Военный инженер Ермака. Книга 6

Глава 4

Я стоял на стене Тобольска и смотрел на степь, откуда должна была прийти орда.

Утро выдалось тихим, безветренным. Иртыш внизу катил свои воды так спокойно, словно не знал, что скоро земля вокруг напитается кровью.

Тобольск. Моё детище. Моя крепость.

Я провёл ладонью по свежеструганному дереву. Казалось, что сосновые брёвна ещё пахли смолой, а на срезах выступали янтарные капли. Мы закончили строительство не так давно, работая как проклятые — рубили, тесали, ставили срубы башен, копали ров. Казаки ворчали, что я гоняю их хуже любого боярина, но никто не отлынивал.

Полторы сотни человек. Я мысленно пересчитал силы в который уже раз. Сто пятьдесят казаков против тысячи с лишним татарских воинов. Безумие, если смотреть на голые цифры. Но цифры — это ещё не всё. Будем надеяться на это.

Я пошёл вдоль стены, проверяя готовность в очередной раз. Первым делом глянул на мои новые пушки.

Бронзовые красавицы поблёскивали на солнце. Удлинённые стволы с толстым дулом — моя гордость. Обычные пушки стреляли картечью шагов на сто пятьдесят, от силы двести. Эти могли достать врага на четырехстах и дальше. Когда татары выкатят свои орудия, и начнут бить по стенам — наши пушкари ответят раньше, чем враг успеет прицелиться.

Во всяком случае, я на это очень надеюсь.

При каждом орудии стоял расчёт из трёх человек. Ванька, старший здесь, поднял руку в приветствии.

— Всё готово, Максим. Картечь отмерена, фитили сухие.

— Помни, Ваня, — я остановился рядом с ним, — первый залп даёшь по их пушкарям. Не по коннице, не по пехоте. По пушкарям. Смотри, как будут выкатывать пушки. Во все глаза смотри.

— Да помню я, помню, — усмехнулся он. — Ты уже раз десять говорил.

Раз десять. На самом деле больше. Но когда начнётся бой, когда вокруг будут свистеть стрелы и греметь выстрелы, легко забыть любые наставления. А мне нужно было, чтобы татарская артиллерия замолчала в первые же минуты.

Дальше по стене я проверил обычные пушки, которые мы привезли из Кашлыка. Все литье происходило пока там, но скоро я планировал начать работать с металлом и здесь.

Если, конечно, Тобольск устоит.

Ядра лежали аккуратными пирамидками, картечные заряды упакованы в холщовые мешочки. Пороха хватало с избытком.

Рядом лежали две нарезные пищали. «Кентуккийские винтовки» с нашими сибирскими оптическими прицелами. Спиральные нарезы в стволе, тщательно взвешенные свинцовые. Из таких пищалей был убит Кучум и его правя рука — мурза Карачи.

Сейчас пищали были распределены между лучшими стрелками. Их задача — выбивать татарских военачальников, когда те появятся в зоне поражения. Если повезёт, мы обезглавим вражеское войско ещё до того, как оно подойдёт к стенам. На это есть надежда, сын Кучума Маметкул, говорят, человек очень смелый и горячий. А смелость в бою часто имеет оборотную сторону.

Я спустился во двор острога, где кипела работа. Казаки таскали бочки с водой — тушить пожары, если татары начнут забрасывать нас горящими стрелами или подожгут острог еще как-то. У нас есть даже простенькие брандспойты для тушения пожара водой.

У западной стены двое бородатых мужиков возились с огнемётом, проверяя соединения труб и работу мехов.

— Как смесь? — спросил я, подходя ближе.

— Готова, Максим, — ответил старший, утирая пот со лба. — Хватит надолго.

Я кивнул. Огнемёты были страшным оружием. Смесь из топлёного жира, смолы и спирта горела даже на воде, прилипала к телу, к одежде, к щитам. Мы применим их, когда враг полезет на стены. Применим и будем слушать крики заживо горящих людей.

Война — грязное дело. Я знал это давно.

Следующим пунктом были мины. Основную надежду сейчас я возлагал именно на них. Деревянные пеньки с конусообразно выдолбленной сердцевиной, начинённые порохом, камнями и острой железной сечкой повиснут на внешней стороне стен на специальных крюках. Когда татары скопятся у подножия стен, готовясь лезть наверх, мы подожжём фитили.

Взрывы, осколки, паника. Всё, что нужно, чтобы сломать штурм.

Я сам изобрёл эту конструкцию. Сам испытывал, подбирая нужное количество пороха. Сил и времени потратил уйму. Но результат того стоил.

Обходя стены дальше, я остановился около полибола — моей удачной попыткой воссоздать древнегреческое изобретение. Цепная передача с эксцентриком позволяла выпускать болты почти непрерывно, пока стрелок крутил рукоять. Скорострельность, конечно, не сравнить с современным автоматическим оружием, но для шестнадцатого века — настоящее чудо.

Два полибола. Один на северной башне, другой на южной. Им точно найдется работа.

Я провёл рукой по внутренней стороне стены, где были натянуты подбои. Медвежьи и лосиные шкуры, вымоченные в воде, сшитые в единое полотно и закреплённые на расстоянии ладони от брёвен. Если вражеское ядро пробьёт стену, подбой поймает большую часть щепок, которые иначе превратились бы в смертоносные снаряды.

Некоторые казаки поначалу смеялись над этой затеей. Потом, когда я показал им, что делает деревянная щепка, летящая со скоростью пули, смеяться перестали.

Я снова поднялся на стену и посмотрел на юг. Пока что никого, но эта тишина — перед бурей.

…Ермак сидел за столом, перед ним лежала расстеленная карта — мы начертили ее совсем недавно. Напротив атамана стоял Савва Болдырев. Его Ермак ценил и часто ставил на самые опасные дела.

Я остановился у двери. Ермак кивнул — оставайся, мол. Видно, хотел, чтобы я тоже слышал.

— Значит так, Савва, — Ермак говорил негромко, но внушительно. — Когда донесут разведчики, что татары идут к Тобольску, возьмёшь две сотни. Ночью выдвинетесь и затаитесь в лесу, поближе к острогу. Там балка есть, поросшая ельником.

Болдырев кивнул.

— Там и встанешь. Как услышишь бой — не дёргайся сразу. Подожди. Пусть татары о стены потрутся, пусть побольше их поляжет под частоколом. Острог крепкий, удержится какое-то время.

Ермак провёл пальцем по карте, показывая направление удара.

— А потом — атакуй. В спину. Со всей силой. Но и не жди слишком долго, а то острог тяжело придется.

Савва слушал молча, только щурился, словно прикидывал что-то в уме.

— Казаков всё равно будет гораздо меньше, чем татар, — продолжал Ермак. — Но если внезапно ударить в спину, когда они на стены полезут — победа будет за нами. А разгромим Маметкула — считай, наполовину хребет сломаем всему ханству. После Кучума правит сейчас мурза Кутугай, а он не воин, глядишь, с ним даже мир заключить сможем. Но Маметкул метит на его место.

Болдырев переступил с ноги на ногу.

— Выходит, в Кашлыке совсем малый гарнизон останется? Пятьдесят человек?

Ермак развёл руками — широко, с какой-то усталой обречённостью.

— Ну да, Савва. А что делать? Иначе никак. Людей у нас не бесконечно. Либо рискуем, либо сидим по крепостям и ждём, пока нас по одному перережут.

Он встал, прошёлся по избе. Половицы скрипели под его тяжёлыми шагами.

— Татары вроде не должны атаковать Кашлык. Их Тобольск интересует — он им как кость в горле. Да и потом… — Ермак усмехнулся, — Маметкул сейчас враг нынешнего правителя, Кутугая этого. Вражда у них жестокая. Кутугай не придёт ему на помощь, даже если Маметкул погибать будет. Скорее порадуется втихую.

— Только сохрани всё в тайне, — голос Ермака стал жёстче. — То, что выдвигаться будем — ни одна душа знать не должна. Даже своим скажешь в последний момент. Среди татар здешних у врагов наших наверняка глаза и уши имеются. Узнают — и засада не сработает, нас самих перебьют по частям.

Савва кивнул.

— Понял, атаман. Буду молчать, как рыба.

— Лошади должны быть готовы, — Ермак загибал пальцы. — Казаки при оружии. Но без суеты, без шума. Когда дам команду — выдвигаетесь тихо, каждый должен знать своё место. Распредели заранее, чтобы потом в темноте не путались и не шумели.

— Сделаю.

— И ещё, Савва… — Ермак помолчал, глядя в окошко. — Будь очень осторожен. Кутугай хитер.

Болдырев выпрямился.

— Не подведу, атаман.

Ермак кивнул и отпустил его взмахом руки. Савва вышел, притворив за собой дверь. Скрипнули ступени крыльца под его шагами.

Ермак повернулся ко мне.

— Слышал всё?

— Слышал.

— Вот и хорошо. Будь готов. В Тобольске все готовы?

— Все, Ермак Тимофеевич.

Ермак кивнул. Я понял, что разговор окончен, и вышел на крыльцо. Солнце било в глаза, жара обрушилась на плечи как тяжёлое одеяло. Кашлык по-прежнему казался сонным и мирным.

Но я-то теперь знал, что эта тишина обманчива. Что где-то там, за лесами и реками, собирается гроза. И что скоро этот сонный летний день покажется далёким сном.

Ветер трепал войлочные стены шатра, и пламя масляных светильников дрожало, отбрасывая на лица собравшихся неровные тени. Мурза Кутугай сидел на кошме, подогнув под себя ноги, и водил пальцем по расстеленной перед ним карте — грубой, нацарапанной углём на выделанной коже, но точной.

По правую руку от него сидел Темир-бек — широкоплечий, с изрезанным шрамами лицом и седеющей бородой, заплетённой в две короткие косы на татарский манер. Они вместе росли, вместе охотились на волков в степи, вместе бились против ногайцев двадцать лет назад.

Слева расположился Айдар-мирза — худощавый, с умными, глубоко посаженными глазами и тонкими, нервными пальцами, которыми он постоянно перебирал янтарные чётки. Он был моложе Кутугая на десяток лет, но они сдружились.

— Разведчики вернулись на рассвете, — негромко произнёс Кутугай, не отрывая взгляда от карты. — И казаки, и Маметкул готовятся к битве. У Маметкула тысяча воинов. Он считает, что этого хватит для Тобольска.

— Маметкул молод и горяч, — заметил Темир-бек, поглаживая рукоять сабли. — Кучума убили казаки. Он жаждет мести и славы, но это застилает ему глаза.

— Именно поэтому мы используем его ярость, — Кутугай поднял голову и посмотрел на старых друзей. В его тёмных глазах плясали отблески огня. — Казаки в Кашлыке знают о его планах. Они готовят ловушку.

Айдар-мирза перестал перебирать чётки:

— Ты уверен?

— Уверен, — коротко ответил Кутугай. — Атаман готовит отряд, который тайно выйдет из города и зайдёт Маметкулу в тыл. Когда его воины завязнут у стен Тобольска, казаки ударят из леса. С двух сторон они раздавят его, как волки давят застрявшего в снегу оленя.

— Хитро, — признал Темир-бек. — Но что нам до судьбы Маметкула? Он никогда в душе не признавал твоей власти, Кутугай.

Мурза медленно улыбнулся — одними губами, глаза оставались холодными:

— Мне нет дела до Маметкула. Но казаки, уходя в засаду, оставят Кашлык почти без защиты. Мои люди говорят — в городе останется не более полусотни человек. Может, даже меньше.

Тишина повисла в шатре. Темир-бек и Айдар-мирза переглянулись. Оба были достаточно опытны, чтобы понять, к чему клонит их друг.

— Кашлык… — медленно произнёс Айдар-мирза. — Ты хочешь взять Кашлык?

— Я хочу вернуть то, что принадлежит нам по праву, — Кутугай ударил ладонью по карте, прямо по точке, обозначавшей старую ханскую столицу. — Кучум мёртв. Маметкул обречён. Казаки думают, что они хозяева этой земли, но они ошибаются. Мы покажем им их ошибку.

Он повернулся к Айдар-мирзе:

— Слушай внимательно. Ты возьмёшь под своё начало полторы тысячи воинов. Не меньше. Возьми пушки и всех пушкарей, которых прислал эмир. Они знают свое дело.

— Знают, — подтвердил Айдар-мирза. — Когда-то я видел, как они стреляют. Бьют точно, перезаряжают скоро. Бухарцы учились у персов, а те — у османов.

— Поэтому слушай дальше. Ты выдвинешься к Кашлыку и будешь готов ударить, как только казачий отряд покинет город. Главное — сохрани всё в тайне. Никто не должен знать, что ты идёшь.

Айдар-мирза кивнул.

— Когда подойдёшь к городу, — продолжал Кутугай, — не трать людей на штурм голыми руками. Пушками бей по башням и по стенам. Казаки привыкли, что пушки только у них. Они не ждут, что мы обрушим на них огонь с такой же силой. Разбей укрепления, проломи стены — и только тогда посылай воинов. Полсотни казаков ничего не смогут сделать против полутора тысяч, когда их часть их стены превратится в пыль.

— А если они успеют предупредить своих? — спросил Айдар-мирза. —

— Не успеют, — жёстко ответил Кутугай. — Потому что их основные силы будут заняты Маметкулом. А те, кто выйдет в засаду… — он повернулся к Темир-беку, — … встретятся с тобой.

Темир-бек подался вперёд, и шрамы на его лице собрались в хищную гримасу.

Кутугай снова склонился над картой и указал пальцем на тёмное пятно рядом с Тобольском.

— Вот этот лес. Казачий отряд выйдет из Кашлыка и спрячется здесь. Больше стать негде! Они будут ждать, пока Маметкул не увязнет в бою, и тогда ударят ему в спину. Внезапный удар, паника в рядах, разгром. Они думают, что никто не знает об их замысле.

— Но мы знаем, — медленно произнёс Темир-бек.

— Мы знаем, — подтвердил Кутугай. — И ты, старый друг, зайдёшь им в тыл. Они ввяжутся в бой у стен Тобольска, будут ждать своего момента — и не увидят тебя, пока твои сабли не обрушатся им на головы. Охотники станут добычей.

Темир-бек долго смотрел на карту, прикидывая расстояния, оценивая местность. Потом медленно кивнул:

— Сколько воинов?

— Возьми восемь сотен. Больше не нужно — казаков в засадном отряде будет сотни две, не больше. Но твои люди должны быть как тени. Ни звука, ни следа. Казаки — опытные воины, они почуют опасность, если ты допустишь хоть малейшую оплошность.

— Я не допущу, — просто ответил Темир-бек. В его голосе не было хвастовства — только уверенность человека, который провёл всю жизнь в седле и в бою.

Кутугай откинулся назад и обвёл взглядом обоих военачальников.

— Значит так. Маметкул атакует Тобольск и связывает казачьи силы. Казачий отряд выходит из Кашлыка и прячется в лесу, готовясь ударить ему в тыл. Темир-бек заходит в тыл казакам и уничтожает их. Айдар-мирза берёт ослабленный Кашлык. К тому времени, как казаки в Тобольске поймут, что происходит, — будет уже поздно.

Айдар-мирза медленно перебрал чётки, и в тишине шатра негромко застучали янтарные бусины:

— Ты заставляешь врагов работать на себя. Маметкул не знает, что служит твоим целям. Казаки не знают, что их ловушка сама станет ловушкой. Это… — он помолчал, подбирая слово, — … достойно самого Тамерлана.

— Не льсти мне, — отмахнулся Кутугай, но в уголках его губ мелькнула тень довольной улыбки. — Я просто делаю то, что должен. Эта земля принадлежала нашим отцам и дедам. Казаки думают, что победили нас, когда убили Кучума. Но Кучум был всего лишь одним человеком. Мы — народ. И мы никуда не уйдём.

Темир-бек поднялся, расправив широкие плечи:

— Когда выступать?

— Будь готов в любой момент. Мои люди следят за всеми. Ты получишь знак.

— Понял. — Темир-бек коротко поклонился и направился к выходу из шатра.

Айдар-мирза тоже встал, но задержался на мгновение:

— Кутугай… если всё получится… ты станешь новым ханом? Вместо этого мальчишки?

Мурза долго молчал, глядя на догорающее пламя светильника. Потом негромко произнёс:

— Сначала — победа. Потом будем думать о титулах. Иди, друг. Готовь своих людей и пушки. Скоро они заговорят.

Айдар-мирза кивнул и вышел вслед за Темир-беком. Полог шатра опустился за ним, и Кутугай остался один. Он снова склонился над картой, и его палец медленно прочертил путь от Кашлыка до Тобольска и обратно.

Скоро, думал он. Очень скоро всё решится.

Я сидел на краю бревенчатой пристани, свесив ноги над мутной водой Иртыша. Солнце припекало затылок, но уходить в тень не хотелось. Здесь, над рекой, хотя бы тянуло ветерком, а в городе стояла духота.

Я подобрал щепку и бросил в воду. Она закружилась в ленивом водовороте и поплыла к противоположному берегу, где темнела полоса леса. Там, за этим лесом, за протоками и болотами, собирались люди, которые хотели нас убить. И план Ермака состоял в том, чтобы выйти им навстречу.

У меня были сомнения в том, что это правильно, однако Ермак только усмехнулся в бороду и похлопал меня по плечу своей тяжёлой ладонью.

— Ты, Максим, голова светлая, — сказал он тогда, — но воевать мы умеем. Маметкул придёт под Тобольск с тысячей сабель, а то и больше. Если мы отсидимся за стенами здесь, он возьмёт острог, вырежет гарнизон, а потом со всей силой явится к нам. А если ударим в спину, когда он штурмовать начнёт — другое дело.

Логика в этом была. Но логика — штука хитрая, она работает только тогда, когда все условия известны. А мы не знали почти ничего. Сколько людей у Маметкула на самом деле? Тысяча — это слова Ибрагим-бая, а насколько им можно верить?

Я потёр переносицу. От постоянного напряжения начинала болеть голова.

Самое скверное — что план оставлял Кашлык почти без защиты. Ермак собирался отправить в засаду большую часть боеспособных казаков. В городе останется горстка людей на стенах. Если кто-то ударит с другой стороны, пока мы будем гоняться за Маметкулом…

Впрочем, ударить было некому. В этом Ермак был уверен, и я понимал почему. Мурза Кутугай, нынешний глава татар — если это можно так назвать, — сидел в своих кочевьях и палец о палец не ударил бы ради спасения Маметкула. Эти двое ненавидели друг друга с такой силой, что дальше некуда. Кутугай стал главным после смерти хана Кучума, но власть его была шаткой. Для Кутугая идеальным исходом было бы, если бы Маметкул сломал зубы о наши остроги и сгинул под стенами Тобольска. Тогда мурза остался бы единственным вождём, способным собрать татар.

Получалось странно: Кутугай хотел того же, чего и мы — чтобы Маметкул погиб. Вот только доверять ему было бы глупо. Он не союзник. Он просто выжидает, как стервятник над полем битвы.

А мы выходим из-за стен. Подставляемся. Ставим всё на один удар.

Я снова бросил щепку в воду и проводил её взглядом.

Может, я слишком осторожен. Может, просто не понимаю, как воюют казаки — не числом, а дерзостью, не стенами, а внезапностью. За эти годы я видел достаточно, чтобы уважать их способ ведения войны. Но всё равно не мог отделаться от ощущения, что мы делаем ошибку.

Движение на берегу привлекло моё внимание. Я прищурился, заслоняя глаза от солнца.

По каменистой отмели ниже городских стен прохаживался человек в ярком красном халате. Ибрагим-бай.

Именно Ибрагим-бай принёс весть о походе Маметкула. Именно его словам мы доверяли, выстраивая весь план.

Я смотрел, как он ходит вдоль воды — туда, обратно, снова туда. Странная прогулка. Обычно Ибрагим-бай был занят: сновал между складами и торговыми рядами, что-то высчитывал, с кем-то спорил, куда-то торопился. А сейчас бродил по пустому берегу в самое жаркое время дня, когда нормальные люди прятались в тень.

Да ещё этот халат. Красный, как кровь, как маков цвет. Я помнил Ибрагим-бая в разных одеждах — он любил хорошую ткань и не стеснялся это показывать. Но такого яркого халата я на нём не видел. Или видел, но редко. В городе, среди узких улиц и бревенчатых стен, такой наряд имел смысл — показать достаток, солидность. А здесь, на открытом берегу, под палящим солнцем?

Купец остановился, поднял руку, поправляя тюрбан. Потом пошёл дальше, снова остановился. Снова поднял руку — теперь словно отгоняя слепня.

Я знал, что стены Кашлыка видны издалека. А уж человек на отмели — яркое красное пятно на сером камне — был бы заметен за версту. Может, и дальше.

Что было на другом берегу? Лес.

Ибрагим-бай повернулся лицом к реке. Постоял, глядя на воду, на тёмную полосу леса вдали. Потом снова поднял руку — высоко, словно приветствуя кого-то.

Я почувствовал, как холодеет затылок, несмотря на полуденный зной.

Сигналы? Нет, глупость. Кому он мог сигналить? И о чём? Что казаки ещё в Кашлыке? Что уходят? Когда именно уходят? Сколько остаётся?

Но почему тогда красный халат? Почему именно в эти дни, когда решается судьба похода? Почему эта странная прогулка взад-вперёд по берегу, эти взмахи рукой?

Может, я вижу то, чего нет. Может, старый купец просто разминает ноги после долгого сидения в душной избе. Может, ему жарко, и он машет рукой, отгоняя мух. Может, халат — просто халат, который он надел, не задумываясь.

А может, и нет.

Ибрагим-бай пользовался доверием Ермака. Атаман ценил его сведения, его связи, знакомства. Купец, по словам атамана, не раз доказывал свою полезность. Подозревать его казалось… неблагодарностью.

Но ведь именно так и работает хороший лазутчик. Сначала — годы верной службы. Правдивые сведения. Ценные советы. А потом, в решающий момент — один удар в спину. И всё рушится.

Я следил глазами за красным пятном на сером берегу. Купец остановился, снова повернулся к реке и снова поднял руку.

Красный халат горел на солнце, как огонь.