Вверх тормашками в наоборот-3

Глава 5. Засада

Раграсс

Пока обида и ярость бурлили в крови, он погонял коня. Недолго. Ледяной ветер остудил голову, и Раграсс заставил горячего Жара перейти на шаг. Боль отдавалась в затылке при каждом толчке, а в душе царила мрачная растерянность.

Он пожалел, что поддался эмоциям. По крайней мере, нужно было расспросить Пиррию, что сподвигло опальную сайну шпионить. И неплохо было бы послушать Геллана, почему он позволил ей доносить.

Пиррия – непростой паззл. Он помнил, как она неожиданно появилась, и в общих чертах знал её историю. Надо было ещё тогда догадаться: она гналась за ними не просто так. Панграв умел манипулировать людьми и добиваться желаемого любыми средствами. Если и существует человек без совести и чести, моральных принципов, так это его отец.

Раграсс поморщился и помассировал затылок. Волосы спеклись от крови. Геллан рассёк кожу – ссадина и небольшая шишка, но пока что неприятно. К счастью, у мохнаток быстро заживают раны, а от такой царапины завтра и следа явного не останется.

В груди неприятно царапался зверь: если уж на то пошло, то и Раграсс поступил не очень хорошо. Никому не сказал, кто он. Увязался с чужими людьми, понимая, что подставляет их под удар: Панграв не тот, кто отказывался от своих планов. Тем более, на единственного сына.

Наверное, эта ночь была точно не его. Самое верное решение – забиться куда-нибудь подальше, пересердиться, порычать, отойти, выспаться, а с утра на свежую голову решать. Но он никогда не отличался здравомыслием. Всегда бунтовал, делал наперекор. А зря.

Его спасло, что Жар брёл, спотыкаясь, уныло опустив морду вниз. Так-то конь у него горячий, норовистый, нетерпеливый, как и сам Раграсс. Но иногда, как сейчас, впадал в оцепенение, чувствуя настроение хозяина.

Раграсс вначале их унюхал – у хищных мохнаток нос – чувствительное оружие. Но, погруженный в тяжёлые мысли, сразу не сообразил, что к чему. И только острый слух, уловивший разговор, заставил напрячься.

– Да не метушись ты, Симмий, верное место я выбрал. Лучшего для засады не найтить. Уж поверь мне – я в том знаю толк. Мимо не проедуть. Енто единый тракт на Бергард. Не проскользнут, не боись. Тем более, таким скопом. У них там возов тьма.

Раграсс сполз с коня, провёл ладонью по чувствительным ноздрям животного, накладывая знак оцепенения. Жар встал как вкопанный, натянул уши на глаза и позволил покорно спрятать себя в густом кустарнике – склонил колени и понурил голову.

– Потерпи, – попросил одними губами мохнатка верного товарища. Сам обернулся и застыл неподалёку, прислушиваясь и принюхиваясь. Одиннадцать человек. Лошади. Тайный костёр, что не видно издали. Зашифровались. Интересно, на что они рассчитывали? Только на внезапность? Напасть на отряд, где ехали два стакера, маг и хищные мохнатки – верх безумия или неслыханной дерзости.

Эти двое сидели в сторонке. Широкоплечий статный Симмий и похожий на гриб-пшик проводник, вещающий многословно и слегка хвастливо.

– Я все здешние места знаю. Хуч кого спроси – тебе кожный скажеть: лучше Зуррия мастера не найтить.

– Не нравится мне дело это. Нутром чую: не всё так просто, – Симмий хмурится и цедит слова сквозь зубы. Тонкие губы почти не шевелятся. Неприятное зрелище.

– А ты меньше думай, Симмий. Тута важна внезапность. Хвать что надо – и тикать. Уродца энтого и девчонку. Не перживай, у мене есть пара хитростей, как оторваться. Пусть тебе энто не беспокоить. Зуррий – хе-хе – знаеть, шо делать надобно. Главное энтих двоих цопнуть. Ежели чего – они всё время рядом ошиваются, как привязанные. Либо спереди едуть, либо сзади. Что тоже выгодно. Пропустим всех – и тёпленькими заграбастаем. Или выхватим попереду – и дёру. Пока очухаются, нас уже и след простынеть.

Дослушивать, о чём там эти двое ещё спорили, Раграсс не стал. Он понял: дорого каждое мгновение. Нужно вернуться назад и предупредить Геллана. Он грешным делом подумал, что разбойников подослал Панграв, но из разговора понял: опасность преследует Геллана и Дару. Злился он или нет, позволить бандитам захватить их он не мог.

Сразу в голове всплыли слова лендры. Вот ведьма. Таким путь поменять – что в землю плюнуть. Раграсс уводил Жара подальше от злополучного места. Конь шёл послушно, но медленно. Когда отошёл на безопасное расстояние, оказалось, что перестарался: Жар ни в какую не желал скакать – полз, еле переставляя копыта. Не помогли ни знаки, ни понукания, ни ярость: Жар впал в прострацию.

Ещё какое-то время Раграсс вёл коня за собой, опасаясь, что отошёл недостаточно далеко, чтобы бросить жеребца посреди дороги. Действие успокаивающего знака могло пройти в любое время, и горячий Жар мог наделать шуму. Вскоре понял: если не оставит его, может не успеть.

Раграсс стреножил коня, не рискнув привязывать. Наложил ещё один охранный знак, мудро рассудив: знаком больше, знаком меньше – роли не играет, а так хоть Жар будет защищён от диких животных и других неприятностей, и побежал вперёд. Бежал, будто за ним гнались.

Он мчался, разрывая грудью серые сумерки. Холодное солнце всходило над горизонтом. Скоро маленький отряд двинется в путь. Раграсс не думал ни о чём. Хотел только, чтобы никуда не свернули, не надумали идти другой, менее приметной тропой, что немного хуже, но к городу ближе. Если они разминутся, он не успеет предупредить.

Пот застилал глаза. Раграсс давно бросил где-то на дороге плащ, но не чувствовал холода. Когда впереди показались люди на конях, а за ними – повозки, он чуть не расплакался от облегчения: успел! Почему-то очень важным казалось предупредить. Наверное, он ещё никогда ничего не желал так страстно, с таким накалом, когда кажется, что лопнет сердце от тревоги.

Дара и Геллан ехали впереди – как специально оставив остальных позади себя. Идеальные мишени – хватай и беги. Девчонка так совсем без головы: вырвалась вперёд на лиловой лошадке.

– Раграссик! Ты вернулся! – и столько радости незамутнённой в её голосе, что снова зачесалось в носу. Когда он плакал последний раз? Лет в пять?

От быстрого бега сбилось дыхание, и он никак не мог выдавить и слова, только махал руками и рычал, пытаясь их остановить. Но Дара и Геллан и так уже спешились, с тревогой вглядываясь в его воспалённое лицо.

– Что-то случилось? А где твой Жар, Раграсс?

Участливые глаза, сведённые в тревоге брови у девочки. Напряженный как тетива Геллан.

– Туда нельзя! – смог наконец-то прохрипеть он и без сил рухнул на колени, чувствуя, что ещё немного – и разорвутся лёгкие.

– Ай-ай-ай, – плывёт эхом голос Россы. – Загнал себя.

Прохладная ладонь Иранны на лбу.

– Ничего. Отойдёт, – резкие, как щепки, слова. А дальше – тревожная тьма, из которой он хочет выкарабкаться, чтобы объяснить и рассказать.

– Вот же упрямец, – сердится муйба. – Отдохни. Никто никуда не поедет, пока ты не придёшь в себя.

И только после этого Раграсс позволил себе расслабиться. Падал и падал в мягкие объятья темноты, чувствуя, как становится легче дышать, потому что чьи-то руки забирают боль и тяжесть, горячий огонь из лёгких.

Геллан

Упрямого мохнатку муйбе пришлось утихомирить насильно.

– Пусть отдохнёт, иначе сляжет с горячкой. Он бежал, не останавливаясь, очень долго.

– Всё хочу спросить, – вклинилась Дара, – как вы время определяете? Я вот смотрю, нет у вас ни часов, ни минут – мгновения да «долго», «недолго». Это ж неправильно. Есть сутки, и в сутках должно быть какое-то измерение!

У Небесной любознательность проявляется в любое время. Даже в самое неподходящее.

– Здесь, на Зеоссе, время течёт по-особенному, – попытался объяснить Геллан проще, чтобы не запутать. – Насколько я понял, у вас сутки – это круг, разделённый на двадцать четыре части.

– Да-да! – радостно закивала Дара.

– У нас не так. Нет определённого количества частей. Иногда их больше, иногда – меньше. Нет приборов, что измеряют время. Они нам не нужны. Есть большой хронометр – на границе между нашим миром и Мрачными Землями. Его оставили драконы. Он считает года. Видеть его не обязательно: почти каждый зеоссец даже со слабым даром способен чувствовать, что он показывает.

– Ну, и какой нынче год? – Дара улыбается так, словно её заранее веселит то, что она услышит.

– Шестьсот двадцать четвёртый от последней войны, – не моргнув глазом, ответил Геллан.

Улыбка сменяется озадаченностью. Такое живое лицо – по нему всегда легко читать эмоции.

– А до этого?

– А до этого – времена старого бога и времена драконов, – вклинивается Иранна. – Не пытайся понять. Подобное нужно чувствовать. Никто не расскажет тебе точно, что было во времена старого бога. Тем более, никто не поведает о временах драконов. Хотя некоторые помнят и знают. Да, Айбин?

Муйба внимательно вглядывается в замшелую кочку, что застыла неподалёку. Кровочмак, как всегда, старается быть незаметным, не часто попадаться на глаза. Вроде бы все привыкли к его незримому присутствию, но осторожность сложно изжить сразу.

Дара оживляется и присаживается рядом с кровочмаком. Тут же крутится и мерцатель. Пуфик нередко садится Айбину на колени, а тот украдкой поглаживает радужную шёрстку, когда думает, что никто его не видит.

– Ты знаешь, что было до войны? И жил во времена драконов?

Щёки у Дары пылают, взгляд горит. Жаль, что она так и не получит ответы на многие свои вопросы. Не сейчас. А может, и никогда.

– Кровочмаки, конечно, живут долго, – иронично роняет Айбин, – и я посчитал бы за честь жить во времена драконов, но, к сожалению, а может, к счастью, существую не так долго на этом свете.

– А до войны? Ты жил до войны? – Дара цепляется как клещ.

– Слишком долго, чтобы что-то помнить, – уклоняется от разговора кровочмак. – Зачем тебе это нужно, Небесная? Разобраться бы в том, что есть сейчас, куда и к чему в конечном счёте мы придём.

Геллан видит: Дара начинает сердиться, готова возмущаться.

– У нас не так, как у тебя дома.

Дикие боги! Знать бы, зачем он делает это: второй раз пытается объяснить на примере мира, откуда она пришла! Каждый шаг туда – это риск. Ему спокойнее, когда она не думает о доме и о том, что оставила там.

– Времена года смещены, живут собственной жизнью, – Геллан пытается говорить бесстрастно, буднично. Уводит разговор в сторону от опасной темы. – Осень может затянуться, а зима быть короткой и не злой. Или наоборот – когда как. На Зеоссе есть места, подобные Груану – там своя жизнь, свои законы и собственная среда. Здесь снег, а там почти позднее лето, смешанное с осенью. А немного в стороне раскинулись Мёртвые пески – самое жаркое место на Зеоссе. Снег и зной – рядом. На пути к северу. И никто тебе не расскажет, почему здесь так устроено.

Дара мотает головой, как лошадь. Слишком много информации. Странно, что она не интересовалась подобным раньше. Видимо, дошёл черёд. Ещё одна попытка понять, как устроена шкатулка Зеосса, полная хлама и драгоценностей, вперемешку с событиями, домыслами, сплетнями и настоящими фактами.

Очнулся Раграсс. Повёл карими глазами, пытаясь сосредоточиться.

– Вперёд нельзя. Там засада, – прошептал, глядя на Геллана.

Шаракан. Сказал тихо, но слышали все, кто рядом. А рядом почти полный состав с Дарой во главе.

Мысленно попросил не рассказывать подробностей вслух. Раграсс понимающе кивнул. Мысли его скакали, рассказ получился сбивчивым, но, уловив главное, Геллан напрягся. Охота за ним и Дарой. Безумие какое-то. Кому они понадобились?

С другой стороны, он понимал: Дара – его Небесный груз. Только безумец мог забрать груз без того, кому он предназначен. Значит, ловцу нужно предназначение или способ его изменить.

Геллан отдавал приказы сухо и сурово. Так, чтобы не смели ослушаться или перечить. На Дару старался не смотреть. Пока командовал, спокойно прикидывал в уме, как лучше поступить. В засаде десять человек. Для двух стакеров и мохнатки-лео вполне реально справиться с бандитами. Есть только одно «но»: если это обычные наёмники, в чём он сильно сомневался.

Геллан не мог оставить женщин без защиты.

– Ты должен взять меня, – тон Раграсса не располагал к спорам. – Я знаю место. И нужно забрать Жара по дороге.

Геллан мог возразить, что и он знает, куда идти: несложно мысленно увидеть путь, который проделал мохнатка: считывать картинку из головы – не такая уж и большая премудрость. Но два стакера и два хищных мохнатки – лучше, чем отряд из трёх человек.

Здесь оставались маг, кровочмак и мшист. Ведьмы тоже не самое слабое оружие в моменты опасности. Он видел Иранну, Россу и Инду в деле. Мшист, хоть и ребёнок, мощью обладал завидной. Сумеет ли убивать, если надо, – вопрос.

– Не бойся, – Йалис понимал его сомнения. – Я не дам Дару в обиду. Никого не дам. Можешь быть спокоен.

Геллан посмотрел мшисту в глаза. Столько решительности. Хватит ли смелости?

– Я бы не выжил, если б не умел бороться.

Хороший ответ. Нет только спокойствия.

– Я поеду с вами, – Рина седлает коня. Деловито и спокойно. – Ренн сильнее, он останется здесь. А я, может, сгожусь там. Не так сильна, как братец, но зато соображаю быстро и плету заклинания лихо.

Дара плелась за ним хвостом, но Геллан её даже слушать не захотел.

– В этот раз ты останешься здесь. Только на тебя я могу оставить Милу, – он почти не покривил душой. – Это не тот случай, когда нам следует отправляться вместе.

Девчонка возмущалась, сердилась, пыталась манипулировать, но Геллан делал вид, что оглох. На всякий случай кинул знак на Неваляшку – пусть лошадка замрёт. Так Дара точно никуда не сбежит.

Небольшой отряд двигался быстро. Раграсс ехал на Савре вместе с Гелланом. По пути подобрали Жара, к месту засады подкрадывались, оставив лошадей в редкой рощице.

Они всё хорошо спланировали. Не учли только одного: засады не было. И если бы по косвенным признакам не обнаружили тщательно замаскированные следы пребывания людей, подумали бы, что Раграсс их разыграл.

– Ушли! – рычал мохнатка и со злости пинал ни в чём неповинные кусты.

Рина бродила по местечку как слепая: шевелила губами, делала пассы руками, плела пальцами только одну ей понятную паутину.

– С ними был маг. Ушли сами, никто не спугнул. Скорее всего, тот, кто нанимал их, отменил приказ.

Она говорила, и звонкий голос терялся в холодном небе.

Значит ли это, что опасность миновала? Или за следующим поворотом их может ждать другая засада?

– Возвращаемся! – приказал Геллан, но для острастки они всё же прочесали окрестности. Тихо. Спокойно. Безлюдно.

– Какие интересные бандиты, – не унималась любознательная Рина. – И маг у них тщательный. Все следы подмёл и снежок расправил. Ни вмятинки, ни копытца. Это ж сколько силищи надо иметь, чтобы за десятью бугаями подмести.

Кажется, она восхищалась. Геллана ситуация с засадой заставляла напрягаться до звона в ушах. Придётся постоянно быть настороже.

Он вжался в седло, сливаясь с Савром. Нёсся назад быстрее ветра. Не размыкал рот и не слушал догадки, что, переговариваясь, выдвигали Рина, Сандр, Раграсс и Вуг. Хотел только одного: увидеть, что с оставшимися ничего не случилось. Что засада не оказалась ложной только потому, что их обхитрили, заставили уйти, чтобы напасть на лагерь.

Геллан понимал: смысла в том нет. Дара как Небесный груз, забранный силой, несёт только разрушения и несчастья, проклятие и катаклизмы, но ничего не мог сделать с бешено бьющимся сердцем в груди.

Он давно оторвался от всех. Поступил неправильно: по одиночке их легко отловить, но, видят дикие боги, лучше сейчас никому не попадаться на его пути!

Дара увидела его первым. Сорвалась с места и помчалась навстречу. В груди стало горячо, словно сердце превратилось в солнце. Он спешился и поймал её на бегу. Крепко сжал в объятиях и, не удержавшись, прижался губами к волосам.

– Всё хорошо? – прогудела она ему в грудь. Геллан медленно расцепил свои руки. Наверное, она чувствует его отрывистое дыхание.

– Всё хорошо, Дара. Нет никакой засады, и мы едем дальше.

Сказал и, заставив себя отстраниться, сделал шаг вперёд. Туда, где их ждали и волновались оставшиеся люди.