Вверх тормашками в наоборот-3

Глава 36

Дара

Больше мы с места не тронулись. Решили отдохнуть и заночевать, чтобы с утра отправиться дальше.

– До Спирейта рукой подать, но лучше не ехать ночью. Дороги обледенели и опасны. Можем и сами не добраться, и лошадей покалечить, – Леванна Джи словно уговаривала, хотя и так все понимали: усталость после чистки снежных завалов, ослабленные Лерран и Мила – чем не повод отдохнуть? Проводница всё так же отводила глаза и напряжённо прислушивалась к чему-то. Позже за таким же занятием я поймала и Геллана. Он не стал оправдываться.

– На такое расстояние я не могу чётко улавливать звуки, – просто объяснил он мне, придержав ладонью мою руку: я собиралась возмущаться, но его горячие пальцы выбили почву из-под ног. Ещё немного – и он догадается, что может мною манипулировать. – Но там, в Спирейте, неспокойно. Насколько – не понять. Возможно, Леванна чувствует больше, и не просто на уровне слуха. Возможно, у неё есть чутьё какое-то – не расспросишь же.

– Почему не расспросишь? – всё же попыталась повредничать я. – Что за нежности такие?

– Если бы она хотела, то давно рассказала бы сама, – он смотрит мне в глаза, и сердце делает кувырок в груди.

– Слишком ты щепетильный, – бубню, не желая останавливаться. – Прижали бы её, рассказала бы всё, что знает. Подозрительно это, понимаешь?

– Доверься мне, Дара, – просит он проникновенно, и после этих его слов язык прилипает к нёбу. Святой Геллан, великий проповедник Зеосса. Что он там говорил о Барке? Да ему самому впору ходить и вещать – и будут верить его словам, как божественному провидению.

Ночью мне почти не спалось. Стоило закрыть глаза – и начинала вертеться какая-то чехарда. Я поднимала голову, вслушивалась в дыхание Милы, на какое-то время успокаивалась: после того, как Лерран поделился с нею энергией, кризис миновал. Об этом клятвенно заверяли в два голоса Иранна и Росса, поддакивала тихая Инда, но я никак не могла успокоиться.

Мы могли её потерять. Я ни в чём не могла упрекнуть Кудряну, но мать Ренна и Рины была для меня почти чужой, незнакомой тёткой, а Мила стала почти сестрой. Умом я понимала, почему девчонка выплеснулась, а сердце не хотело соглашаться.

В конце концов, прислушиваясь к шорохам за плотными стенками фургона, я сдалась. Встала, пошевелила угли в жаровне, что обогревала фургон, и прокралась наружу. Ступала почти неслышно, гордясь тем, что Зеосс и меня кое-чему научил. Правда, особо я не обольщалась: все эти видящие и слышащие вокруг без труда вычисляли самонадеянную девчонку из другого мира.

Что-то странное творилось в белой тишине. Я слышала шорохи – неясные, но какие-то зловещие: волоски на руках встали дыбом и я, затаив дыхание, медленно двинулась вперёд. Неподалёку от возов мелькнула тень – неспешная, странноватая. Зверёк с длинным пушистым хвостом. Я сделала стойку, прислушиваясь и присматриваясь.

За всё время путешествия звери встречались нам редко. Не знаю, с чем это связано. Может, с зимой, а может, привыкли они тут прятаться – как-то не находилось желания спрашивать. Не интересовал меня подобный вопрос. А тут вот – здрасьте-пожалуйста – крадётся кто-то мохнатый в ночи.

Я уже было собралась подойти поближе, как широкая ладонь закрыла мне рот. От ужаса я даже пискнуть не успела, хотя в груди родился вскрик. Сердце зашкалило, забилось глухо. И я наконец-то поняла, что значит выражение «ноги стали ватными» – отнялись буквально, как только не рухнула тут же, прямо в снег.

– Тише, Дара, – еле слышный шёпот в ухо. И ладонь медленно начинает расслабляться. – Не спугни.

Боюсь пошевелиться. Понимаю: это кто-то из наших, но не Геллан. Его я узнала бы с закрытыми глазами. Человек за спиной делает неслышный шаг в сторону. Раграсс. Только мохнатки могут двигаться вот так – плавно и бесшумно.

Неожиданно над головой рвётся гневный клекот – и вспыхивает красное марево. Я таки вскрикиваю и от неожиданности падаю на пятую точку, заворожено уставившись в пылающее небо.

– Тинай! – высказываю негодование огненной птице и с досадой бью кулаком в снег. Пока я приходила в себя, Раграсс оказался у возов. В пламенном свете хищно сверкнули его клыки. В руке он держал за шкирку животное и торжествующе потрясал пушистым трофеем.

– Попался, вор!

Животное крутилось, скалило в ответ клыки, потявкивало, пыталось вывернуться и тяпнуть Раграсса за руку. Прикольная мордочка, лапки с растопыренными пальчиками. Енот. Мне стало невероятно жалко его.

– Отпусти, ну что ты, в самом деле, – попросила мохнатку, но тот лишь головой покачал:

– Ты не понимаешь, Дара.

– Тогда объясни, – вскипела в момент. Любят они, эти зеоссцы, туману напустить.

Тинай опустился на снег, чистил клювом перья, делая вид, что его вся эта возня не касается. На шум сбежались почти все. Раграсс оглядел толпу и скривил рот в алчной усмешке.

– А теперь смотри внимательно, Дара. И он снова обвёл глазами наш всклокоченный от сна отряд. Я напряглась. Начала считать. Сбилась. Растерялась. Посмотрела на Геллана. Тот стоял с каменным лицом – никаких эмоций.

– Отпусти её, – сделала шаг вперёд Кудряна. – Она… не специально.

– Ну да. Ворует неосознанно. Во сне. Спит и зубами щёлкает. Но не от голода, заметь, а от бессилия. Ибо крала не потому, что куска хлеба ей не хватает, а потому, что хотела украсть и утаить. А потом унести с собой.

Мне стало нехорошо. Тугой ком застрял в горле – и ни туда, ни сюда. Юла – а это была она, сейчас я это понимала – висела в сильной руке Раграсса. Затравленная мордочка, безвольные задние лапки, пушистый хвост.

– Отпусти, – попросила я и протянула руки. Раграсс не собирался мне потакать, но рядом встал Геллан. Наверное, он посмотрел на мохнатку своим особенным взглядом. Раграсс сплюнул в сердцах и почти швырнул бедного зверька на землю. Я успела его подхватить. Прижала к груди и заглянула в глаза, полные такой боли, что горло свело окончательно.

– Не бойся, – погладила по пушистой мордочке, разглаживая мягкие бакенбарды. – Не бойся, ладно? Он ничего тебе не сделает.

Я осторожно опустила енота на снег. Зверёк припал к земле, распластался всей тушкой, а через минуту вместо него появилась голая Юла. Вездесущая Росса тут же накинула на неё одеяло.

– Ну, чего столпились? – прикрикнула на мужчин. – А ну спать всем! А то завтра напою вас слабительным, будете по кустам весь день бегать!

Кудряна присела рядом с Юлой. Укутала подругу в одеяло поплотнее и посмотрела на тех, кто остался. Из мужчин не ушёл один Геллан.

– Я знаю, это нехорошо. Мы… крали вместе. И как только дойдём до Спирейта, если вы нас отпустите, уйдём.

Кудряна говорила спокойно. Лицо неподвижное, только глаза светятся, словно слезами переполненные.

– Полный оборот. Удивительно, – громко сказала Иранна, перебивая Кудряну. – Второй раз за последнее время. Удивительно! И прекрасно!

– Куда ты уйдёшь, мама? – тихо спросила Рина. – Кто тебя отпустит-то?

– Я не брошу Юлу, – твёрдо ответила Кудряна и свела сурово брови. Отчего сразу стала жутко похожа на Ренна. – Она… не со зла.

– Ну что ты заладила, – голос Юлы из-под одеяла сочился иронией. Казалось, она не чувствует своей вины. Но я помнила её глаза. Не так-то всё и легко, как может показаться.

– Оставайтесь, – просто обозначил свою позицию Геллан. – Сколько нужно, столько и оставайтесь. Можете идти с нами или остаться в любом из городов, что мы будем проходить. И если что надо, не воруйте. Иногда просто нужно попросить.

– Она не для себя, – пыталась гнуть своё Кудряна. Юла сверкала глазами и улыбалась.

– Спасибо, мил человек. Пожалуй, мы останемся. И попросим вдруг чего. Обещал!

– Да. И сдержу слово.

Геллан развернулся и ушёл. Крылья тихо шелестели у него за спиной. Мы провожали его взглядом, и каждый думал о своём. Я, например, гадала, зачем Юла воровала. Но спросить об этом так и не решилась.

Барк

Уже на подходе к Спирейту, ни у кого не осталось сомнений: в городе беда. Что-то страшное прошло буквально недавно. День назад, до жестокой вьюги и ненормального снегопада.

Почему Барк думал именно так, он не знал. Шестое чувство, нелогичное, но позволяющее говорить твёрдо: философ не ошибся. Трудно ошибаться, если живёшь так долго. Если пережил войну и научился приспосабливаться к разным обстоятельствам. Привык сразу же вычислять неприятности.

Хмурые ворота нараспашку. Отсутствие стражи – первое, что бросалось в глаза и настораживало. Подобрались все. Их отряд замедлил ход. Барк видел, как Лерран оттирал в сторону Леванну Джи. Слишком заметно, слишком явно, но девушка не спорила, не пыталась возражать. Приняла его защиту молча.

– У нас нет выхода, – мрачно сказал Геллан, – мы должны войти в Спирейт.

– Должны – значит войдём, – сурово сжала губы Росса и пришпорила своего конька. От лендры веяло чем-то таким гордым и нерушимым, что Барк, вытянув шею, залюбовался женщиной, пока огненный финист не черкнул его крылом по щеке, оставляя тонкий ожог.

– А чтоб тебя! – выругался философ сквозь зубы и вскочил с края воза, где восседал в своей обычной позе. – Ребёнка спрячь! – рявкнул он на сосредоточенную и побледневшую Нотту, поймал оскорблённый взгляд певицы и широко осклабился, демонстрируя прекрасные зубы: в душе сжалась пружина предвкушения, несмотря на то, что впереди их ждало нечто мерзкое и гадкое.

Барк неожиданно почувствовал в себе силы и начал скупо и чётко отдавать команды, перестраивая возы, заставляя женщин отойти подальше. Он беззастенчиво теснил их, заговаривал словами, очаровывал и морочил голову. И те подпадали под его обаяние, делали то, чего он от них добивался.

Не смог достать только Россу, что возглавила отряд, опередив даже Геллана. Поймал насмешливый взгляд муйбы: Иранна не сопротивлялась, но давала понять, что на неё его ухищрения не действуют. Небесная девчонка, сверкнув глазами, пожала плечами:

– Ты ж знаешь: я не здешняя, и мне по фиг, чем ты сейчас охмуряешь женские сердца, – промурлыкала она, почти улыбаясь, и вырвалась вперёд, догоняя мужчин. Барк проводил её глазами. Ну да. Небесность её происхождения не при чём – там, вдалеке, вслед за прыткой лендрой, нёсся вперёд златоволосый Геллан. Это его чары пересилили красноречия Барка. Но здесь он ничего не мог поделать, оставалось надеяться, что крылатый стакер сможет защитить девчонку.

Ничего не случилось. Они вошли в молчаливый город – разорённый, тихий, изрытый странными чёрными ямами, скалящийся сгоревшими окнами и распахнутыми дверями брошенных домов.

– Ерунда какая-то, – бурчал Барк, ощупывая взглядом местность. – Словно поджог кто устроил. Но такие проблемы решаются просто: в каждом городе, селении и даже маленькой общине есть огненные, что умеют усмирять стихию. Сайны, наконец. Плёвое дело.

– Похоже на бомбёжку! – прокричала Небесная и, отвечая на немые вопросы всех, кто уставился на неё, попыталась объяснить: – Ну, блин, бомбы падают, взрываются, ямы остаются. В её сбивчивых словах смысла не уловить, зато по мыслеобразам – вполне.

Барк тряхнул кудрями.

– Когда-то такое было. Давно, до войны. Во время войны. Кануло в песках времени, но опять вернулось. Надо же. Хотелось бы понять, зачем?

– Почему возникают войны? – передёрнул плечами Айбин и прищурил глаза, осматривая вымерший город. – Надо идти вперёд: гадая, ничего не узнаем.

Она вышла к ним внезапно. Вынырнула из почти незаметного закоулка – одинокая девичья фигурка. Маленького роста, в одежде не по размеру. Большие глаза и растрескавшиеся губы. Барк замер, словно получил удар в сердце. Он повидал всякого, но так и не смог привыкнуть, что на войне страдают женщины и дети.

– Не ходите туда! – замахала она им руками. – Там сумасшедшие стакеры убивают людей!

Барк увидел, как, дёрнувшись, окаменел Геллан. Как обменялся взглядом с Сандром. Подобрались мохнатки. Они знали что-то, о чём Барк не ведал. Первым его желанием было расхохотаться. Стакеры не убивают людей – только нежиль. Может, люди превратились в монстров? В них не осталось ничего человеческого? Но, кажется, почти никто не удивился тому, что говорила эта странная девица.

– Как зовут тебя? – спросила Росса. Можно подумать, это самое важное сейчас. Барк вдруг понял, что злится.

– Когита. Творится что-то страшное.

– Здесь есть где спрятаться? – вела разговор лендра.

Девушка пожала плечами.

– Я не здешняя. Просто не ходите туда, к центру. Здесь они уже были. Кто уцелел и сумел убежать, скрываются в этом месте. Я вышла, чтобы предупредить. Вначале огненный дождь. Мы спасались, как могли. Думали, всё закончилось. А сегодня пришли они – стакеры с пустыми глазами. Не щадят никого. Выметают начисто. Но они идут вперёд, не оборачиваясь. Поэтому часть жителей выжила. Кто расторопнее.

– Геллан, вы же не пойдёте туда? – у Небесной такое лицо, что Барк невольно опускает глаза.

– Мы должны. Ты же понимаешь. Там ещё могут быть живы люди.

– Сколько вас и сколько их? – возражает девчонка, но уже знает: спорить бесполезно.

– Ты останешься с женщинами, – приказывает ему Геллан, и Барк огрызается:

– Почему я? Пусть останется Лерран – он слаб и вряд ли сможет быть полезен.

Барку плевать на тот взгляд, которым его одаривает Лерран. И философ вдруг понимает, что всё решится и без него. Может, впервые он бессилен что-либо изменить. Он не может убивать. И пользы от него в битве не будет. И все это понимают. Оружие философов – слово. Но когда приходит Зло, разве не рушатся старые правила? Разве может он стоять в стороне?

– Послушай меня, – трогает его за плечо спешившийся Геллан. – Тебе нельзя брать в руки оружие и воевать. Но никто не запрещает защищать. Услышь меня, пожалуйста. Здесь останется самое ценное для нас. Дети, сёстры, матери.

«Любимые» – слышит Барк его голос, что врывается в мозг беззвучным криком, и не находит слов для возражения. Сникает под пристальным взглядом золотоволосого стакера. Будь неладен тот день, когда эта компания встретилась ему на пути!

Барк машет руками и отходит в сторону.

– Показывай дорогу! – обрушивает он свою беспомощную ярость на чучело в чужих обносках. Когита молча идёт вперёд, и только сверкнувший взгляд говорит, что он сделал ей больно. Плевать. Ему давно уже не топтать Небесный Тракт в благости. Ему там уготованы муки за слишком долгую жизнь и сонм ошибок, за грехи и беспутство.

Он даже ничего не говорит, когда от их отряда отделяются Инда и Ферайя. Ну да. Одна с закрытыми глазами попадает в цель, а вторая слишком не проста, чтобы отсидеться, как писклик в норе.

После яростной перепалки в их стане остаётся и Рина.

– Ты останешься с матерью! – рычит Ренн, и девушка не находит аргументов, чтобы переубедить взбешенного брата.

Барк чувствует, как кружится у него голова. Их маленький отряд замирает на время. Смотрит вслед тем, кто отправляется в неизвестность. Хмурит брови встревоженная Росса. Дара поддерживает слабенькую Милу, что чертит знак Удачи в спину Геллану. Алеста напевает песню, а губы у неё белые-белые, как в обморок не грохнется. Маленькая Леванна Джи застыла и остановившимся взглядом ловит мелькающую тёмную голову Леррана. На лице Пиррии – мука. Тинай тоже отправился с отрядом воителей.

И Барк понимает: какими бы сильными они ни были, всё равно остаются женщинами. Тонкими и нежными. Ранимыми и беспомощными.

– Поторопитесь! – звонко подгоняет их Когита, и сбившиеся в кучку женщины идут за ней. Бредут нехотя переставляя ноги.

Барк горько усмехается. Старый пастух для слишком резвого стада. Он идёт последним, отрезая пути к отступлению. Мало ли. На всякий случай.