Вверх тормашками в наоборот-3

Глава 37. Битва со стакерами

Дара

Я почувствовала себя ребёнком войны. В мозгу вспыхивали страшные, как эхо далёкого прошлого, слова: «эвакуация», «налёт неприятеля», «бомбоубежище»… Я рвала их наспех, как постыдные черновики. Мне казалось, если я буду так думать, то мысли станут материальными, и я окажусь где-то не здесь – провалюсь в другой мир, и там уже не будет ни Геллана, ни этих людей и нелюдей, что стали мне почти родными. А будет нечто ужасное, и одной мне ни за что не справиться.

Рядом приволакивала ноги Леванна Джи. Она то и дело оборачивалась и тревожилась, напрягалась, как струна, будто пытаясь вложить силы в слабого ещё Леррана.

– Ты когда ему скажешь? – тихо поинтересовалась Росса. По-особенному как-то, с пытливым взглядом в душу, и я навострила уши. Забыла на миг о собственном «бубновом интересе», что, как всегда, летел впереди. И то, что с ним Сильвэй и другие мужчины, никак не успокаивало меня.

– Никогда, – помедлив, ответила Леванна и так полоснула глазами по Россе, что, будь я на её месте, ушла бы на метр под землю, а лендре хоть бы хны – не дрогнула даже.

– Ну и зря, – с осуждением так, тяжело придавила и пошла вперёд. А затем, обернувшись, добавила: – Есть вещи, о которых потом жалеешь. А исправить ничего нельзя.

– Не тебе судить меня, лендра, – огрызнулась, вспыхнув, Леванна Джи, и я, наверное, впервые видела её такой: растрёпанной, покрасневшей, живой. До этого она как ледяная куколка – аккуратная, замкнутая, молчаливая. А тут – брызнула фонтаном. Вырвалось наружу наконец то, что кипело у неё где-то глубоко внутри.

Меня так и подмывало спросить: а в чём, собственно, дело? Что случилось-то? Не сейчас – я понимала. От Леррана и Леванны такое напряжение тянулось с самого начала, что не заметил бы и слепой. Но только он к ней, а она – от него. До последних событий. И я пока не понимала: хорошо это или плохо, что лёд тронулся.

Маленькая Когита завела нас в какие-то катакомбы, где сидели, лежали, прижавшись друг к другу напуганные люди и нелюди. Общая беда сближает. Все в куче, без разделения. Я вижу, как пёстрая, словно пасхальное яйцо, медана, качает на руках бронзовокожего мальчишку лет пяти. Он мохнатка и явно не её ребёнок, потому что рядом с нею муж и ещё трое мелких детишек. Обычные, меданские, с характерными яркими шевелюрами.

– Здесь можно пересидеть, – просто говорит наша проводница и устало опускается на пол. Вначале я подумала, что она девчонка вроде меня, лет пятнадцати-семнадцати. Сейчас я вижу: она старше. Просто очень миниатюрная, как девочка, что застыла в своём развитии да так и осталась ни ребёнком, ни девушкой.

У неё тонкие руки, как бледные прутики. Почти нет груди. И вся она какая-то неправильная. Выделяется. Не понять чем. То ли взглядом, не по фигуре взрослым, то ли какой-то обособленной неприкаянностью. Сразу видно: у неё здесь нет родных, нет близких, но почему-то именно она вышла нас встречать.

– По силе я огненная, – словно оправдываясь, отвечает она на мои мысли, – пыталась усмирить стихию, но у меня не очень сильный дар. А так – да, я здесь, можно сказать, случайно оказалась. Путешествую.

Она обхватывает узкие плечи тонкими пальцами и встряхивает лохматой головой. Странно, но она не рыжая. И даже не шатенка. Темноволосая. И только нитевидные красные пряди указывают на её огненность.

Барк неожиданно щёлкает пальцами, пристально вглядываясь в лицо Когиты.

– Ты сайна! – голос его звучит, как выстрел. Когита затравленно оглядывается, но на нас, к счастью, почти не обращают внимания. Мы всего лишь ещё одни из прибывших, а люди устали и потрясены, измотаны и несчастны. Многие из них потеряли кров над головой и, наверное, близких.

– Бывшая, – шепчет она и добавляет умоляюще: – Тише, прошу вас, тише.

Взгляд у Барка, как клещ. Вцепился в бедную девушку и не хочет отпускать. Жёсткий, презрительный.

– Любомудр, – выплёвывает он с отвращением. – Не любовь к мудрости, а ложь – вот во что вы превратили философию. Прикрылись словами и заменили истинные ценности враньём.

Чем больше шипит, тем спокойнее становится Когита. Она больше не жмётся, а расправила плечи.

– Я знаю, кто ты, – перебивает она расходившегося светоча науки и на растрескавшихся губах рождается широкая улыбка. Барк затыкается и настороженно смотрит на преобразившуюся деву. – Ты философ. Бродяга. Поводырь. Как и я.

Кажется, Барк задохнулся возмущения. Он силится что-то сказать, но из горла вырывается только непонятное клокотание и бульканье, будто он глотнул слишком горячего супа и обжёгся.

– Да как ты… как ты посмела! Думай, что говоришь, дева! – блеет он, как только обретает дар речи.

– А ты что у нас, царь и бог? – интересуюсь, принимая огонь на себя.

Философ пыхтит, краснеет и сам на себя не похож. Видимо, замкнутое пространство плохо на него действует.

– Он у нас дед, – вставляет свои пять копеек Алеста, и, пряча глаза, все вокруг начинают давиться смехом. Барк неожиданно сдувается. Алеста частенько действует на него отрезвляюще.

– Любомудры не философы, – поясняет он уже спокойно. – Когда ушли истинные бродяги, ведьмы начали писать новую историю. Назвали себя любящими мудрость и извратили большую часть событий. Лживые летописи и искажённые факты – их рук дело. Они дошли до того, что начали открывать свои обители и обучать слабых девчонок, вроде этой, – он пренебрежительно кивает в сторону Когиты.

Девушка не меняется в лице, улыбается лишь тоньше и загадочнее. В глазах её – звёзды. Наверное, так блестят слёзы тех, кого несправедливо оболгали.

– Возможно, мы заслужили подобные высказывания, – проговаривает она медленно, как только фонтан Барковского красноречия сдувается. – Не буду ни оправдываться, ни спорить, но не все любомудры одинаковы. Как и философы прошлого, впрочем. Ты забываешь о тех, кто предавал свою суть. Об этом удобно умалчивать, ведь так? Ну, а тех, кого интересует только истина, не останавливает ничто. Именно поэтому некоторые сайны становятся бывшими. Не в наказание за провинность, – лёгкий кивок в сторону Пиррии, – а изгнание за непокорность и нежелание отказываться от правды.

С этими словами она опускает глаза и становится далёкой-далёкой. Отрешённой, как холодный космос. Я вижу, как злится Барк. В этот раз на самого себя. Он жалеет о сказанных словах. Жалеет, что не сдержался. Но вылетевших слов не вернуть.

– Интересно, сколько мы проторчим здесь? – задаю я вопрос, который, наверное, терзает многих. Уж «наших» так точно. Тревога рвёт душу на части, и хочется мне сейчас оказаться там, рядом с Гелланом.

– Сколько нужно, – резко отвечает Иранна и, прихватив свою необъятную сумку, начинает бочком протискиваться между людьми. И мне становится стыдно: здесь не просто толпа горожан. Есть раненые и страдающие. И только Иранна не потеряла голову – пошла прикладывать свои мази и припарки тем, кто нуждался в помощи.

– Это идея, – бормочу я себе под нос и отправляюсь за нею вслед: лучше занять себя чем-нибудь, а не умирать от беспокойства.

Геллан

Он бы не хотел убивать, но иного выхода не видел.

– Ломаешь голову, как их спасти? – Сандр кривит губы в жёсткой улыбке и встряхивает кудрями.

– Они наши братья, – Геллан даже не возражает, а лишь пытается высказать то, что невыносимой тяжестью лежит на сердце.

– Ты же понимаешь, что они – оружие в чьих-то руках? Слепое и безжалостное? Не услышат слов и не смогут очнуться.

– А может, смогут? – знает: спорить бесполезно, но сомнения разъедают душу. Мы же пытались спасти тех, кого поработила первозданная тварь. И часть из них очнулась.

– Там другое, – подаёт голос Раграсс. Порабощённые, но разумные. А эти получили приказ, который должны выполнить.

Маленький отряд движется неспешно, осторожно. И пока есть время, почему бы не поговорить о том, что волнует сейчас каждого?

Лерран отрицательно качает головой: он не верит. Он – тёмная лошадка. Никто толком не знает, на что способен бывший властитель и какая сила таится в нём. Лерран не прост – об этом догадываются все. Раграсс до сих пор не простил красавчику выходку на рынке.

– Никакие, даже тайные знаки не умеют пробуждать от подчиняющего разум приказа, – медленно тянет Ферайя.

– Зато есть магические ритуалы, позволяющие подавлять волю. Заставлять людей следовать за зовом. За новой миссией, – задумчиво пялится в пустоту улиц Ренн. – Когда-то мне довелось видеть подобное. Люди не выходят из транса, но подчиняются новому «хозяину». Он всего лишь должен быть сильнее того, кто отдал им приказ. К тому же, охотники пользуются магическими штучками, чтобы захватить в плен.

Геллан увидел, как встрепенулась в седле Инда. Как порозовела, нервно перебирая поводья пальцами. Что знает об этом очень тихая, неразговорчивая драконица?

Их слишком мало. А сколько стакеров зачищает центр города – неизвестно. Стакеры, дававшие клятву не убивать людей, если эти люди не представляют угрозы. Стакеры, призванные уничтожать нежиль, чтобы люди могли жить спокойно. Вот оно – тайное оружие. Внезапное и жестокое. Неожиданный удар, которого не ждёшь.

Разрушенный город, покалеченные люди. Зачем нужна эта намеренная демонстрация превосходства? К чему ненужные жертвы? Или Спирейт в чём-то провинился перед невидимым манипулятором, который стирает с лица зеосской тверди целые селения? Геллан был убеждён: Спирейт не единственный город, куда постучалась беда.

– Ты сможешь? – спросил он у Ренна. Маг сурово сжал губы и нахохлился в седле.

– Я должен попытаться. Но мне нужно время. И я не смогу участвовать в битве, если она случится.

– Я помогу тебе, – шелестит почти беззвучно Айбин. Его взгляд встречается с глазами мага. Геллан так и видит скрещенные стило их внутренних противодействий. – Ты же помнишь: мы связаны. А у кровочмаков сильна магия подчинения. Нам нет разницы, кого вводить в транс: разумных или не очень. Но одному мне не справиться. И тебе, как мне кажется, – тоже. Ты один, а их много. Вдвоём мы сделаем это. Плечом к плечу. Как когда-то.

Последние слова кровочмак говорит совсем тихо. Вряд ли кто способен услышать почти беззвучное шевеление губами. Но Геллан видит: Ренн тоже уловил последние слова. Понял мысль Айбина и, чуть помедлив, кивнул, соглашаясь.

Кровочмак и маг. Геллан почувствовал, как ледяные иглы прошлись по позвоночнику. Но это был приятный холод. Предчувствие того, что в этот миг свершилось нечто очень важное.

– Действуйте, как считаете нужным, – махнул он рукой и прикрыл глаза. От сражения не убежать. Но они обязаны попытаться спасти хоть кого-нибудь, если у них есть хотя бы маленький, самый ничтожный призрачный шанс.

Ренн и Айбин отстали. Плёлись позади. Не разговаривали, не обменивались знаниями. Что делали – не понять. Наверное, их общение шло на каком-то ином, внутреннем уровне. И хорошо, что никто не мешал им побыть вместе. Люди и нелюди не оглядывались, хотя, чем дальше они продвигались, тем напряжённее становился каждый из них.

Первым заметил стакеров Тинай. Закричал тревожно – подал сигнал. У крохотного отряда не было плана. Они даже не войско, потому что никогда не сражались вместе. Только Геллан и Сандр могли достойно противостоять равным себе. Все остальные не имели опыта.

Ферайю спасёт верный лук со стрелами. Вуг не умел толком держать оружие в руках. Мохнатки – рабы. А рабам не позволяли становиться воинами. Полулюди-полузвери могли надеяться только на когти и клыки при обороте.

У Геллана сжалось сердце: он не видел, как можно победить стакеров. Но точно так он не мог позволить безумцам убивать мирных жителей.

Уже за поворотом Геллан перевёл дух: стакеров было немного – одиннадцать человек. Если только где-то ещё не бродят такие же отряды. Но сердце подсказывало: их не может быть целая армия. Лишь те, кто не смог избежать столкновения с охотниками.

Убийцы чувствовали себя хозяевами города. Но как страшен их безмолвный ход и пустые лица!

– Попробуем поиграть, – пробормотал Сандр и сжал верёвку в руках.

Тинай атаковал первым. Вскрик боли, обожжённые руки и беспамятство от удара клювом по голове. Молниеносное движение второго человека – и вот твердь окрашивается алой кровью смелого финиста.

– Отходи! – голос Геллана несётся громом. Атакующего стакера спеленал путами ловкий Сандр.

Ферайя как заведённая стреляла воинам в ноги. Не убивала – ранила и пыталась обездвижить. Но в таком состоянии они вряд ли чувствуют боль. К сожалению, здесь не малое пространство, как в таверне. А люди, что им противостоят, – опытные бойцы.

Битва была жестокой, но короткой. В какой-то момент Геллан понял: всё. Стакеры замедлились и безвольно повисли на лошадях. По всполохам в воздухе, по характерному ветру Геллан догадался: Ренн и Айбин сумели-таки их остановить.

Инда перевязывала крыло Тинаю. Раграсс и Вуг стаскивали безвольные тела, усаживали стакеров кругом и безжалостно затягивали верёвки на руках и ногах пленников. Ферайя потрудилась на славу: кажется, нет ни одного противника, кто бы не заполучил её стрелу на память. Вот это точность и скорость. Сандр успел спеленать двоих. Двое остались мёртвыми лежать на буром от крови снегу.

Геллан вытер рукавом обезображенную щёку. Кровь. Кто-то успел и его черкнуть сталью по лицу. Одним шрамом больше, одним меньше… уже нет никакой разницы.

– Они сейчас как камни: без эмоций и извилин – брезгливо поморщившись, развёл руками Ренн. – Всё, что смогли. Вряд ли их можно вернуть. Слишком глубоко сидит внутри приказ. Заклинание не будет действовать вечно. Возможно, транс кровочмаков сдержит их на какое-то время после. Только два выхода: либо держать стакеров в плену, либо убить.

Отовсюду сползались люди. Сходились кольцом вокруг. Шли тихо, с опаской. Обречённые на смерть не могли поверить, что избежали участи тех, кому не повезло. Напуганные, грязные. В основном – женщины, дети и старики. Мужчин почти не было.

– Наверное, погибли, – скрипучим голосом на безмолвный вопрос ответил Геллану согбенный старец. Морщинистый, кривобокий, с большими руками, что худыми плетями висели почти до земли. – Стражу они порешили на входе. Кого-то убил яростный белый дождь. Спирейт – город ремесленников и торгашей. Воинов среди нас отродясь не было.

Он словно оправдывался, заглядывая Геллану в глаза. От этого становилось неуютно. Хотелось извиниться. За братство. За тех, кто сидел сейчас безвольно и не подавал признаков ума.

Толпа стягивалась, сжимаясь кольцом. На лицах проступала злость. Кто первым взял в руки камень, Геллан не заметил. Не успел.

– Стойте! – попытался он образумить вмиг озверевшую толпу, поддавшуюся общему помешательству и жажде крови. Жажде убийства тех, кто равнодушно убивал беззащитных. – Они же как неразумные дети сейчас! Не ведали, что творят!

– Отойди, стакер! А то и ты получишь! – взвизгнула нервно ярко-жёлтая лендра. – Будешь их защищать – ляжешь рядом!

Народ одобрительно загудел, поддерживая истеричку. Ещё немного – и их сметут. Раздавят. Уничтожат. Нужно очень быстро сделать что-то, чтобы успокоить беснующееся людское море. Но, как на зло, – ни единой здравой мысли в голове. Геллан прикрыл глаза, собираясь с духом.

И тут закричала Инда.