Вверх тормашками в наоборот-3

Глава 46. Маленькие радости больших дорог

Дара

Мы едем и едем почти бесконечно. Ночи сменяются днями. Монотонно, без изменений. Поначалу мы ехали очень быстро, опасаясь погони. Потом вошли в привычный ритм: зима дышала холодом, солнечных дней становилось меньше. Труднее стало добывать пищу измученным лошадям и погрустневшему Йалису. Всё это требовало времени, которого у нас почти не оставалось.

Вскоре стало казаться, что наше с Гелланом похищение – всего лишь дурной сон. Нельзя сказать, что ушли мы спокойно, но отсутствие погони притупило чувство опасности.

– Нам нужно в Вахрунд, – сказала Леванна Джи, и я увидела, как радостно встрепенулась Росса.

– Я на это надеялась, – довольно потирала она руки и метала в Геллана хищные взгляды. Что у неё в голове – допытываться бесполезно. Росса умела молчать и отделываться пустыми фразами.

Была и ещё одна радостная новость – тихая и неприметная, на первый взгляд. Выжил Сильвэй.

– Собственно, если бы не он, неизвестно нашли бы мы вас, – просто сказала Иранна. – Он так старался выжить, хотя ему было очень непросто.

Я никогда не забуду тех чувств, что испытала, когда эта парочка снова воссоединилась. Не забуду лица Геллана – беспомощного и открытого. Мой Геллан, который умел сдерживаться и не показывать чувств при любых обстоятельствах, плакал – я видела. Плакал и кот. Тянулся к нему мордой, тыкался жёлтым носом в Геллановы губы. Страшный, исхудавший, со свалянной шерстью.

– Не давался, упрямец, – сердито вычитывала Росса, сверкая глазами, – ни помыть, ни причесать. Лекарства кое-как впихивали. Орал дурным голосом и требовал, чтобы мы искали вас. Как будто мы собирались вас бросить. Ещё чего. Но ему если и понять, то не в тот момент. Озверел совсем. Да оно и понятно: когда душа в опасности, ничто другое их не волнует. Коши не живут без человека. Это мы можем. А они – нет. Уходят вслед за своей частицей на Небесный Тракт.

Дорога, дорога, дорога… Длинная, как сон, от которого сложно очнуться. Хлопотная, трудная, стылая. Но тепло сердец, что бились рядом, согревало сильнее вечерних костров. В один из таких дней, на рассвете, случилось ещё одно событие. Маленькое чудо, наполнившее ликованием наш небольшой отряд. На свет появилась крохотная Офа.

Я видела её рождение. Проснулась от тихой вибрации: мой розовый кинжал гудел. Красные знаки на лезвии менялись с бешеной скоростью. Обычно так он вёл себя в минуты опасности. Но не в этот раз. Я не встревожилась. В груди распускал лепестки прекрасный цветок.

Тихо зашуршала земля в углу, где стояла плетёная корзина. А потом появилась она – голенькая и зелёная. С огромными глазами и тонкими чертами лица. Волосы цвета молодой травы падали на хрупкие плечи.

– Офа, – только и смогла я выдавить из себя и заплакала. Рыдала от счастья. Умывалась слезами и прижимала к себе худенькое тельце.

– Я вернулась, Дара, – нежный голосок обласкал меня с таким трепетом, что хотелось кричать в небо. Пускать бумажных змеев, рассыпать серпантин и конфетти.

Крохотная, как феечка. Меньше годовалого ребёнка, но прочно стоящая на ногах. И веяло от этого чем-то таким сказочным и прекрасным.

– Ты вспомнила, не забыла, – прижималась она ко мне, льнула, преисполненная благодарности. – Догадалась.

– Как я могла от тебе забыть? Скажешь тоже…

Офа помнила не всё. Офе приходилось учиться. Новая Офа и характером отличалась, и внешностью. Эта была смелее, жизнерадостнее, любопытнее. Вечно совала везде свой острый носик, разбивала колени, расцарапывала ладони и локти, но храбро познавала мир.

Она быстро нашла общий язык с Йалисом, и мы со смешанными чувствами наблюдали за странной парочкой.

– Мне всё время кажется, что он её раздавит или убьёт невзначай, если тряхнёт вдруг гривой, – жаловалась я Геллану, но тот лишь улыбался.

– Не бойся. Ничего не случится. Деревуны – дети тверди. Их не так уж и легко прихлопнуть.

А ещё Офа подружилась с Гаем и – неожиданно – Айбином. Прошлая Офа боялась кровочмака до обморока. А нынешняя кроха смело карабкалась на волосатые колени, дёргала Айболита за лохмы, трогала тоненькими пальчиками тяжёлые веки и тарахтела без умолку. Айбин не возражал. Кажется, ему нравилось.

Гай и Офа – маленькие непоседы. Мы следили за ними по очереди и все вместе, а они всё равно умудрялись попадать в разные нелепые истории. Самый страшный момент пережили, когда они играли в догонялки и взбрыкнувшая лошадь ударила копытом Гая, который закрыл собой Офу.

Нотта упала в обморок. Росса и Алеста кинулись к ребёнку, но их остановил властный голос Айбина.

– Тихо! Не мешайте!

Все понимали: страшный удар убил малыша. Раскроил череп. Страшно. Жутко до боли в сердце.

– Мы не живые и не мёртвые, – голос Айболита колышется в воздухе и странно успокаивает. Несёт на волнах полулетаргии, когда тело становится вялым, а чувства притупляются. – Он не может умереть от такой малости. Скоро очнётся. У кровочмаков – великолепная регенерация.

И Гай зашевелился. Сел. Из-под него вылезла испуганная, но храбрая Офа. Страшные смертельные раны затягивались на глазах. И смотреть на это было непривычно. Наверное, я никогда не смогу к этому привыкнуть.

– Если бы не Гай, Офа погибла бы. И больше не смогла возродиться, – тихо проговорила Иранна. Возрождаются только взрослые особи, сумевшие создать семя своей сути. Вот она – истина. Мы долгие столетия боялись кровочмаков, считали их опасными тварями, не способными на высокие чувства. Воспитывали детей в страхе. Учили их пренебрегать другими расами. А если посмотреть – все одинаковые. Живые. Умеющие любить и сострадать. Только правильные семена надо сеять.

Иранна умела говорить так, что пронимало до печёнок. Немногословная, спокойная. Внешне кажется: нет в ней чувств особых. Только мудрость. Но если приглядеться – глубина такая, что закачаться можно.

Нам оставалось всего несколько дней пути до Вахрунда. Как-то так получилось, что последнее время я больше на возу сидела, чем на Неваляшке. Время такое наступило: хотелось думать. Медленно, ворочая мысли в голове. Поэтому я присоседилась к Барку и раскладывала гладкие камешки. Прикидывала и так и эдак.

– Что тревожит тебя, Дара? – спросил, не выдержав, Геллан.

– Ты же и так можешь прочесть все мои мысли, – не сдержала тяжёлого вздоха.

– Уже не так просто, как раньше, – огорошил он меня откровением. – Ты даже не замечаешь, как растёт твой дар. Ты многому научилась. А я сейчас не так силён, как раньше. Можно сказать, почти беспомощен.

Он признавался в этом просто, без ложной скорби. Принимал действительность такой, какая она есть. И это необычайно притягивало – его прямота. Мы ничего не забыли. Лишь не показывали, не выражали чувства явно.

Это ровное, но такое надёжное пламя, когда нет нужды без конца бросаться словами, давать клятвы, бурлить. Есть только целостное, большое понимание: мы единое целое, и это уже не изменить.

Он легко соскакивает с Савра и на ходу запрыгивает в повозку. Сильвэй высовывает заострившуюся мордочку из сумы. Если так можно сказать о коте, он счастлив. Всё ещё слабый, но уже чистый и спокойный. Я вижу, как они общаются с Гелланом. Они стали ближе, роднее, что ли.

– Я постоянно думаю, что собрало нас воедино, – признаюсь, поглаживая тёмные блестящие камни. – Я и раньше об этом задумывалась, а в последнее время эти мысли как наваждение. Должно же что-то объединять? У тебя есть цель – попасть на Остров Магов, чтобы снять проклятие с Милы. Но у остальных такой цели нет. А они идут рядом. Терпят тяготы. Ну, ладно, Иранна, Вуг – свои. Ладно, Лерран – у него та же проблема, что и у Милы. Почему другие не оседают в городах?

– Ты забываешь: кое-кто покинул нас, – возражает Геллан. – У каждого своё предназначение и Обирайна. И если дорога объединила, значит она ведёт за собой. И не важно, кто дойдёт, а кто найдёт пристанище. Я… рад, что нас много. Это сродни дару. Он даётся каждому. И только в наших силах растратить его на пустяки или развивать, пользоваться разумно. Люди тоже дар. Может, куда больший, чем данные природой таланты.

Он прав, но мне всё равно хочется докопаться до сути. Понять.

– Вначале я думала: все идущие – со сложными судьбами. То есть У каждого – непростая Обирайна, если говорить правильно. Тяжёлое детство. Сиротство. Но не у всех это так. Вон, у Ренна и Рины есть мать. И, может, где-то есть и отец. У Раграсса есть отец – титулованный властитель. Не стыкуется.

– Однажды всё срастётся, Дара. Не мучай себя. Может, в нашем единении нет никакого особенного смысла.

– Может, и нет. Но я чувствую: это не так. Иногда мне кажется: если пойму, то станет проще осмыслить и своё появление здесь. Ни один Небесный груз не появляется без причины. И я хотела бы быть готовой, когда придёт час исполнить собственное предназначение.

Геллан смотрит вдаль. Прислушивается к голосам. Крутит в пальцах тёмный блестящий голыш.

– В этом есть своя закономерность и правильность: не знать. Не видеть. Не предчувствовать. Даже предсказания относительны, потому что всё может измениться в одночасье.

Я кручу головой. Цепляюсь взглядом за Барка, что сидит впереди, сгорбившись. Наверное, он дремлет – древний и мудрый властитель. В последнее время он слишком молчалив и суров. Они без конца цапаются с Когитой. Ушли те времена, когда он цеплялся и подшучивал над Алестой. Что-то изменилось, но пока не уловить – что именно. И это тревожит, ноет, как больной зуб.

Я не успеваю додумать. Мысли так легко убегают и прячутся.

– Вахрунд! – несётся по цепочке от едущих впереди Леванны Джи и Леррана. – Мы почти у цели!

Геллан вскакивает с повозки и, свистом подозвав Савра, снова садится в седло. Что несёт нам Вахрунд? Какие сюрпризы? Тревожно. Очень. Вот что я чувствую, когда мысленно произношу странное название города.

Геллан

Уже на подходе стало ясно: Вахрунд постигла та же беда, что и Спирейт. Обугленные дома. Воронки от взрывов. Пустые улицы. Немногочисленные жители, осмелившиеся выглянуть при въезде в город чужаков.

На них смотрели настороженно и почти враждебно. Никто не знал, что таится в повозках. Геллан понимал их.

– Ехали бы вы мимо да побыстрее, – посоветовала высокая худая лендра с заплетёнными в косы небесно-голубыми волосами. – Неспокойно здесь. Страшно и странно. Никто не знает, чего ждать, но тех, у кого дар посильнее, трясёт. Что-то должно произойти в ближайшее время. Защиты у города никакой. И вряд ли ему пережить ещё одну подобную атаку.

– А Иста ещё живёт здесь? – интересуется Росса, и лендра меняется в лице. Светлеет и почти улыбается.

– Спасительница? Так бы и сказали, что вы её знаете. Это немного меняет дело.

И она, сбиваясь, взахлёб рассказывает о страшной ночи. О том, как Иста пожертвовала собой, чтобы защитить людей.

– Если бы не она, возможно, вообще никто не выжил. Да и город превратился бы в головешки. Иста пожертвовала собой. Собственным даром. Да, она по-прежнему живёт в своём замке, за чертой Вахрунда. Знаете, мы всегда считали её немного странной, с причудами, – доверительно вещает ведьма, не стесняясь говорить неприглядную правду. – А теперь всё по-другому. Не стоит, наверное, задирать нос ни перед кем. Однажды этот кто-то может сделать для мира куда больше, чем самые умные зазнайки.

– Иста, Иста-а-а! – пела, пританцовывая Росса. Щёлкала пальцами, сверкала глазами и хищно поглядывала на Геллана. Он помнил: Россу до сих пор заботило его изувеченное крыло. И как-то эта проблема напрямую была связана с незнакомой Истой.

Они проехали по молчаливому, израненному городу и направились к замку, что стоял на отшибе.

– Она сайна? – спросила Пиррия, зябко передёрнув плечами. Ей не хватало огня. Лишённая силы постоянно мёрзла и болела. Никакие ухищрения Иранны и Россы не помогали избавиться от кашля и хрипов в груди. Болезнь подтачивала силы, и только по вечерам, сидя у костра и зарывшись пальцами в горячие перья Тинная, Пиррия немного отходила.

– Сайна, – подтвердила Росса. – Дочь тверди, избравшая путь изобретателя. Не очень почётное звание в нашем мире, но зато у неё светлая голова и искусные руки.

Замок встретил их многолюдьем. Непривычным для обиталищ сайн. Люди сновали туда-сюда. Варили еду, развешивали постиранную одежду, кормили детей, галдели на разные голоса.

– Она приютила нас, когда Вахрунд горел в огне, – охотно пояснила разбитная огненная медана. – Часть жителей ушли, а мы остались. Здесь надёжные стены. Мы ухаживали за Истой, помогали ей в себя прийти. Выплеснулась, чтобы спасти и город, и людей.

Они нашли её в самой высокой башне, в маленькой комнатушке. Выше – только крыша и небо. Бледная, в свободном платье и меховой безрукавке. С косами, уложенными короной вокруг головы. Тёмные волосы с зелёными искрами.

– Иста! – кинулась Росса и обняла хрупкую девушку. – За долгие годы ты почти не изменилась. Разве что румянец растеряла слегка, – журит она, цепко ощупывая взглядом стройную фигуру.

– Ты тоже почти та же, – голос у сайны высокий, ломкий, как у мальчика-подростка.

Комнатка настолько мала, что они не решаются войти, топчутся на пороге. Геллан видит, с каким любопытством рассматривает Исту Дара.

– Пойдёмте, – вздыхает хозяйка замка и ведёт их в просторный зал – пустынный и слегка запущенный. – Здесь я могу укрыться от назойливого внимания и хоть немного заняться делами. Почитать книги.

Она ведёт тонкой рукой по корешкам потрёпанных фолиантов, словно в забытьи. У неё – осторожные движения и текущие ручейками вены, что светятся на слишком белой коже.

– Они неплохие, но шумные. И когда гости задерживаются и приживаются, становится нелегко.

Иста улыбается иронично и тонко. И Геллан чувствует, как ей тяжело.

– Надо бы подлатать тебя, – ворчит Росса. – Что-то слишком много выплеснувшихся вокруг. Странные вот такие обстоятельства. Благо, мы с тобой одной стихии. Не придётся никого искать.

Геллан знал, о чём она говорит: Сандр и Ренн помогали ему восстановиться. Понемногу – он не позволял им вливать в себя большие порции энергии: в любой момент могли понадобиться их силы.

– Надеюсь, вы пришли сюда не только затем, чтобы помочь бедной Исте. Я почти в порядке, правда.

– Они могли бы и сами догадаться, раз уж делят с тобой кров, – Росса иногда не могла остановиться. – Пусть бы поделились хоть крохами, а то только потребляют, ничего не давая взамен.

– Я не позволила им, – покачала головой Иста. – Неспокойно. А они и так не очень сильные. К тому же многие из них – матери. Лучше пусть лишнее уходит детям. Так что же на самом деле привело вас ко мне?

– Позже. Поговорим об этом позже.

– Сейчас, – и мощь прорывается сквозь ломкий высокий голос.

– Нам нужен искусственный сустав, – поколебавшись, выдаёт правду Росса. – Но лучше всё же подождать.

У неё замечательная улыбка. Мягкая и светлая. Искренняя. Иста фыркнула – и веселье коснулось её глаз.

– Зачем? Я не инвалид. И руки мои на месте. Для того, чтобы создать вещь, способности силы не нужны. Сустав говоришь?

Она с жадным интересом посмотрела на Геллана, обошла его и ощупала пальцами изувеченное крыло.

– Я сделала, что могла, – вздохнула Росса. – А когда Небесная сказала, что можно сделать искусственный сустав, сразу о тебе подумала.

Иста на мгновение замирает.

– Небесная?..

– Дара. Небесный груз, – поясняет Геллан.

Иста пристально рассматривает Дару.

– Небесный груз – человек?

Она стремительно движется в сторону книг. От быстрой ходьбы у неё кружится голова. Это видно по тому, как Иста покачивается, схватившись за голову. Но дева быстро приходит в себя. Снова проводит руками по корешкам и безошибочно достаёт нужный том. Листает страницы. Водит пальцами по строчкам.

– У небесных грузов – суть вещей. Приходят в мир Зеосса, чтобы исполнить предназначение и кануть в никуда. Исчезнуть. Раствориться или потеряться, – читает она вслух, и Геллан напрягается.

– Довольно, – прерывает он её речь. Иста вскидывает удивлённо брови, а затем закрывает книгу.

– Там всё равно ничего не сказано о живых небесных грузах, стакер. Так что любые слова – тлен и мусор, если в них нет истины. Но лучше быть готовым к любому повороту.

Она пристально смотрит на Дару. Его девочка гневно сверкает глазами.

– Если ты решила меня напугать, то дудки. Я уже несколько раз слышала, что… или умру, или исчезну. У вас говорят: у каждого своя Обирайна. Не подталкивайте её. Пусть она сама прокладывает нужный путь.

Иста хочет что-то сказать, но лишь качает почти незаметно головой. И Геллан отдал бы многое, чтобы знать её мысли.