Вверх тормашками в наоборот-3

Глава 10. Везде чужой

Лимм

Лимм шёл к Верхолётному замку не спеша, пешком. Кривил губы, представляя, как обрадуется ему чернь. Но Верхолётный – его дом, пусть он никогда не жил в нём. Да и надо было где-то остановиться на время. Рассиживаться Лимм не собирался: слишком много дел, и везде не мешает твёрдая рука, чтобы руководить, строить планы и осуществлять взлелеянное.

Верхолётную Долину обошёл стороной. Нет желания пока туда соваться, слушать меданий рёв. Возможно, они вообще ему не понадобятся – жалкие людишки с низменными интересами и желаниями. Грязь, которую можно очистить без сожаления, когда придёт время. А пока пусть живут и радуются, что ему не до них.

Лимм без страха вступил на Небесный путь. Невидимая дорога для него не помеха: он видел её. Тайное для многих открыто драконам, настоящим владельцам этих мест.

Сколько времени прошло, сколько бурь отбушевало. Он не любил горы. Возможно, потому что родился не здесь и не мог проникнуться духом этих мест. Слишком мрачно и сурово вокруг. Не хватало размаха, как на его взгляд, но с этим придётся смириться пока что. Размах ждал впереди, ради этого можно немного потерпеть неудобства.

Древняя мейхоновая стена не открылась перед ним. Стояла корявым уродищем и молчала. Лимм не обиделся. У мейхона – своя память. Нужно освежить, чтобы снискать доверие.

Он полоснул ножом по запястью и приложил руку к стене. Мейхон молчал, не спешил, считывая информацию. Открыл проход, словно нехотя, через силу, признавая кровь, но как бы сомневаясь в правильности решения.

Будь он помоложе, подумал бы, что у мейхона есть мозги. Но у горной породы нет и не может быть ума.

Кровь потекла щекотной струйкой по ладони. Немного переборщил с надрезом. Лимм поморщился, но останавливать не стал: предстояло ещё открыть дверь замка.

Замок думал дольше. Не спешил впускать хозяина внутрь. Хорошо что Лимм умеет ждать. Розовое марево щупало его, как придирчивый купец – кусок ткани. Пусть. Осталось совсем немного потерпеть.

Естественно, его не ждали. Он смотрел в круглые глаза прислуги, что собралась как по команде, стоило только кому-то одному увидеть чужака.

– Леррана больше нет, – сказал жёстко. – Я теперь ваш новый властитель. Настоящий и полноправный динн замка и Верхолётной долины. Лиммуарий из рода Северных драконов.

Никто не дрогнул. Наверное, ошалели от неожиданности. Не склонили головы перед ним, но не беда.

– Я не нуждаюсь в особых условиях. Мне сгодится то, что есть. Хорошая комната с большой кроватью. Сытная еда в привычное время и старательность в исполнении обязанностей. Вряд ли я задержусь долго. Люблю путешествовать. Но порядок тоже люблю. Поэтому кто не доволен, может собираться. Желающих служить всегда больше, чем тех, кто предпочитает гордо умирать с голоду.

Никто не проронил ни слова. Наконец-то, опомнившись, опустили головы. Что-то мелькнуло в некоторых прекрасных очах, но он предпочёл пока не показывать норов и ставить на место наглецов.

Лимм прошёлся по замку, особо не разглядывая интерьер и комнаты. Выбрал покои для себя и тут же, не раздеваясь, растянулся поверх одеяла. Устал. Бессонная ночь не прошла даром. Да и крови потерял немного.

Не собирался, но уснул, машинально наложив вокруг себя контур. А то неизвестно, на что способны мирные и забитые на первый взгляд слуги.

Спал сладко и без сновидений, а проснулся от того, что носом пошла кровь.

– Не может быть, – пробормотал, марая ладонь в красное. – Этого никак не может быть!

Он прикладывал ладони к стенам и шипел сквозь зубы:

– Я твой хозяин! Я твой владыка! Ты обязан покориться своей крови!

Стены обманчиво молчали, но по дрожи он понимал: замок его впустил, но не принял. Упорство грозит превратиться в проклятье, как сталось с Лерраном.

В голове никак не хотели соединяться несовместимые вещи: проклятье не может быть наложено на собственную кровь! Геллан тому пример! Его стены не тронули, в отличие от младшей сестрёнки, рождённой от чужой ведьмы и простого смертного.

Лимм понимал: он может упорствовать, как угодно бороться, но ничего не изменится: замку не понравилась его кровь, поэтому он наложит проклятье и вышвырнет вон, дай ему только волю.

Лимм шипел и злился, бесновался, размахивая руками и выплёвывая проклятия, но знал, что придётся менять планы. Шараканова древняя магия, взбесившаяся, видимо, от скуки или давшая трещину от прошедших столетий, не хотела его признавать.

Надо не упорствовать, подобно твердолобому Леррану, отступить. Но ему нужно остаться в этих местах, чтобы завершить начатое. Что ж, сложные задачки от Обирайны только разогревают азарт и аппетит. Лимм не собирался сдаваться только потому, что старая развалина щёлкнула его по носу.

Он спокойно поужинал в зале с камином и ушёл под покровом ночи, не отчитываясь перед прислугой. Чувствовал, как невидимые взгляды впиваются в спину, но только нехорошо улыбался, давая себе слово сравнять родовой замок с землёй, как только дойдёт до него черёд. А такой миг настанет обязательно.

Лимм выбрался на берег озера с белым песком, отыскал солнечные камни – много солнечных камней и присел рядом с богатством, способном довести до безумства слишком жадных.

Его не интересовали деньги. У Лимма были другие цели.

Он услышал придушенное шипение и прикрыл глаза.

– Пришёл на меня полюбоваться? – левый уголок губ дрогнул. То ли улыбка, то ли оскал.

– Ты мерзко выглядишь, дракон со сломанными крыльями.

Лимм приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть, кто посмел нарушить его уединение. Муйба. Спокойная, как твердь. Крупная, дородная, с красивыми кистями и пальцами. С лицом слишком гладким – ни одной эмоции. Глаза – чересчур внимательные и неподвижные.

– Уйди прочь, муйба. Не настроен я говорить по душам. Пришибу ещё ненароком со злости.

Не шелохнулась. Всё тот же изучающий, выворачивающий нутро взгляд. Вряд ли что откопает внутри – он слишком стар и давно умеет постоять за себя, скрывая мысли и чувства.

– Я не страшусь смерти, дряхлый дракон. Была уже на грани и почти за гранью. Этим меня не напугать.

Шипение приблизилось. Кажется, драко снова готов рискнуть и атаковать. Всё не так в шаракановой Долине.

– Хватит шипеть, – прикрикнул он на невидимого дракоящера, – если хочешь, можешь поплеваться солнечными камнями в сторону. Меня не пронять твоим недовольством и ненавистью. По закону крови ты должен оберегать меня, а не скалить зубы из-за угла!

– У него совсем другое предназначение, и если ты настоящий дракон, то должен был знать об этом, – тихо сказала муйба.

Лимм прищурился и внимательно окинул стоящую ведьму долгим взглядом.

– А ты, значит, знаешь, в чём тайна драко, убивающего дыханием? Для чего он здесь и почему не слушает голос крови?

– Я много чего знаю. Тебе надо уходить, Лиммуарий. Найти покой в душе. Слишком много ошибок и прегрешений. Зачем тебе это? Ведь есть для чего жить и радоваться.

Он прикрыл глаза. Сладкоголосая ведьма, пытающаяся петь о вечном, об истинном предназначении. Назад пути нет. Да и жить, собственно, для чего? У него осталась только жажда. Одинокие драконы вроде него не имеют привязанностей и любят только самих себя.

– Скажи: что с вами не так, с муйбами? Низшие, слабые, вечно вам достаются тычки от более сильных. А как посмотришь внимательнее – нет, не так-то вы просты. Что-то есть в вас червивое, как в плоде, что на вид красив и прост, а внутри – гниль прорастает. Я помню те времена, когда женщины были просто бабами. Никакими не ведьмами. Поэтому меня не уколыхать словами и давлением, не оплести совестью. У меня её нет, муйба. Не жди, что я проникнусь и изменюсь.

Она складывает руки на груди и смотрит с жалостью. Явной и открытой, отчего внутри рождается неконтролируемая злость. Лимм даёт ей прорваться.

Вскакивает резко, одним движением, но ударить не успевает: из-за большого валуна, мелькнув, появляется дракоящер, что закрывает собой женщину.

Длинная шея изгибается.

Из пасти вырывается клекот, а следом – струя острых, нестерпимо блестящих камней.

Келлабума

Лимм не смог бы её ударить, даже если бы очень захотел, но Дирмарр, верный себе, попытался защитить, как смог.

Дыхание смерти – так нарекли его способность. Убивающий дыханием – так называли дракоящера.

Келлабума видела последствия. Собственными руками извлекала из тела Геллана солнечные камни. А теперь впервые смотрела, как вырывается из пасти смертоносный град.

Не содрогнулась, зная, как будет выглядеть чужак, пытающийся доказать, что он здесь хозяин. Но ничего не случилось. Взмах руки – и солнечные камни рассыпаются в стороны, падают вниз, не достигнув цели.

Лимм смотрит Дирмарру в глаза – холодно, почти бездушно. Презрительная усмешка расплывается на губах.

– Не умеешь – не берись, – бросает он дракоящеру. Тот мотает головой и пытается кинуться вперёд, но останавливается, наткнувшись на невидимую преграду.

– Не надо, Дир, – просит Келлабума. – Пока ничего не изменить. Не трать силы, они нужны тебе для другого.

Драко пятится, но продолжает шипеть и возмущаться. Лимм, хоть и потомок дракона, не слышит Дирмарра. Может, это и к лучшему: чем меньше связь, тем прочнее барьеры.

– Однажды ты поплатишься, Лимм. Твоя ненависть и цели приведут к тому, что тебя убьёт самое дорогое, что может быть у человека. Жаль, ты поймёшь это слишком поздно. Жаль, что тебе дано поколебать равновесие, но познать истину – вряд ли.

Лимм не тот, кого можно запугать.

– Оставь при себе свои предсказания, муйба. Я не то, чтобы не верю в Обирайну, но вряд ли ты её посланница или та, кто может поворачивать события.

Он не понял. Бесполезный разговор, но она всё же пытается оставить след сомнения в его чёрной душе:

– Зачем мне поворачивать события, бескрылый дракон? Достаточно видеть их

– Ты забываешь, – Лимм хохочет довольно, наслаждаясь каждым мигом маленького триумфа. – Ни одно предсказание не несёт в себе стабильности. Маленький штришок – и повозка катится по другому пути.

– Хочешь обмануть Обирайну? – тонко улыбается Келлабума.

– Нет. Зачем? Хочу свернуть там, где надо, чтобы запустить другое колесо, иной виток.

– Мне тебя жаль.

– Ты повторяешься!

– Только потому, что жаль.

– Ты жалела Леррана, – зелёные глаза под тяжёлыми веками залезают слишком глубоко и ворочают воспоминания. – И где он теперь? Нет больше Леррана!

Келлабума ничего не говорит в ответ. Медленно качает головой, прячет улыбку и уходит.

Он мог бы убить её одним движением руки. Но в спину да ещё женщину – не настолько Лимм пал в своём высокомерном желании утвердиться. Пусть уносит ноги. Он вычеркнет глупую муйбу из памяти как незначительный эпизод – ничего не значащий и пустой.

Келлабума удаляется, расплетая клубок его мыслей и желаний.

Некому остановить Лимма сейчас. Нет человека, который бы сделал это. Да уже и поздно: линии сплелись, цели обозначены, события случатся. Впереди – кровь и боль.

Как тяжело шагать по осколкам Обирайны.

Как трудно жить, зная, что будет впереди.