Военный инженер Ермака. Книга 6

Глава 9

Летнее солнце раскалило степь, и даже в тени большого шатра было душно. Кутугай сидел на коврах, перебирая чётки из чёрного агата. Позади него стояли двое нукеров с саблями на поясах, а перед входом ещё четверо.

Полог откинулся, и в шатёр вошёл человек в потрёпанном халате. Алексей, инженер.

Русский упал на колени сразу, едва переступив порог. Склонил голову так низко, что лоб почти коснулся ковра.

Кутугай некоторое время молча смотрел на него, продолжая перебирать чётки. Агатовые бусины негромко постукивали друг о друга.

— Правильно сделал, что пришёл, — произнёс он наконец. Голос его был ровным, почти мягким. — А то я уже хотел приказать привести тебя к себе. И спросить, кто придумал для Маметкула дымовые бомбы.

Алексей вздрогнул всем телом. Плечи его напряглись, и он вжал голову ещё ниже, словно ожидая удара.

— Я не виноват, господин, — голос его дрожал. — Маметкул заставил меня. Я не мог отказать ему. Он пригрозил, что если я откажусь…

Кутугай поднял руку, останавливая поток слов.

— Ты правильно сделал, когда стал помогать Маметкулу, — сказал он, и Алексей поднял голову. — Он был одним из наших уважаемых мурз. Храбрый воин. Какая жалость, что он погиб при штурме Тобольска.

Мурза помолчал, давая своим словам осесть в сознании русского.

— Но ты ведь работаешь не на него одного. Ты работаешь на всех нас.

Алексей снова опустил голову.

— Тебя нанимал ещё покойный хан Кучум, — продолжал Кутугай. — Да упокоит Аллах его душу. Для помощи всем родам, а не одному. Ты понимаешь, что я говорю?

— Да, господин. Понимаю.

— Тогда объясни мне, почему я узнал о дымовых бомбах только после того, как они уже были использованы в бою? Почему я узнал о них от людей, а не от тебя?

Алексей заговорил быстро, сбивчиво, проглатывая окончания слов:

— Маметкул запретил мне, господин. Он сказал, что сам сообщит тебе о бомбах, когда придёт время. А мне приказал молчать. Он сказал, что если много людей будет знать, то об этом прознают русские. У них есть лазутчики среди наших людей, он говорил мне это. Он сказал, что тайна — это оружие, которое становится бесполезным, если его показать врагу раньше времени.

— Маметкул говорил тебе много всего, — заметил Кутугай. — И ты слушал его.

— Он был мурзой, господин. Сыном хана.

— А я — не мурза?

Алексей замолчал. Пот выступил у него на лбу, потёк по вискам.

— Ты должен был сказать мне, — Кутугай произнёс это без гнева, почти спокойно, и от этого спокойствия стало ещё страшнее. — А что будет потом — это я решу сам. Не Маметкул. Не ты. Я.

— Да, господин. Прости меня, господин.

Кутугай встал, подошёл к Алексею, всё ещё стоявшему на коленях, и остановился перед ним.

— Тебя прислал эмир Бухары, — сказал он. — Это правда. Но это не значит, что ты находишься под его защитой.

Он наклонился к русскому и заговорил тише, почти доверительно:

— Голова твоя слетит так же легко, как и у любого другого, кто выступит против меня. Ты понимаешь это?

— Да, господин. Понимаю.

— Хорошо.

Кутугай вернулся на своё место, снова сел на ковры. Взял чётки, которые отложил было в сторону.

— Теперь расскажи мне, зачем пришел. Что ты можешь сделать для нас. Не для Маметкула, который мёртв. Для нас. Для живых.

Алексей поднял голову.

— Я мог бы попробовать делать пушки, господин. Из железа или бронзы. Это сложное дело, нужны хорошие мастера, нужна руда и уголь, нужны печи… Но это возможно. У русских получается, и у нас получится, если будут люди и материалы.

— Что ещё?

— Порох, — Алексей заговорил увереннее, чувствуя, что нащупал верную почву. — Я знаю, как делать порох. Нужна селитра, нужна сера, нужен уголь. Уголь сделать легко, из ивы или ольхи. Серу можно привезти из Бухары, там её много. Селитру… селитру можно добывать здесь, я знаю как. Это долго, но можно.

Кутугай слушал молча, лицо его оставалось непроницаемым.

— Если будет сырьё, — продолжал Алексей, — если будут люди, которые станут мне помогать, я смогу сделать порох не хуже того, что привозят торговцы. Может, даже лучше. И пушки. Небольшие сначала, но настоящие. Такие, что будут стрелять.

— Порох тоже можно закупать и в Бухаре, — заметил Кутугай.

— Можно, господин. Но торговые пути ненадёжны. А если делать самим…

— Я понял.

Кутугай хлопнул в ладоши. Один из нукеров выскользнул из шатра и вернулся через минуту с другим человеком — худощавым татарином средних лет с умными глазами.

— Юсуф, — обратился к нему Кутугай. — Этот человек будет делать для нас оружие. Выслушай его. Помоги ему, если это будет в наших силах. Дай ему людей, дай материал. То, чего нет, скажи мне, и мы подумаем, как это купить.

Мурза Юсуф коротко поклонился.

— Будет исполнено, господин.

— И Юсуф, — добавил Кутугай, когда тот уже повернулся к выходу. — Обо всём, что он делает, сообщай мне. Обо всём.

— Да, господин.

Алексей поднялся с колен, поклонился Кутугаю и вышел вслед за мурзой Юсуфом. Солнце ударило ему в глаза, и он на мгновение зажмурился. Когда зрение вернулось, он увидел перед собой степь — бесконечную, выгоревшую под летним солнцем.

Алексей отвернулся и пошёл за мурзой Юсуфом.

Караван был огромен. Триста верблюдов растянулись по берегу на добрую версту — тюки с инструментами, мешки с зерном, связки кирок и топоров, бочки с порохом, тяжёлые пушечные стволы на арбах. За караваном шли люди: мастера-строители из Самарканда, оружейники из Бухары, землекопы, плотники, каменщики. Пятьсот человек — первая волна. За ними двигались воины: конные сотни в стёганых халатах, с луками и саблями, с длинными пиками в чехлах.

Мирза Хушдаур-бек ехал впереди на гнедом туркменском жеребце. Ему было тридцать семь лет — возраст, когда человек уже достаточно опытен, чтобы командовать большим делом, и ещё достаточно молод, чтобы не бояться трудностей. Эмир Абдулла-хан вызвал его во дворец и говорил с ним наедине, без визирей и писцов.

— Ты построишь мне город на Иртыше, — сказал эмир. — Город, который станет ключом ко всей Сибири. Оттуда мы будем торговать с северными народами, оттуда будем собирать дань мехами, оттуда будем держать в руках все пути между востоком и западом. Кутугай слаб. Его ханство разваливается. Он уже склонил голову перед нами. Когда ты построишь город — Сибирь станет моей.

Хушдаур-бек помнил каждое слово. Он помнил и то, как эмир развернул перед ним карту, нарисованную на пергаменте. Иртыш змеился по ней синей линией, от истоков в горах до слияния с Обью. Эмир ткнул пальцем в точку на среднем течении.

— Здесь. Двести вёрст от Кашлыка вниз по реке. Знающие люди говорят — место хорошее. Высокий берег, глубокая вода. Построй мне там крепость, какой ещё не видела эта земля.

И вот теперь Хушдаур-бек смотрел на это место своими глазами.

Правый берег Иртыша вздымался здесь отвесной стеной саженей в пять высотой. Глинистые обрывы, поросшие сверху травой и редким кустарником, обрывались прямо в воду. Река делала здесь плавный поворот, и течение било в левый берег, намывая там песчаные косы, а правый подмывало и обрушивало — но это было даже хорошо, потому что обрыв становился только круче. Никакое половодье не могло подняться на такую высоту. Никакие лодки не могли причалить к такому берегу незамеченными.

— Выше по течению есть овраг, — сказал Хушдаур-беку его помощник, молодой инженер Рахим, обучавшийся фортификации у османских мастеров. — Там можно устроить спуск к воде и пристань.

Хушдаур-бек кивнул. Он уже видел это — видел внутренним взором, как на пустом сейчас плато вырастут стены, башни, дома. Как задымят кузницы, как застучат топоры, как потянутся по реке торговые суда под бухарскими флагами.

— Начинайте разметку, — приказал он. — Работать будем от рассвета до темноты.

Первые недели ушли на расчистку места и разметку будущих стен. Рахим ходил по плато с верёвками и колышками, отмеряя расстояния, вбивая метки. Он чертил на земле линии известковым порошком, и постепенно из этих линий проступал план города.

Хушдаур-бек каждый вечер рассматривал этот план, сверяя его с чертежами, которые привёз из Бухары. Чертежи были сделаны по образцу европейских крепостей. Стены должны были идти не просто прямыми линиями, как в старых городах, а ломаной, с выступами и впадинами, чтобы защитники могли простреливать подступы перекрёстным огнём.

По углам крепости поднимутся бастионы — пятиугольные площадки, выдвинутые вперёд за линию стен. С бастионов можно будет бить вдоль стен, поражая врагов, которые попытаются подобраться к основанию укреплений. Это была новая наука, пришедшая с запада, и Хушдаур-бек понимал её ценность. Старые крепости с круглыми башнями уже не могли противостоять пушечному огню — ядра крошили их, как глиняные горшки. Новые бастионы, низкие и широкие, с толстыми земляными валами, выдерживали обстрел гораздо лучше.

Впрочем, здесь, в Сибири, камень придется заменить деревом, по крайней мере, для начала. Камня поблизости не было — только глина да песок в обрывах. Зато леса было вдоволь. Тайга начиналась в нескольких вёрстах к северу от выбранного места, и там росли сосны огромной толщины, прямые, как стрелы, годные для любого строительства.

— Рубите лес, — приказал Хушдаур-бек. — Рубите, не жалея, будто деревья — ваши враги. Нам нужны тысячи брёвен.

Топоры застучали на рассвете следующего дня. Сотни людей отправились в тайгу — бухарские работники, нанятые в Самарканде, и местные жители, которых удалось привлечь обещанием платы. Остяки и вогулы, жившие в этих краях, смотрели на пришельцев с опаской, но серебро и железные подарки говорили на языке, понятном всем. За них они соглашались валить лес, таскать брёвна, показывать дороги.

…Скоро работа закипела по-настоящему. Лагерь на берегу Иртыша превратился в огромную строительную площадку. Дымили костры, на которых варили смолу для пропитки брёвен. Стучали топоры, визжали пилы. Сотни людей копали землю, другие сотни таскали брёвна с лесных делянок. По реке сплавляли плоты, гружённые строительным лесом.

Хушдаур-бек поставил работу так, чтобы каждый знал своё дело и своё место. Землекопы рыли ров — глубокий, в две сажени, и широкий, в три. Ров шёл полукругом, прикрывая город с напольной стороны, там, где плато переходило в открытую степь. Со стороны реки рва не было — там хватало естественной защиты. Землю из рва не вывозили, а насыпали валом с внутренней стороны, трамбовали, обкладывали дёрном. На валу ставили частокол из заострённых кольев — первая линия обороны.

За рвом и валом начиналась главная стена. Её возводили из толстых сосновых брёвен, уложенных горизонтально в два ряда с промежутком, который засыпали землёй и камнями. Такая стена держала пушечные ядра лучше, чем сплошная деревянная, — земляная забутовка гасила удар. Высота стены поднималась на четыре сажени.

Рахим лично следил за возведением бастионов. Пятиугольные выступы требовали особого мастерства — углы должны были сходиться точно, площадки должны были выдерживать вес тяжёлых пушек. Молодой инженер не спал ночами, проверяя расчёты, переделывая то, что казалось ему недостаточно прочным.

— Если бастион просядет под пушкой — мы все погибнем, — говорил он своим помощникам. — Враг войдёт через пролом, и никакие стены не спасут. Делайте как следует, или не делайте вовсе.

Пушки прибыли со вторым караваном. Тридцать стволов — от лёгких фальконетов, до тяжёлых осадных орудий, которые везли на специальных повозках, запряжённых восемью волами. При пушках были пушкари — бухарские мастера, обученные обращению с огнестрельным оружием, и несколько персов, сведущих в искусстве литья и ремонта орудий.

Хушдаур-бек лично принимал каждую пушку, осматривал ствол, проверял лафет. Он знал, что именно артиллерия станет главной силой его крепости. Сибирские татары не имели пушек, кроме нескольких, подаренных ему эмиром. Здесь, в Эртиш-Шахроме, пушки поставят на стены и бастионы, и любой враг, который осмелится подойти к городу, будет встречен градом чугунных ядер и смертоносной картечью.

Особое внимание Хушдаур-бек обратил на оборону речного фасада. Да, берег здесь был высок и обрывист, но он знал, что русские, захватившие Кашлык, воюют на лодках. Казаков Ермака Хушдаур-бек не опасался, их было слишком мало, но если московский царь пришлет настоящее войско… Цель нового города — противостояние с большой Русью, а не с этим ее осколком, неведомо как оказавшимся в Сибири.

Русские струги могли пройти по Иртышу, и тогда крепость должна была встретить их огнём. Хушдаур-бек приказал устроить несколько орудийных позиций, врезанных в склон обрыва. Пушки там стояли низко, почти у самой воды, и могли бить по судам прямой наводкой. Другие орудия размещались наверху, на специальных площадках, откуда простреливалось всё русло реки на версту в обе стороны. Любой корабль, который попытался бы пройти мимо Эртиш-Шахрома, попал бы под перекрёстный огонь сверху и снизу.

Осенью начали прибывать войска.

Первыми пришли конные сотни из Бухары — ветераны войн эмира Абдуллы, закалённые в боях с персами и хивинцами. За ними — пешие стрелки с фитильными ружьями, в войлочных шапках и стёганых халатах, защищавших от сабельных ударов. Потом — отряды ополченцев из вассальных племён, кочевавших в степях южнее Иртыша.

Хушдаур-бек принимал каждый отряд, записывал имена командиров, назначал места для постоя. Город ещё не был достроен, но внутри периметра стен уже возводились казармы — длинные деревянные бараки с печами, способные вместить сотни людей. Для командиров строились отдельные дома, для Хушдаур-бека — целая усадьба с двором и конюшней.

Скоро в Эртиш-Шахроме было уже больше двух тысяч воинов. Ещё тысяча должна была прийти весной, когда откроются степные дороги. Три тысячи — такова была воля эмира. Три тысячи воинов, способных держать город против любого врага и при нужде выйти в поход, чтобы покорить окрестные земли.

Хушдаур-бек понимал, что этого мало для завоевания всей Сибири. Но для начала — достаточно. Город станет опорной точкой, якорем, вокруг которого будет строиться бухарская власть в этом краю. Из города потянутся торговые пути на север и восток. В город потекут меха, моржовая кость, серебро с далёких уральских гор. Местные племена — остяки, вогулы, татары — поймут, что с Бухарой лучше торговать, чем воевать. А тех, кто не поймёт, можно будет убедить силой.

По вечерам Хушдаур-бек поднимался на недостроенную стену и смотрел на закат. Солнце садилось за степь, за бесконечную равнину, тянувшуюся до самого горизонта. Там, на юге, лежала Бухара — великий город, сердце мусульманского мира, столица эмира Абдулла-хана. Отсюда до Бухары было много месяцев пути, но Хушдаур-бек не чувствовал себя оторванным от дома. Он чувствовал себя рукой эмира, протянутой в эти дикие земли.

На севере темнела тайга — бескрайний лес, полный зверя и рыбы, населённый дикими племенами, которые ещё не знали истинной веры. На востоке река уходила к горам, за которыми лежали земли, неведомые даже самым опытным караванщикам. За двести вёрст отсюда, стоял Кашлык — бывшая столица хана Кучума, а ныне — гнездо русских казаков, захвативших город несколько лет назад.

Хушдаур-бек думал о казаках. Он слышал о них от купцов и лазутчиков — горстка людей, несколько сотен, пришла из-за Урала и разгромила войско Кучума. Они были храбры и хорошо вооружены, умели стрелять из ружей и пушек. Но их было мало, слишком мало, чтобы удержать такую огромную страну. Рано или поздно они либо уйдут, либо погибнут.

А Эртиш-Шахром останется. Город будет стоять, и с каждым годом он будет становиться сильнее. Придут новые караваны из Бухары, придут новые войска, придут мастера и купцы. Город вырастет, окрепнет, пустит корни в эту землю. И тогда — тогда можно будет думать о большем.

Эмир Абдулла-хан умел ждать. Он умел строить планы на годы вперёд, на десятилетия. Он не торопился — он строил.

И Хушдаур-бек строил вместе с ним.

Работы продолжались даже в дождь. Плотники рубили срубы для новых домов, кузнецы ковали скобы и гвозди. Пушкари учили новобранцев обращению с орудиями. Иногда даже стреляли по мишеням, привыкая к грохоту и отдаче, хотя порох старались экономить, он был драгоценностью. Но показать, что бухарские пушки — настоящие, было необходимо.

Хушдаур-бек следил за припасами, за здоровьем людей, за настроениями в гарнизоне. Он знал, что грядущая первая зима в новом месте — самая трудная. Люди будут скучать по дому, мёрзнуть в непривычном холоде, болеть. Но большинство будет держаться, потому что верило в общее дело. Или потому что боялось гнева эмира больше, чем сибирских морозов.

Город рос. Медленно, упорно, брёвнышко к брёвнышку, он поднимался над иртышским обрывом. Стены смыкались в кольцо, бастионы обретали законченную форму, ров наполнялся талой водой.

Эртиш-Шахром — «Город на Иртыше». Так назвал его эмир, и так называли его строители. Город, которому предстояло стать ключом к Сибири.

Хушдаур-бек верил в это. Он строил не просто крепость — он строил будущее. Будущее, в котором Бухара протянет свою руку до самого Ледовитого моря, где бухарские купцы будут торговать с народами, о которых пока никто не слышал, где бухарские воины будут собирать дань с бескрайних лесов и тундр.

Это будущее начиналось здесь, на высоком берегу Иртыша, посреди дикой страны, которую скоро назовут по-новому.

Бухарская Сибирь.