Я с тобой. Никуда тебя не отпущу одного, ты же знаешь?

Он знал. И не мог придумать слов, чтобы убедить остаться. Ему нужно спрятать её от всего мира. Уберечь.

– Мы все рядом, – отозвалась Росса. – Один на один не выйдет, Геллан, и не мечтай. Не для того мы тебя спасали, чтобы ты сейчас в одиночку пошёл в пасть дракона.

Она знала, эта зеленоглазая ведьма. Прямая, как палка, не умеющая юлить и подбирать осторожные слова.

– И я с вами, – тихо вторит Иста.

– Мы все, – смотрит в глаза Сандр. Когда они успели подтянуться на пустырь? Весь его небольшой разношерстный отряд?

У него не хватает духа сказать, что скопом на одного не получится. Что это вызов на поединок, и, как бы они ни желали навалиться и убить зло, ничего не выйдет. Только хуже будет.

– Вместе так вместе, – не возражает и делает шаг. Идёт впереди всех, закрывая спиной Дару. Не давая ей идти рядом. Не сейчас.

Синее небо бьёт в глаза, вспыхивает чёрными точками и движется, движется, движется, вызывая головокружение.

Они идут в сердце Вахрунда, туда, где ждёт их странный маг-дракон. Геллан чувствует его силу – уродливую, огромную, неповоротливую, тяжёлую, способную раздавить только дыханием или прикосновением.

– Здесь точка, из которой расходятся, как лучи, энергетические линии Зеосса, – плещется усталой древностью голос Айбина. – Об этом знают немногие. Те, кто пережил прошлую войну. Они как струны: тронь – и пойдёт дрожь по всей планете. Порви – и твердь скорчится от боли.

– В прошлую войну это место обошли сражения, – вторит ему Барк. – Так решили все, не сговариваясь. Войны уходят, а жизнь продолжается. И если рвутся струны, значит мир обречён – не будет ни победителей, ни побеждённых. Видимо, этот монстр либо дурак, либо сумасшедший. Он нарушил равновесие.

Барк мотает головой на небо, где всё чаще вспыхивают чёрные молнии-всполохи. Тревожный крик финиста царапает слух: большая огненная птица мечется, кружит низко, но не отстаёт от бесстрашного отряда, что входит в опустевший город. Если здесь и есть люди, то они спрятались, затаились, замерли в ожидании.

Он стоит посреди площади. Высится, как корявая нескладная скала. Высокий, но не статный. В каждом его жесте – дёрганная карикатурность.

– Лимм, – выдыхает с ненавистью Лерран и сжимает кулаки. – Так и думал, что это он. Сумасшедший учёный. Пригретый на груди кольцеглот.

– Плохо дело, – перебивает его Айбин, указывая рукой на столб синего света, что уходит и небеса и разливается в вышине. – По незнанию или специально, но он пробил центр. Видишь: на площади выложены круги? Они не просто украшение или геометрический рисунок. Это линии, от которых расходятся лучами энергетические потоки. Пробей он твердь хоть немного в стороне, было бы не так страшно. А сейчас… я даже не знаю. Не могу предугадать последствий. Но, прежде чем мы доберёмся до столба, нужно обезвредить его хозяина.

Геллан и так это понимал. Молчал лишь, крепче сжимая губы.

– Ты не справишься, – посмотрел ему в глаза Лерран. – Он… сумасшедший. А ты… выплеснулся недавно. К тому же – крыло.

Геллан всё это знал и без слов. Но отступиться не мог. Если ему суждено погибнуть, он хотя бы будет знать, что сделал всё возможное.

– Геллан! – несётся зычный крик. Маг скалится в страшной улыбке и манит его рукой, подзывая. – Готовься к смерти, стакер! Тебе не выстоять против мага!

Он издевался и угрожал. Его распирало от силы, что искала выход и требовала жертв.

Геллан обернулся, встретился глазами с Дарой. Прикоснулся ладонью к её тёплой щеке.

– Прости. Но я должен.

И уже распрямился, собираясь сделать тот самый решительный шаг, когда его потеснило крепкое плечо.

– Посторонись, брат, – Ренн смотрел ему в глаза открыто и прямо. Кто-то ахнул за их спинами. – Когда-то я тебя ненавидел. Считал, что… впрочем, это уже не важно. Уже давно нет ненависти, Геллан. И этот бой – мой, ты уж извини. Он маг. Я маг. Против него не выстоит никто, кроме мага. А он требует поединка, зная, что сломает любого. Любого, кроме меня. Это мой шанс.

Геллан даже не успел ничего возразить, когда обманным движением Ренн выступил вперёд и пересёк черту.

– Ты хотел поединка, маг? Тогда борись с равным!

Обруч на лбу Ренна тускло сверкнул, а плащ пал к ногам.

– Псёнок! – захохотал безумец и, скрючив пальцы, сделал первый выпад.

Ренн

Он не колебался. Решился на этот шаг сразу, как только двинулись все в сторону Вахрунда. Перед магами почти бессильны даже самые искусные воины. Особенно перед сильными. А Ренн чувствовал, как не прост тот, кто ждёт Геллана в центре города.

– Алеста, – зовёт он вечную деву-прорицательницу по имени. И окунается в её испуганные зелёные глаза. Один мило косит. Он бы поцеловал его. Нежно и трепетно. С пиететом, как в старинных балладах, когда любимым женщинам целовали кончики пальцев и клали сердца под ноги.

– Не делай этого! – у неё голос маленькой девочки, растерянной и жалкой. Писклявый капризный голос, от которого недовольно морщатся взрослые люди. А он слушает его, как музыку.

– Тш-ш-ш… – прикладывает палец к желанным губам. – Ты же мудрая и знаешь: У Геллана нет шансов. А я не прошу смотреть будущее. Потому что пока его не ведаешь, оно может быть каким угодно. И я вижу это будущее сейчас. Хочу взять тебя в жёны, Алеста, вечная дева-прорицательница. И если ты ответишь «да», значит у меня будет на тысячу поводов больше победить и жить с тобой долго и счастливо.

– Шантажист! – пыхтит она забавно, как котелок с кашей.

– Ты можешь не отвечать сейчас, – склоняет он голову, – я знаю: для дев-прорицательниц – это очень серьёзный шаг. Вы теряете бессмертие, ту самую вечность, которая никогда не кончается.

Алеста прикасается к его гладкой щеке узкой ладонью и смотрит в глаза. Пытливо, жадно, словно ищет в них истину или ответ на очень важный вопрос.

– А ты знаешь, что те, кто делит с нами ложе, живут долго, очень долго?

– Я маг, – улыбается ей Ренн, – и если ты думаешь, что мне нужна твоя вечность, то нет. Маги тоже живут очень-очень долго. Мне нужна ты и никто больше.

Недовольный мявк заставляет его оторваться от Алестиных глаз. Ренн протягивает руку и чешет Пайэля между ушами.

– И ты мне тоже нужен, не переживай. Если у нас будет дом и дети, ты будешь их охранять и любить, как мы любим тебя.

– А меня? – дрожит Алеста, теребя кончик косы.

– Люблю тебя, – говорит он главные слова. – Люблю всем сердцем. Давно.

– Тогда у тебя на тысячу тысяч больше поводов выжить, Ренн. Не уноси с собой мою любовь в своём сердце. Потому что я не хочу вечности без тебя.

Он светлеет лицом и целует Алесту в губы. Жадно, нежно, крепко. Проводит пальцами по зардевшимся щекам. Бросает на любимую ещё один взгляд и мчится вперёд, чтобы успеть.

Он не хотел выдавать свою тайну. Но и скрывать больше было не для чего. А если ему суждено умереть сегодня, то пусть Геллан знает и позаботится о матери и сестре. Хотя он и так сделал бы это. Но всё же. Родная кровь сильнее обещаний. А они уже давно не чужие. Впрочем, как и все, кто шагал с ними рядом весь этот долгий бесконечный путь.

И всё же.

– Ты мой брат. Помни об этом, – шепчут его губы, когда он пересекает линию, за которой – только двое. И лишь один выйдет отсюда живым. Ренн знает: Геллан слышит его слова.

Маг нападает первым – кидает сети-заклинания, что выходят из него, как нити безумного паука. Ренн уворачивается. Легко, как в танце. У него преимущество: он молод. У него недостаток: он не так опытен.

– Помёт толстой ослы! – выпад. – Безмозглый гайдан! – выпад.

Воздух искрится и сплетается в тугие толстые вихри. Одна стихия. Единая магия. Это проще и сложнее одновременно.

Ренн молчит. Изучает тактику, плотно сжав губы. Уворачиваться легко. Лишь бы волны силы не вышли за грань. Не зацепили тех, кто остался за кругом.

Твердь гудит тревожно, бьётся, как птенец, что пытается пробить скорлупу и выйти на волю. Что родится, если лопнет скорлупа тверди?..

У старого мага слабые ноги. Зато искусные руки и пальцы. Вот уже левая рука висит плетью, парализованная задевшим слегка заклинанием. Но это ерунда. Зато внутри набирает обороты бурлящая сила. Ренн и с одной рукой справится. Он не будет мелочиться. Вложится в один, но очень точный удар.

Выпады противника всё чаще, искуснее, быстрее. Голос мага звучит громко, когда он произносит слова. Воздух становится плотным, замедляет движения. В какой-то момент Ренн понимает: ещё немного – и он застрянет, как мухина в паутине. И тогда враг добьёт его. Но пусть: чем слабее он кажется, тем больше преимуществ: в груди уже тесно настолько, что нет нужды дышать.

– Молись своим богам, псёнок! – маг готовится убить его. И тогда Ренн пригибается и здоровой рукой бьёт по ногам. Вкладывает в простое движение всю силу, что копилась и зрела.

Вихрь огромной силы вырывается наружу, радуется своей свободе, кружит по гигантской спирали и сбивает противника. Тот падает, как срубленное дерево. Бьётся головой о гладкие камни. Ренну не нужно смотреть: у мага, считай, нет больше ног. Кости раскрошены в пыль, смешались с мышцами и сухожильями.

Одной рукой Ренн поднимает оглушённое тело в воздух. Высоко. Выше своей головы. Маг пытается ещё сопротивляться, делает руками неловкие пассы, но они уходят в никуда. Одно движение – и вот враг уже связан парализующим заклинаньем, спеленан, как ребёнок.

– Стихай, – булькает маг, пуская кровавые пузыри изо рта.

– Да, – впечатывает в него единственное слово Ренн и опускает резко руку. Тело, содрогаясь, корчится на отполированных тысячами ног булыжниках. Жизнь уходит из несовершенного тела толчками. Сила разливается в воздухе.

– Лимм! – звенит высокий женский голос, и тонкая фигура кидается вперёд, пересекая круг. Это нарушение, но поединок уже почти окончен.

– Кудряна, – шепчут окровавленные губы, а зелёные глаза, что уже подёрнулись холодной коркой смерти, смотрят, не отрываясь, на маленькую женщину, что склонилась над ним.

– Да. Это я. Ты помнишь меня, Лимм. Я рада, что не забыл. Не виделись с тобой четверть века, а ты помнишь.

– Не забывал тебя никогда, – слова даются ему с трудом.

– Но бросил, как ненужную вещь, как только наигрался, натешился. Перешагнул. Ради чего, Лимм? Ради этого? – мать Ренна обводит площадь рукой.

– Дай мне умереть, Кудряна. Ты знаешь. Дай. Жаль, сила уйдёт в никуда.

– Ну, почему в никуда? – холодно возражает она и поворачивает голову к застывшему Ренну. – Это твой сын, Лимм. А это, – находит она глазами тонкую фигуру Рины, что стоит у края круга, – твоя дочь.

Мага начинает трясти. Он силится подняться, хоть это и невозможно. Затухающим взглядом он смотрит на дочь, а затем на Ренна.

– Сын? – улыбается он, оскаливая жёлтые зубы. – Ты убил меня, сын. Ты достоин.

Тело его обмякает и затихает на миг. А затем начинает биться в конвульсиях. В груди образуется воронка из которой бьётся ввысь огромный мощный столб тёмно-синего, почти чёрного цвета. Достигнув неба, сила делится на три части и широкими потоками вливается в онемевшего Ренна, вскрикнувшую от боли Рину и в синий столб в центре площади.

Твердь под ногами вздрагивает и начинает стонать, как огромное раненое животное. Рушатся соседние с площадью дома. Вздыбливается булыжник. Столб в центре разрастается вширь.

Очнувшийся Ренн успевает вытолкнуть за круг мать и оттянуть от края сестру. Звук взрыва закладывает уши. Люди и нелюди падают, гнутся к тверди – это, сожрав тело мага, заполоняет собой круг поединка ослепительно голубой столб, который уже вряд ли смогут обхватить десять пар соединённых между собой человеческих рук….