Военный инженер Ермака. Книга 6

Глава 3

Черкас опустил руку на рукоять сабли, а Иван привстал, готовый в любой момент опрокинуть стол и использовать его как щит. В голове у обоих промелькнула одна и та же мысль: попались.

Человек в кафтане с медными пуговицами сделал несколько шагов вперед, тяжело ступая сапогами по скрипучим половицам. Его квадратное лицо с широкими скулами и приплюснутым носом выражало подозрительность. Маленькие глазки быстро шарили по помещению, отмечая каждую мелочь.

— Вы от Ермака? — хрипло спросил он, останавливаясь в трех шагах от стола.

— А тебе какое дело? — огрызнулся Кольцо, не выпуская из поля зрения остальных вошедших.

Человек усмехнулся, обнажив редкие желтые зубы.

— Григорий Тихий послал проверить. Сказал, двое казаков должны ждать. Только вот откуда нам знать, что вы не подстава какая? Может, подослал вас кто? Хотя с виду на это не похоже.

Черкас медленно поднялся.

— Мы от атамана Ермака Тимофеевича. Ждем вашего Григория. Привезли то, что может ему понравится.

— Откуда? И что там? — прищурился человек.

— С Иртыша, с новых земель, — уклончиво ответил Черкас. — Атаман велел только Тихому все рассказывать.

Несколько минут люди Григория переглядывались, о чем-то шепотом совещаясь. Наконец человек кивнул:

— Ладно, верю. Только здесь оставаться нельзя. Пойдемте за нами.

— Куда это? — насторожился Кольцо.

— В лес. Серьезные дела на постоялых дворах не обсуждают.

Казаки переглянулись. Выбора у них не было — либо довериться этим людям, либо возвращаться к Ермаку с пустыми руками и непроданным товаром.

…Вышли через заднюю дверь, огородами. Главный и его люди повели казаков в чащу по едва заметной тропе. Сосны смыкались над головами темным сводом, под ногами хрустела хвоя.

На небольшой поляне, окруженной вековыми елями, их уже ждали. Там стоял невысокий плотный человек лет пятидесяти, одетый богато, но без излишеств, в добротный суконный кафтан. Лицо его, круглое и румяное, с аккуратно подстриженной бородкой, выражало спокойную уверенность успешного дельца. Глаза — серые, внимательные, с хитринкой — оценивающе изучали подошедших казаков.

Он кивнул он каждому по очереди и улыбнулся, словно извиняясь.

— Григорий я. Не обессудьте за предосторожности — времена нынче такие, что и родному брату не всегда довериться можно. А вас-то я и знать не знаю.

— Понимаем, — сдержанно ответил Черкас.

— Ермака Тимофеевича помню и уважаю, — улыбнулся купец, разведя руками. — Не один год с ним дела вел. Причем такие дела были, рассказать — не поверят… Человек слова Ермак Тимофеевич, что редкость в наше время. Ну что ж, рассказывайте, что привезли.

Кольцо начал перечислять: столько-то соболей, столько-то куниц, бобровые шкуры, даже несколько чернобурых лисиц. Григорий слушал внимательно, иногда задавая вопросы.

— Товар знатный, — наконец произнес он. — Возьму все, что есть. Через моих людей в Москву переправлю, а то и дальше — в Литву или к немцам. Там за сибирскую пушнину золотом платят, не то что здесь.

— Когда забирать будете? — спросил Черкас.

Григорий помялся, потер переносицу, глянул в сторону.

— Вот тут загвоздка, братцы. Товару вы привезли много, очень много. А у меня сейчас свободных денег на весь объем нет. Часть заберу сразу, заплачу, как надо. За остальным придется подождать — неделю, может, две, а то и больше. Трудно точно сказать.

Черкас и Кольцо молчали.

— Атаман не велел товар в долг отдавать, — осторожно заметил Черкас.

— Понимаю, — кивнул Григорий. — Но подумайте сами: кому выгодно вас обмануть? Мне с Ермаком еще не раз дела иметь придется. Как хотите — можете передать мне все, тогда деньги быстрей вернутся, а можете ждать.

Купец говорил складно, убедительно, но когда Черкас искоса глянул на Ивана, тот едва заметно покачал головой.

— Обсудить надо, — сказал Черкас. — Со всеми посоветоваться.

— Конечно, конечно, — закивал Григорий. — Только не затягивайте, а то слухи по округе о вас пойдут. Да они, сказать по совести, уже идут! И кто знает, что будет завтра.

Где-то в чаще ухнул филин, и все невольно вздрогнули. Встреча подошла к концу.

Мурза Кутугай сидел в полумраке своей юрты, освещенной лишь тусклым светом масляных светильников. Перед ним на низком столике лежала стрела — длинная, с характерным русским оперением из гусиных перьев, окрашенных в красный и белый цвета. Железный наконечник, выкованный по казацкому образцу, тускло поблескивал в неверном свете.

Старый нукер Байтуган стоял у входа, ожидая приказаний. Морщины избороздили его лицо, седая борода спускалась на грудь, но глаза оставались острыми и внимательными. Он служил еще отцу Кутугая и знал цену молчанию.

— Подойди ближе, — негромко произнес мурза, не поднимая взгляда от стрелы.

Байтуган приблизился, его кожаные чоботы едва слышно шуршали по войлочным коврам.

— Видишь эту стрелу? — Кутугай наконец поднял глаза. В них плясали отблески огня, придавая лицу мурзы зловещее выражение. — Точно такая же чуть не отправила меня недавно к предкам. Помнишь?

— Помню. Как такое не помнить. Аллах хранил тебя.

— Аллах… — Кутугай усмехнулся. — Или случай. Но это неважно. Важно другое — стрела была русская, казацкая. Но стрелял не русский.

Он встал, взял стрелу в руки, провел пальцем по острию наконечника.

— Маметкул думает, что он хитрее всех. Сын великого Кучума! — в голосе мурзы прозвучала издевка. — Мальчишка, возомнивший себя ханом. Использует русское оружие, чтобы отвести от себя подозрения. Думает, я поверю, что это казаки Ермака хотели меня убить?

Кутугай повернулся к Байтугану, и тот невольно отступил на шаг — такая ярость полыхала в глазах мурзы.

— Я знаю его планы. Хочет показать всем, что он — истинный наследник Кучума, защитник земли сибирской. А после победы… после победы он придет за мной. Скажет, что я слишком стар, слишком слаб, что пора молодой крови править татарами.

Мурза подошел к Байтугану вплотную, протянул ему стрелу.

— Возьми. Ты старый воин, ты знаешь, о чем я говорю, и тебе не впервой выполнять такие поручения. Я хочу, чтобы эта стрела поразила Маметкула. Ты знаешь тех, кто сможет это сделать. Тех, кто ничего не боится, и за золото готов на все. Маметкул должен понять, кто ответил на его вызов. Пусть знает — я разгадал его игру. Пусть в последние мгновения своей жизни поймет, какую сделал ошибку.

Кутугай вернулся к столику, налил себе кумыса из серебряной чаши.

— Когда Маметкул пойдет на острог, его воины будут думать только о штурме. Он будет неосторожен. Хороший стрелок сможет выстрелить из леса и затеряться среди деревьев.

Байтуган кивнул.

— Иди. И помни — от успеха этого дела зависит судьба всех наших родов. Если Маметкул придет к власти, он утопит степь в крови.

Летний полдень висел над Кашлыком душной пеленой. Я шел от кузницы к пороховому складу, когда заметил знакомую фигуру Айне, остяцкая шаманка, с которой мы совершили несколько таких любопытных путешествий. Сейчас она замужем за нашим сотником Черкасом Александровым. Возможно, из-за этого мы последнее время почти не общались — Айне опасалась ревности своего молодого и горячего мужа. Но сейчас он далеко, ушел на Русь продавать меха и покупать товары для нашего отряда.

— Максим, — окликнула она. Улыбаясь, но как-то тревожно.

— Нам нужно поговорить.

Я удивленно приподнял брови.

— Здравствуй, Айне, — кивнул я. — Что-то случилось?

Она покачала головой и жестом поманила меня за собой. Мы прошли мимо изб, где жили казачьи семьи, миновали загон для лошадей и оказались в тени городской стены, где нас никто не мог подслушать.

— Мои родичи принесли весть, — заговорила Айне. — Недавно охотники видели странное в лесу. И там был сын Кучума — Маметкул.

Я напрягся. Имя Маметкула, что называется, было на слуху.

— Что именно видели? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

— Белый дым. Много белого дыма, который стелился по земле, как утренний туман над рекой. Но это был не туман и не дым от костра. Он был… другой. Густой, как сметана. И пахло странно — не деревом горелым, а чем-то другим, непонятным.

Я нахмурился. По такому описанию трудно было понять, о чем идет речь.

— Айне, я не могу сказать, что это было, только по твоим словам. Может, твои родичи преувеличивают? Мало ли что могло дымить в лесу…

Шаманка молча полезла за пазуху и достала что-то, завернутое в кусок оленьей кожи. Развернув сверток, она протянула мне обгоревший предмет размером с кулак. Я взял его в руки и почувствовал, как холодок пробежал по спине.

Это была обгоревшая основа дымовой бомбы — ткань, пропитанная какими-то смолами и чем-то еще. Я сам раньше делал нечто похожее.

— Где это нашли? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— В том месте, где видели дым.

Я покрутил находку в руках, прикидывая в уме. Если Маметкул готовит большое количество дымовых бомб, значит, все очень серьезно. Под прикрытием густой дымовой завесы его воины могут подобраться к самым стенам.

— Это важно, что ты мне принесла, — сказал я Айне. — Очень важно. Твои родичи молодцы, что заметили.

Она кивнула и пристально посмотрела мне в глаза.

— Будь осторожен, пожалуйста.

Затем ушла, не оглядываясь, словно не хотела пробудить воспоминания.

Я остался стоять у стены. Мысли роились в голове, как встревоженный пчелиный рой. Дымовая завеса — это то, чего я никак не ожидал.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены Кашлыка в красноватые тона. Я медленно побрел к мастерской, обдумывая, что теперь делать.

….Я вытер пот со лба, оглядывая груду стволов граба, что казаки притащили по моему приказу к мастерской. После того, как когда-то «пушки» из граба спасли нас при атаке на рудник, мы высушили еще несколько стволов — я чувствовал, что они пригодятся. Зачем — не знал, но был уверен, пригодятся. Так и случилось. Теперь они сэкономят нам время и материалы, хотя работать с ними тяжко. Древесина граба тверда, как камень, топор так и норовит от нее отскочить.

К полудню у меня получилось выдолбить первую конусообразную полость — глубиной в две трети ствола, расширяющуюся от узкого запального отверстия до широкого раструба диаметром в пол-локтя. В общем, получился у меня эдакий аналог мины направленного взрыва, только гораздо больше габаритами. На вид — пенек, но на деле — пенек взрывоопасный. Из длинного грабового ствола таких можно сделать не один десяток.

— Несите порох, — распорядился я. — Фунта два на первую пробу. И картечи. Хорошей не надо, пополам с камнями давайте.

Когда принесли порох, я аккуратно засыпал его в полость, оставив небольшой канал для запала. Сверху уложил слой картечи вперемешку с мелкими камнями. Железа, в принципе, у нас много, но попробуем добавить камешков, хуже не будет наверняка.

— А теперь второй делайте, — сказал я помогавшему мне казаку. — Такой же, как этот.

Из кожаных ремней и верёвок соорудил я петли, за которые можно было бы подвесить эту штуковину. Мои помощники тем временем долбили вторую заготовку.

К вечеру у нас было две готовых «мины», и мы поднялись на городскую стену. Внизу, в двадцати шагах, поставили несколько чучел из соломы — для наглядности. Я велел спустить первую «мину» на ремнях с внешней стороны стены, так чтобы она висела на уровне головы человека.

— Огня давай! — скомандовал я.

Казак с горящим фитилём наклонился через зубец и поднёс огонь к запальному отверстию. Мы все пригнулись за стеной. Секунда, другая…

Грохнуло так, что уши заложило. Я выглянул — чучела разметало в клочья. Дым рассеивался медленно.

— Батюшки! — выдохнул один из казаков. — Да это ж как из пищали в упор!

Как обычно пришедший на испытания Ермак тоже одобрил.

Вторую «мину» подвесили тут же. На этот раз поставили мишени в тридцати шагах — дальность для картечи из такого «ствола» предельная, но всё же… Когда грохнул взрыв, картечь достала и до дальних целей, хоть и не так густо.

— Годится, — кивнул атаман.

Я организовал работу. Работать с грабом было тяжело, хотя опыт имелся — делать пушки из стволов было куда тяжелее. А здесь надо всего лишь попилить ствол на части и выдолбить в них конусообразные воронки. Хотя для граба слова «всего лишь» подходят плохо — очень уж он прочный и твердый.

— Хитро придумано, Максим, — сказал Ермак. — Почти как пушка, хотя и вблизи бьет. Но зато можно быстро на стену повесить, и никто поначалу не поймет, что это.

— Главное, чтобы в нужный момент сработало, — ответил я. — Когда дым поднимется и татары полезут, обычной стрельбой не остановишь — не видно ничего будет. А эти штуки вниз бьют, под стену. Там-то они и скопятся перед штурмом. Их можно много сделать, и поджигать, не жалея.

Работа кипела без перерыва. Граб оказался идеальным материалом — крепкий, не раскалывался от взрыва. «Мины» были одноразовыми, но большего от них и не требовалось. Несколько штук, правда, пошли трещинами, их пришлось оставить.

Скоро у нас было сорок три готовых «мины». Каждую проверили — порох сухой, картечь надёжно удерживается холстиной, крепления выдержат вес.

— Развесим во время боя твои чурбаки по всем стенам, — сказал Ермак. — Вот татары-то удивятся. Лишь бы сейчас какой лазутчик не заметил, как мы их пробовали.

— Будем надеяться, что никто ничего не понял, — устало ответил я, оглядывая свежие мозоли на руках.

…Две новые пушки стояли передо мной, ещё горячие на солнце, будто вчерашний жар так и не отпустил их толстых стволов. Я провёл ладонью по гладкой поверхности: металл приглушённо звенел, будто отзываясь на прикосновение. Калибр был меньше прежнего — пусть, зато ствол длиннее и толще; каждый миллиметр прибавки давал шанс выдержать давление от усиленного заряда. Слишком многое зависело от того, оправдают ли себя эти новые расчёты.

Но теперь же нам оставалось только проверить то, что мы сделали.

Стрельбище выбрали на ровной низинной полосе у воды, чтоб далеко не катить пушки. Земля там плотная и влажная; колёса шли тяжело, но надёжно. Мы повернули орудия так, чтобы стволы смотрели на лес — там, у старого осиновника, поставлены деревянные щиты. Четыреста метров — огромное расстояние для картечи. Я верил в то, что получится, только наполовину.

Я в последний раз осмотрел каналы стволов. Затем велел положить пороховой заряд — больше, чем обычно клали в пушки прежнего образца. Потом мы засыпали картечь, загремевшую в глубине ствола. Напряжение нарастало.

— Отойти! — крикнул я.

Разорвать может запросто. И ствол, и того, кто будет стрелять.

Меня, то есть.

Люди расступились.

Я присел, заслонил лицо локтем и поднёс фитиль к запальному отверстию. На мгновение показалось, что ничего не произойдёт. Но потом ударил резкий взрыв, качнувший воздух. Пушка отдёрнулась назад, оставив в земле борозду.

Цела, родимая! Выдержала и бахнула, как надо.

Переглянувшись, мы отправились к мишеням.

Я шел быстро, впереди всех, и первым увидел только то, что хотел увидеть: разорванные щиты, доски, разлетевшиеся щепками. Картечины пробили их насквозь и улетели дальше. Никаких сомнений не могло быть — на четыреста метров пушки били уверенно. Это очень много. Пушки Наполеона, насколько мне известно, осиливали стрельбу картечью максимум на триста метров.

Один из казаков, который только что сомневался в затее, присвистнул:

— Вот это… э-э… работа, Максим. Старые-то так далеко ядром едва брали.

Я подошёл к щиту и вытащил одну из вмятых картечин. Она была еще горячей.

…Загрузка на струги заняла почти полдня. Мы тащили пушки на катках, связывали верёвками и поднимали с помощью блоков. Когда наконец оба ствола оказались на палубе, надёжно закреплённые деревянными подпорками, я вытер пот со лба и почувствовал, как немного спало напряжение. Скоро пушки окажутся в Тобольске.

Мы сделали то, что должны были сделать. И сделали правильно.