Вверх тормашками в наоборот-3

Глава 40. Истинная ипостась

Лимм

Лимм злился так, что мог разрушить до основания какой-нибудь замок. Голыми руками. Без солнечных камней. Только силой своей ярости.

– Псёнок! Благородный динн без мозгов! Святая наивность и безмятежная глупость! – он добавлял и ещё словечки – грязные ругательства, неблагозвучные для уха, но зато очень точно выражающие его бесконечный гнев.

Лимм потерял одиннадцать стакеров – с трудом отвоёванных смертоносных воинов, которые могли бы послужить его великому делу. Не так-то просто было их подчинить, но каждый из них заменял десяток, а то и больше обычных вояк.

Ему, конечно же, донесли. Расписали в красках. Спирейт был нужен Лимму. Он надеялся на частичную зачистку и на испуганный, затюканный сброд, который не посмеет лишний раз нос высунуть из своих укрытий. Мирные жители – разменная монета, мусор, что мешается под ногами его гениальной задумки.

Геллан и его компания мало того, что вмешались, так ещё и стакеров освободили от магического подчинения. И теперь Спирейт стал недоступен для замыслов Лимма.

– Обезглавить их банду! Если не будет лидера, они больше ни во что не вмешаются.

Ожидаемо, на том конце магического кристалла связи возникла паника.

– Он стакер, – возразили ему. – В окружении своих людей. Вряд ли мы сможем его убить.

Лим зловеще сверкнул глазами из-под тяжёлых век.

– Придурки. Мне не нужна его смерть. Более того – он нужен мне живым. И если хоть один волос с его головы упадёт, развею вас по ветру без следа.

Огромный Нигг – глава его шпионской сети – пошёл пятнами.

– Это вообще невыполнимая задача. Никто из наших не сунется после того, как они расправились с охотниками.

– Болваны! – Лимм сочится презрением. – Вам и не нужно его ни трогать, ни ловить, ни убивать. Достаточно схватить девчонку – и Геллан сам пойдёт за ней хоть на край света.

– Он же убьёт за неё, – сереет лицом до синюшного цвета Нигг. – Кто девку тронет – тот не жилец.

– Мне учить вас, как справиться всего с двумя людьми? С беспомощной девчонкой и мальчишкой? Поймайте её и прикрывайтесь ею – и он ни за что не пойдёт против вас. Более того – шантажируйте. Он сложит оружие, не станет сопротивляться. Но помните: никакого вредительства. И девчонке тоже. Иначе всё напрасно. Спрячьте их, скройте на время, пока я доберусь. И охраняйте так, чтобы даже тень не смогла проскользнуть!

Он ещё что-то выкрикивал и наставлял, вбивал в тупые головы простые вещи и злился. В конце концов, его красноречие не прошло даром. Оставалось только надеяться, что всё пойдёт, как надо. Нужно лишь нейтрализовать. Устранить с пути. А на остальных – плевать. До других людей и нелюдей ему нет никакого дела. Пусть хоть сквозь землю провалятся и трижды умрут.

А Геллан… Лучше его иметь в союзниках. И Лимм знал, что сказать и как убедить упрямца. Чем сломить его непогрешимость. И не такие сдавались без звука. Тем более, если на руках – слишком веские аргументы.

Дара

Наверное, ещё никогда Геллан не получал столько восторженных ахов и вздохов. Каждый считал своим долгом восхититься и рассматривать его со всех сторон, словно не щёку ему Росса «вылечила» от шрамов, а весь он изменился от макушки до пят.

Геллан – святой, я уже не раз об этом говорила. Не злился, не огрызался, а терпел суматоху и галдёж вокруг себя стоически. Как-то не заметила я, чтобы он радовался тому, что его лицо так круто изменилось в лучшую сторону.

Он, как и прежде, старался быть не очень заметным. Но разве такое шило в мешке утаишь? Больше всех радовалась Мила. Вот кто плакал от счастья, и только ради этого можно было потерпеть суровый деспотизм Россы. Ведьма гордилась собою, ликовала бурно, словно миллион выиграла. Или получила статус бессмертия.

Мы остались у горячих источников на сутки: Геллан решил, что день отдыха не нарушит наших планов. Праздник для души и тела. Мы стирали, купались, бездельничали. Потом опять купались, наслаждаясь тишиной и безветрием. Погода как будто решила дать нам передышку.

За это короткое время окончательно пришли в себя Мила и Лерран.

– Вода – их стихия, – объяснила чудо Иранна. – Сосуды тверди – кладезь энергии сами по себе, а для своих стихийников полезны вдвойне. Если не больше.

Но на этом чудеса не закончились. Ближе к обеду я заметила, что не могу найти ни Айболита, ни Гая, ни Нотту. Как сквозь землю провалились.

– Геллан, – рискнула я озвучить своё беспокойство. После разговора на рассвете я старательно делала вид, что очень занята. Как-то не стремилась я конфузиться, краснеть и заикаться, а по-другому вряд ли бы у меня получилось с ним общаться. Но сейчас я не видела иного выхода. – Я что-то кровочмаков наших не вижу. И Нотты.

Он не суетился. Только глаза стали глубже. Ободряюще сжал мою ладонь и прислушался. В такие мгновения кажется, что слух у него где-то внутри – в каких-то неведомых глубинах, куда долетают малейшие шорохи.

– С ними всё хорошо. Пойдём, – тянет Геллан меня за собой. Он не знает, куда нужно идти. Останавливается, будто нюхает воздух, идёт не глядя, по наитию. Он улыбается, почти незаметно, но я уже хорошо знаю, когда это происходит: чуть мягче черты лица и уголки губ проступают отчётливее.

Мы ныряем в неприметную щель. Внутри – пещера, поменьше той, где мы остановились.

– Здесь ещё один сосуд, слышишь?

Теперь слышу: шумит вода. Негромко. Не журчание, но очень близко. Скорее, бурлит, словно кто-то тяжело дышит. У подземного источника – наша пропавшая троица. Гай смеётся и плещется в воде. Бело-мраморный мальчик, как статуя, вырезанная гениальным скульптором. Темные волосы и глаза контрастируют с этой неестественной бледностью, но малыш так красив, что первоначальное впечатление смазывается, стирается, остаётся только восхищение. Нотта смотрит на Гая с такой любовью, что хочется попятиться, спрятаться. Подглядывать, не выдавая своего присутствия, но нас уже заметили.

Айбин поворачивает голову и смотрит, улыбаясь на нас с Гелланом.

– Я так и знал, Дара, что ты нас найдёшь.

– Это не я, – возражаю, но Айболит лишь головой качает.

– Никто бы нас не хватился. Только ты в такой суматохе смогла вспомнить, что кого-то не хватает, – он сидит, сгорбившись, водит рукой по краю естественной впадины, где бурлит источник. Вверх поднимается пар: в этом месте не так тепло, как там, где мы обосновались. – Вода – наша стихия. Моя и Гая. Хоть мы и не можем полноценно принадлежать ей, как люди. Но черпать энергию – вполне. Гай растёт. И если уж мы приучаем его добывать иную пищу, а не кровь, то не мешает постепенно учить мальчишку искать и находить желаемое.

Я почему-то не могу удержаться от жалости. Не к Гаю – ребёнок так очарователен, что больше стоит переживать, как бы мы его не избаловали. Я жалею Айболита. Он такой усталый и поникший. Словно потерянный. Рука так и тянется пригладить его лохмы, но я сдерживаюсь.

– Не надо, – улыбается мне кровочмак, а я не понимаю, то ли просит не жалеть, то ли не гладить. Айбин поднимается и протягивает паучью лапку к Геллану: – ты одолжишь мне плащ? Ненадолго.

Геллан молча снимает добротную вещь с плеч и отдаёт Айболиту. Проворные лохматые руки хватают добычу. Это и грустно и смешно – смотреть, как он кутается в Гелланов плащ. Всё равно что маленькая птичка путается и теряется в складках, как в сетях ловчего.

Вначале я ничего не понимаю, только чувствую, как судорожно сжимает рука Геллана мою ладонь, а затем и сама теряюсь в ощущениях, что накрывают огромной волной, способной с ног свалить. Но я держусь. И имя этой соломинке – рука Геллана.

Айбин начинает расти. Медленно, постепенно, будто раскручивается туго сжатая спираль. Это похоже на замедленную съёмку, когда показывают, как растёт цветок: вот проклёвываются любопытные семядоли, вот отлетает в сторону шелуха, вот распрямляются листья, тянется стебель, появляется бутон, а потом разворачиваются один за другим нежные лепестки.

Здесь то же самое: маленькое нелепое чудовище, лохматое и несуразное, постепенно превращается в прекрасного принца. Он высок, выше Геллана. Он строен. Он чем-то смахивает на Гая, но нет в его чертах детской мягкости. Высокий лоб, офигенные скулы, такой по-мужски крепкий, квадратный подбородок. Волосы густыми тёмными прядями падают на плечи. Прямые, но жёсткие, со здоровым матовым блеском.

Я не вижу его тела – только лицо, шею да красивые кисти рук с длинными гибкими пальцами. Вскрикиваю от избытка чувств. Где-то там мне вторит Нотта. Счастливо смеётся Гай и бьёт ладонями по воде, поднимая в воздух тысячи брызг. Но мы сейчас ни на что другое смотреть не можем. Только на Айбина.

У него те же глаза: удивительно притягательные, немного насмешливые. Сверкают из-под ресниц и тяжёлых век. Он не светится, как Гай в ночи, нет. Но кожа его – радужное многоцветие: переливается, меняется ежесекундно, будто вода течёт. На это можно смотреть бесконечно. Гипнотический удар по мозгам, пошелохнуться тяжело, вздох сделать невыносимо сложно. Я даже не пытаюсь тряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение. Хочу смотреть на вот такого Айбина вечно.

– Теперь ты настоящий? – губы меня плохо слушаются, когда я спрашиваю.

– Да. Это моя истинная ипостась.

– Мне кажется, вам и охотиться ни на кого не нужно было, – всё же постепенно прихожу в себя. – Жертвы небось сами падали в ваши объятия и шею безропотно подставляли.

Айбин улыбается и смыкает ресницы. Наслаждаясь, потягивается, расправляет плечи и, застёгивая плащ, раскидывает руки в стороны.

– В чём-то ты права. Но когда мы обычные и каждый день перед глазами, к этому привыкаешь. Нас всегда боялись, Дара. А мы поддерживали образ монстров, чтобы не сближаться. Может, в этом и была наша главная ошибка. Мой отец часто говорил: в сущностях важна не наружность, а содержание. Но я плохо слушал его тогда. Они были необычной парой – мой отец и мать. Она – иномирянка, человек. Он – первородный кровочмак. А я – уникальный плод любви. Что я тогда знал и понимал в этом? Жаль, нельзя повернуть время вспять и снова послушать их наставления. Но память кровочмаков хранит многое. Нам она дана очень сильная, почти исключительная. Нужно только суметь извлечь забытое из запылённых глубин души.

Он так божественно красив, что хочется плакать от восторга. Теперь я понимаю фанатов. Или тех, кто роняет слёзы, глядя на произведения искусства, слушая музыку. Айбин как раз тот, что достоин и поклонения, и слёз.

– Ты как Пуфик, – всхлипываю я и снова хочу прикоснуться к кровочмаку. Но в этот раз он не сопротивляется, а сам протягивает руку. Я беру его ладонь осторожно. Всматриваюсь, как переливается радужная кожа.

– Это мерцатели похожи на нас. Они наши тэмы – животные-талисманы. Раньше рядом с каждым кровочмаком находился радужный зверёк. Они и подчиняются нам, и предупреждают об опасности. И способны совершать кое-какие маленькие чудеса и подвиги. Это связь живого Зеосса с ходячими мертвецами-кровочмаками.

– Неправда, – возражаю. – Ну, какой же ты мертвец, если тёплый? И вообще… Какое-то неправильное определение, обидное.

– Ты привыкла, Дара, – мягко журит меня Айбин, – на самом деле, мы опасны и непредсказуемы. И мне бы не хотелось, чтобы ты и ко всем другим представителям моего рода относилась с такой доверчивостью и открытостью, как ко мне и Гаю. Это опасно. Геллан не раз предупреждал тебя об этом.

Геллан. Он молчит. Только держит меня за руку. Я поднимаю на него глаза. Сердится? Нет. Поражён? Наверное. Судя по всему, он тоже видит впервые кровочмака в истинной ипостаси.

– Гай… – неожиданно подаёт он голос. – Ты радужный, а он призрачно-белый. И светится в ночи.

– Он ещё маленький. Поэтому его легко прятать и выдавать за человеческого ребёнка. Пока ещё неопасно. Позже, подрастая, появятся и у него радужные разводы, которые с годами будут только становиться ярче и насыщеннее. Чем старше кровочмак, тем больше похож на разноцветную текущую воду. Мы не стареем. Остаёмся застывшими после того, как достигаем зрелости. И только вот эти радужные разводы, скорость их перетекания, могут выдать возраст. Для тех, кто знает.

– Как много мы о тебе не знаем, – бормочу я, поглаживая его ладонь.

– Не обо мне. О кровочмаках, – мягко отнимает он руку. – А теперь… вы бы не могли уйти, Дара? И увести с собой Нотту? – наверное, у меня выражение лица ошалелое, поэтому Айбин поясняет со вздохом: – Очень хочется в воду. Как Гай. Стихия несёт в себе энергию, а уж если мы отказались от крови, энергию жизни нужно где-то пополнять. А ещё очень хочется побыть немного в истинном облике. Как ты понимаешь, дальше этой пещеры мне не выйти именно таким.

Мы отворачиваемся с Ноттой. Певица, не дожидаясь нас, почти бежит к выходу – так стремительна её поступь. Геллан заполучил свой плащ назад, а меня так и подмывает посмотреть на обнажённого Айболита. Незнакомого Айбина. Непривычного ослепительного красавца.

Геллан снова сжимает мою руку. Ну, что такое? Я опять что-то не то сделала? Вон, и губы у него сжаты в линию. Может, опять не то брякнула или подумала? Но я быстро забываю о непонятном для меня жесте. Я думаю о том, что не хочу больше видеть жалкую нескладную фигурку. Я хочу, чтобы больше никто и никогда не издевался ни над Айбином, ни над Гаем, ни другими кровочмаками. Чтобы они могли жить свободно, как раньше, и никто – никто не смел бы их ни обижать, ни унижать.