Военный инженер Ермака. Книга 6

Глава 23

…В общем, если мы разгромим этот город — бухарцы однозначно отменят свои планы и уберутся восвояси. Абдулла-хан умный человек, он не станет тратить людей и золото на безнадёжное предприятие. Один решительный удар — и угроза исчезнет на годы, если не на десятилетия.

А если не разгромим…

Я потёр глаза. Если не разгромим — они пойдут дальше. Шаг за шагом, город за городом, они подберут под себя эти земли. Сначала южные пределы, потом Иртыш, потом доберутся и до Тобольска. А Москва? Что сделает Москва?

Ответ я знал слишком хорошо. Пришлют стрелецкое войско — тысячу, две тысячи человек. Разгонят наш отряд, заменят Ермака каким-нибудь воеводой из московских. И что толку? Стрельцы не знают этой земли, не умеют воевать в тайге. Их перебьют по частям, как уже бывало не раз.

А что будет с нами? С Ермаком, с Иваном Кольцо, с Матвеем Мещеряком, со всеми остальными? В лучшем случае — отправят обратно на Волгу, доживать свой век в безвестности. В худшем… я предпочитал не думать о худшем. И это если мы еще не погибнем в боях.

Нет. Нужно было действовать. Нужно было найти способ разбить бухарцев.

Но так, как мы победили Кучума, еще раз не получится.

Тогда всё решила внезапность. Мы подкрались ночью, расстреляли лагерь из пушек, пока татары ещё не успели понять, что происходит. Паника сделала остальное — они бежали, бросая оружие и добро.

С бухарцами такое не пройдёт. К городу не подкрадёшься — он стоит на открытом месте, его видно издалека. Да и как лезть вообще, нас в десять раз меньше⁈

По воде тоже не подойдём. Я уже выяснил, какие орудия стоят у бухарцев на стенах — тяжёлые крепостные пушки. Они большие, дальность у них выше, чем у наших, это точно. Они начнут стрелять, когда мы ещё будем подходить, а струги — это не тобольские бетонные башни. Одно удачное попадание — и лодка идет на дно.

Я уставился в потолок. Тупик. Куда ни кинь — всюду клин.

Или всё-таки…

Мы сделаем другую пушку. Не такую, как все наши прежние. Совсем другую.

Я вдруг понял, что знаю, что нужно делать. Всё сложилось в единую картину.

Установленная на струге, эта пушка превзойдёт по дальности и точности орудия бухарцев. Мы выбьем их артиллерию с безопасного расстояния, одну пушку за другой. А потом… потом сделаем ещё кое-что.

Первое усовершенствование — ствол. Длиннее и толще обычного. Чем он длиннее, тем дольше пороховые газы разгоняют снаряд, тем выше начальная скорость. Чем толще стенки — тем больший заряд можно использовать без риска разрыва. Простая физика, которую здесь пока не знали.

Второе — состав металла. Тут я подумал о цинке.

Обычная пушечная бронза — это медь с оловом. Хороший сплав, проверенный веками. Но если добавить немного цинка, прочность возрастёт, а текучесть улучшится. Отливка получится качественнее, без раковин и трещин.

Где взять цинк? Цинковой руды у нас нет, выплавлять его негде и некогда. Но есть латунная посуда — её хватает и у нас, и у местных. Латунь — это медь с цинком, обычно от десяти до тридцати процентов. Если добавлять кусочки латуни в расплавленную бронзу…

Цинк кипит при температуре ниже, чем плавится медь. Часть его неизбежно испарится. Но если действовать осторожно, добавлять латунь в уже готовый расплав и сразу перемешивать — несколько процентов цинка останется. Этого должно хватить.

Третье — коническая камора.

Я нарисовал пушку в разрезе. Обычная пушка имеет цилиндрический канал одинакового диаметра по всей длине. Но если сделать казённую часть уже — получится коническая камора. Пороховой заряд в ней уплотняется лучше, сгорает полнее и быстрее. Это даёт дополнительный прирост к начальной скорости, а значит — к дальности.

И четвёртое. Самое главное.

Нарезы в стволе.

Сейчас так не делают ни на Руси, ни в Европе, потому что нарезы быстро изнашиваются. Бронза — мягкий металл, чугунное ядро сотрёт их за сотню выстрелов. Для обычной войны это неприемлемо.

Но нам не нужна обычная война. Нам нужно выбить пушки на стенах крепости. Пусть нарезы выдержат сотню — другую выстрелов, этого хватит с избытком.

Что дают нарезы? Они закручивают снаряд вокруг оси, придают ему вращение. Вращающийся снаряд летит стабильно, не кувыркается в воздухе. Точность возрастает в десятки раз. Рассеивание на предельной дистанции уменьшается с нескольких десятков до нескольких метров. Вместо того чтобы палить наугад и надеяться на удачу, мы сможем попадать туда, куда целимся.

Но для нарезного ствола нужны специальные снаряды.

Круглое ядро не годится — оно не может зацепиться за нарезы, просто провалится в ствол и вылетит без вращения. Нужен вытянутый снаряд, цилиндроконической формы.

Но есть проблема. Чтобы снаряд закрутился, он должен плотно войти в нарезы. А если он входит плотно — как его заряжать? Проталкивать силой? Это долго и неудобно, а ещё есть риск повредить.

Решение я знал — ведущий поясок. Мягкий металлический ободок на корпусе снаряда, чуть большего диаметра, чем сам снаряд. Из свинца он достаточно мягкий.

Как это работает: снаряд входит в ствол свободно, потому что его корпус чуть меньше калибра. При выстреле пороховые газы под огромным давлением сминают мягкий свинцовый поясок, вдавливают его в нарезы. Вращение передаётся снаряду через этот мягкий свинец, который не царапает бронзовые нарезы так сильно, как царапал бы твёрдый чугун. Более того — свинец выступает в роли смазки, дополнительно уменьшая износ. Нарезы прослужат дольше.

Пушка вырисовывалась — длинноствольная, тяжёлая, с коническою каморой и нарезным стволом. Не похожая ни на что, что существовало сейчас.

Но оставалась ещё одна проблема. Даже самая точная пушка не слишком эффективна, если не знаешь расстояние до цели.

Поэтому угломерный дальномер — вот что нужно. Простое устройство: два визира на концах планки известной длины. Смотришь на цель через оба визира, замеряешь угол между ними. Зная длину базы и угол, легко вычислить расстояние — простая тригонометрия.

Конечно, казаки не знают этой науки. Но им и не нужно — я составлю таблицу. Для каждого угла — готовое расстояние. Смотри, сверяй, наводи. Справится любой, кто умеет читать.

Именно таблица заняла у меня остаток дня. К вечеру глаза слезились от напряжения, но результат того стоил. Теперь у меня было всё необходимое — чертежи пушки, расчёты состава металла, конструкция снарядов, угломер с таблицей.

Оставалось только воплотить всё это в металле.

Следующие недели слились в один бесконечный день. Я работал в кузнице с рассвета до заката, а то и больше.

Сначала — металл. Мы собрали всю латунную посуду, какую смогли найти в Тобольске: тарелки, кувшины, подсвечники. Казаки ворчали, но отдавали — Ермак приказал. Латунь пошла в переплав вместе с бронзой.

Я стоял над горном, следя за температурой и временем. Добавлял латунь мелкими порциями. Часть цинка всё равно улетала белым дымом, но я знал, что достаточная доля оставалась в сплаве. Пробные отливки показали — металл получился плотнее и прочнее обычной бронзы.

Потом — форма. Ствол такой длины и толщины требовал огромной опоки. Мы строили её несколько дней, слой за слоем укладывая глину, песок, конский волос. Сердечник для канала ствола я делал сам, добиваясь идеальной геометрии — от этого зависело всё.

Отливка прошла успешно — я до последнего момента боялся, что металла не хватит или он застынет раньше времени. Но нет, бронза заполнила форму ровно, без пузырей и раковин. Когда мы разбили опоку и я увидел ствол — грубый ещё, покрытый окалиной, но цельный — я позволил себе выдохнуть.

Самым сложным были нарезы.

Инструмента для нарезки стволов в этом времени не существовало. Пришлось изобретать. Я сделал что-то вроде протяжки — длинный стержень с резцами, которые можно было постепенно выдвигать. Резцы — из лучшей стали, какую удалось найти, закалённой до звона.

Работа шла мучительно медленно. Проход за проходом, на волос за раз. Резцы тупились, их приходилось перетачивать. Руки сбивал в кровь — рукоятка протяжки стирала ладони. Но постепенно в стволе появлялись канавки — шесть нарезов с постоянным шагом, закрученные слева направо.

Но второй ствол дался легче — я набил руку, инструменты были готовы, мы все знали, что делать.

Две пушки стояли на козлах во дворе кузницы, поблёскивая свежеотполированной бронзой. Длинные, хищные, непохожие ни на что виденное прежде.

Снаряды мы отливали партиями — чугунные болванки вытянутой формы, с аккуратной выточкой под свинцовый поясок. Пояски делали отдельно, из чистого свинца, надевали на снаряды и обжимали.

Угломерные дальномеры получились простыми — деревянные планки с латунными визирами, проградуированные шкалы, таблицы расстояний на отдельных дощечках. Мы сделали их десятки.

И вот настал день испытаний.

Мы вывезли пушки за город, к обрыву над Иртышом. Здесь река делала излучину, и противоположный берег просматривался на много вёрст. Я заранее расставил на том берегу мишени — деревянные щиты, выкрашенные белым.

Ермак стоял молча, сложив руки на груди, наблюдал.

Первый выстрел я сделал сам. Навёл угломер на дальнюю мишень — по таблице выходило около семисот саженей. Выставил прицел, поднёс фитиль.

Грохот был оглушительный. Я следил за полётом снаряда, насколько это было возможно. Далеко впереди, на том берегу, взметнулся фонтан земли — в трёх шагах от мишени.

— Заряжай! — крикнул я.

Второй выстрел лёг точно в цель. Щит разлетелся в щепки.

Мы сделали еще несколько выстрелов. Много не стоит — нарезы в бронзе слабоваты. Но попробовали разные дистанции, разные заряды. Я записывал результаты, корректировал таблицы.

Теперь я знал главное: пушки работали. Дальность — вдвое больше, чем у обычных орудий. Точность — несравнимая. Бухарские пушкари со своими старыми орудиями не успеют понять, что происходит, прежде чем мы разнесём их в клочья.

Но это еще не все.

Я помнил о том, что китайцы применяли боевые ракеты ещё за много веков до нашего времени. Я видел их описания, знал принцип — пороховой заряд в бамбуковой или деревянной трубке, длинная палка для стабилизации полёта. Простейшее оружие, которое, однако, можно было значительно усовершенствовать.

Мы начали делать первые опыты.

Корпуса ракет мы делали из тонкого железа, свёрнутого в трубки и заклёпанного. Деревянные были бы легче, но я опасался, что они разорвутся от давления газов. Каждая большая ракета получалась длиной в полтора аршина, диаметром в три вершка — серьёзное изделие, не игрушка.

Пороховую смесь я составлял сам, тщательно подбирая соотношение селитры, серы и угля. Для ракет требовался порох, который горит медленнее и ровнее, чем тот, что мы использовали в пушках. После многих проб я остановился на составе с увеличенным содержанием угля — семь частей селитры, одна часть серы, две части угля. Такая смесь давала устойчивое горение без резких вспышек.

Главная трудность заключалась в том, чтобы ракета летела туда, куда её направили, а не кувыркалась в воздухе. Китайцы решали эту задачу просто — привязывали к ракете длинный бамбуковый шест, который волочился позади и не давал снаряду переворачиваться. Способ рабочий, но примитивный. Шест увеличивал сопротивление воздуха, снижал дальность, а при ветре всё равно не спасал от отклонения.

Я решил пойти другим путём. Вместо шеста приделать к ракете настоящий стабилизатор — четыре плоских пластины, расположенные крестом на хвостовой части корпуса. Такое оперение работает как у стрелы — смещает центр давления назад относительно центра тяжести, и ракета сама выравнивается в полёте.

Вторым усовершенствованием стало сопло. В простейшем случае ракета — это просто трубка с отверстием сзади, через которое вырываются горячие газы. Чем меньше отверстие, тем выше давление внутри и тем сильнее толчок — но слишком маленькое отверстие не успевает выпускать газы, и ракета взрывается. Нужен баланс.

Однако я знал, что существует форма сопла, которая позволяет извлечь из горящего пороха гораздо больше энергии. Сопло должно сначала сужаться, создавая критическое сечение, где скорость газов достигает скорости звука, а затем расширяться, позволяя газам ускоряться дальше за счёт преобразования тепла в движение. Получается форма песочных часов — узкая талия посередине, расширение в обе стороны.

Я решил отливать сопла из бронзы.

Скоро у нас было готово два десятка больших ракет — тяжёлых, серьёзных снарядов, способных нести в головной части зажигательный состав или картечь. И ещё полсотни малых — для стрельбы с простейших направляющих желобов.

Пришла пора настоящих испытаний.

Первый пуск большой ракеты я запомню надолго. Мы установили деревянный жёлоб на вкопанных столбах, придав ему угол примерно в тридцать градусов к горизонту. Ракету уложили в жёлоб соплом назад, отвели фитиль длиной в пять саженей.

— Отойдите все за насыпь, — скомандовал я. — Фёдор, зажигай и беги.

Казак поднёс тлеющий фитиль к нити, та вспыхнула и побежала искрящейся змейкой к ракете. Мы пригнулись за земляным валом. Несколько ударов сердца — и раздался глухой рёв, совсем не похожий ни на пушечный выстрел, ни на что-либо знакомое. Я осторожно выглянул из-за укрытия.

Ракета уже была в небе — чёрная чёрточка с огненным хвостом, она поднималась всё выше, постепенно выравниваясь в полёте. Стабилизаторы работали как надо. Секунды тянулись медленно, и я мысленно отсчитывал расстояние — двести саженей, триста, четыреста…

Горение прекратилось где-то над серединой реки, и дальше ракета летела по пологой дуге, постепенно снижаясь. Она упала на противоположном берегу, подняв фонтан песка, — не менее тысячи саженей от места пуска.

— Это только начало, — сказал я, стараясь не показать, как сильно колотится у меня сердце. — Давайте следующую.

Второй пуск прошёл ещё лучше — ракета легла на тысячу двести саженей, третья — примерно так же. Из пяти испытанных в тот день только одна отклонилась сильно в сторону, но и она пролетела огромное расстояние, просто не в том направлении. Я сразу понял причину — одна из стабилизаторных пластин согнулась, и ракету повело не туда.

Испытания на воде мы провели через три дня. К одному из стругов прикрепили деревянную раму с тремя направляющими желобами, установив их веером — один прямо по курсу, два под небольшими углами в стороны. Зажигание сделали одновременным, от одного фитиля.

Когда три ракеты с рёвом сорвались с направляющих, струг качнуло, но совсем немного — меньше, чем от выстрела нашей малой пушки. Дым и пламя ушли назад над водой, а три огненных следа прочертили небо над Тоболом, унося смертоносный груз на противоположный берег.

Казаки, наблюдавшие с берега, разразились криками. Кто-то крестился, кто-то хохотал, не веря своим глазам.

Следующие две недели мы работали не покладая рук. Я обучал казаков обращению с ракетами, устраивал всё новые испытания. Пробовали разные углы запуска, разные пороховые составы, разные конструкции головных частей. Несколько ракет начинили смесью смолы с серой и селитрой — они падали, разбрасывая вокруг липкое пламя, которое почти невозможно потушить. Другие несли заряды с пороховой мякотью и железными обломками — примитивные шрапнельные снаряды.

Разброс составлял примерно одну пятнадцатую от дальности — то есть на семистах саженях ракета могла отклониться на сорок-пятьдесят саженей в любую сторону. Для прицельной стрельбы плохо, но для обстрела крепости или войскового лагеря — более чем достаточно.

Скоро у нас было шесть десятков больших ракет и почти две сотни малых.

Это было новое оружие. Не просто улучшенная версия старого, а нечто совершенно иное.