Княжич Юра VI Виват Император!

Глава 6

Я открыл глаза. Плагиатить Синдзи Икари не хочется. Да и, в отличии от его случаев, потолок я увидел знакомый — потолок спальни апартаментов, предоставленных мне Шахиншахом в его Дворце. Красивый потолок, узнаваемый: изящная позолоченная лепнина с «травяными» и «волнистыми» узорами по периметру и в углах, роскошная золочёная люстра на длинной тонкой «ножке» посередине. Высоко. Даже с учётом этой самой «ножки». Но, это и не удивительно, ведь высота самого потолка была больше трёх с половиной метров… или четырёх с половиной… если не пяти.

В общем, высокие тут потолки во всём Дворце. Впрочем, как и в Зимнем, как и в резиденции Кайзера, как и в Московском Кремле. Видимо, это какая-то фишка или общемировая Дворянская мода. Не предполагать же наличие в этом мире великанов, с учётом удобства которых строились такие сооружения? Хотя, я бы, пожалуй, не удивился уже и такому после того, как узнал о существовании здесь Химерологов и химер… или удивился. Ведь, о химерах я только слышал, видеть мне их собственными глазами не доводилось.

А потолок действительно высокий и красивый. Мало того, что обрамлён узорчатой лепниной, так он ещё и сам расписан, представляя собой большую картину, на которой изображено… небо. Голубое ясное небо с редкими воздушными облачками-барашками.

Довольно простой и непритязательный сюжет, но глубина проработки поражает.

Хотя, чего удивляться-то? Я ж не где-нибудь в простодюдинской гостинице, а в столичном Дворце правителя целой немаленькой Империи. Богатой и древней Империи. Тут и должно быть так: роскошно, дорого и красиво.

Пока я разглядывал потолок, предаваясь философским размышлениям, не таким, правда, глубоким, как у Князя Андрея под небом Аустерлица, но, так и я ещё не Князь, а лишь Княжич, дверь в комнату отворилась. Сделала она это практически бесшумно (сомневаюсь, что во всём этом дворцовом комплексе, есть хоть одна неухоженная скрипучая дверь), но не заметить гостя (или вторженца) я не мог — Дар Разума работал и служил «дополнительными глазами», которые даже поворачивать ко входу было необязательно, чтобы «видеть» приближение ко мне разумных. Больше того: этим «глазам» и стены помехой не были. Ограничение, пока, было только на расстояние от меня до объекта. Оно сейчас составляло что-то около двадцати-тридцати метров. Можно было «видеть» и дальше, но для этого надо было уже отдельно сосредотачиваться и концентрироваться в выбранном направлении…

В комнату вошла не служанка Дворца в одном из этих пыточно-эротичных одеяний, к которым я начинал уже потихоньку привыкать, а Алина. Правда, её вид несоблазнительным тоже назвать было трудно, ведь, всё, что на ней было — это коротенький лёгкий шёлковый халатик и тапочки. Под халатиком, возможно, ещё бельё имелось, но его я не видел. Пока не видел. Но угроза такая оставалась, ведь халатик был очень коротенький, да ещё и распахнуться норовил постоянно, едва сдерживаемый ненадёжным пояском…

— Ты не предупредил, — сама носительница халатика, правда, не была в настроении заигрывать. Взгляд её, направленный на меня, был серьёзным. Нет, она не хмурилась, не была сердита, но… была серьёзна. И, остановившись, серьёзно сложила на груди руки.

— О чём? — протупил я, даже не до конца понимая, что это было: утверждение, вопрос или упрёк.

— … — она не ответила словами, но посмотрела на меня ТАК красноречиво, что я точно должен был тут же понять… но не понял. И только посмотрел на неё с ещё большим непониманием, чем до этого.

Алина поморщилась, но в слух произносить какие-либо пояснения не стала, хоть ей, судя по её виду, очень хотелось. Вместо этого, она непроизвольно обвела помещение взглядом, словно искала им камеры наблюдения за нами… словно бы их вообще было реально обнаружить таким вот простым и беглым взглядом. Но намёк на подслушивание и подглядывание я понял. Как и на то, что разговор должен быть не для чужих ушей.

Одновременно с этим пониманием, заработал перебор вариантов того, о чём нам с ней не хотелось бы сообщать окружающим. Ну, то есть, не то, что «не хотелось», а о чём нельзя никак было этим окружающим знать.

И таких тем было не так уж много. Моё обладание Менальным Даром — да, пожалуй, о нём трепать на право и на лево не стоит, но не такая уж это уже и тайна, большинство заинтересованных лиц давно о ней осведомлены. Расширять круг этих лиц, понятно, ни к чему, но…

Что ещё? Наши интимные отношения? Бред — для окружающих, мы давно уже устоявшаяся пара.

Деньги? Ну, может быть, они, как это говорится, любят тишину. Но, честно говоря, я и сам-то не был особенно в курсе, что и как там Алина мутит с нашими финансами. Они есть, они прирастают, убыточность нам пока не грозит — и ладно, это основное, что мне следует о них знать. А, в каких именно схемах и делах они крутятся, мне зачем?

Что ещё? Регрессия… Оу…

По моему изменившемуся взгляду и выражению лица Алина легко прочитала, что я-таки добрался до нужного варианта.

— Какое сегодня число? — решив, видимо, внести окончательную ясность, спросила она, переместив руки с груди на пояс, то есть, расцепив их на груди и уперев в бёдра.

Я задумался, производя в голове подсчёты, а она, не дожидаясь моего ответа, вытянула вперёд руку с разблокированным смартфоном, показывая мне его экран с заранее открытым календарём.

И число там красовалось… вчерашнее.

Можно было бы посчитать это неумной шуткой, тем более что технически переставить дату на своём телефонном аппарате не так уж и сложно. Вот только Алина не стала бы такого делать. Не в её это стиле и характере. Да и зачем? Если проверить это будет так же легко, как и организовать — достаточно только дотянуться до своего, лежавшего на зарядке на тумбочке рядом с кроватью устройства связи.

И я-таки сделал это: потянулся, взял и разблокировал свой смартфон. Зачем? Ну, точно не потому, что не доверял Алине. Пожалуй, какой-то конкретной цели у этого моего действия не было. Но убедиться в серьёзности ситуации всё-таки хотелось. Да и взять хоть какую-то дополнительную паузу на обдумывание нужно было. Ведь просто молчать и тупить было бы довольно невежливо. А вот так: сначала потянуться за своим аппаратом, потом набрать код, разблокировать, открыть одно приложение, другое…

— Ну… так получилось, — в конце концов пожал плечами я, когда Алина опустила руку и спрятала свой мобильник, после чего уставилась на меня, ожидая ответа. — Не успел предупредить, — потом снова пожал плечами. — Теперь, предупредил.

Алина нахмурилась, после чего долго на меня смотрела с так и не ушедшей серьёзностью.

— Ты считаешь, что…? — осторожно, обходя острые углы, уточнила она.

— Не исключаю такую вероятность, — признал я. — Так что, работай спокойно. Зарабатывай нам деньги.

— А кто это был? Или, что это было? — не утерпела она и всё ж озвучила довольно опасные вопросы, которые уже можно было как-то трактовать… двояко. Ну или, как минимум, зацепиться за них при вдумчивом, внимательном анализе нашего разговора группой компетентных специалистов.

— Честно говоря, — взлохматил свои отросшие волосы я, — сам не понял. Даже момент не уловил. Вроде бы, всё шло не плохо, а потом… входишь ты, — ответил максимально попытавшись избежать любой конкретики, которая могла бы вывести тех специалистов на опасные выводы и предположения. Для меня опасные. По крайней мере, в рамках одного единственного дня, который у них имелся для расшифровки. Завтра-то, скорее всего, опять не настанет. А значит, всё, что они успеют надумать, станет неважным. Да и сам разговор наш исчезнет, не повторится. Ведь, к чему нам будет его повторять?

— Я иду с вами! — подумав, решительно заявила Алина.

— Но… — вяло попытался возразить я. — А как же работа? У тебя же сегодня дела, журналисты, переговоры…

— Там ничего особо важного, — припоминая, поморщилась она. — Ничего такого, чего я не смогла бы решить на ходу по телефону.

— А… финал? Ты уверена?

— Ну, если ты ничего не заметил и не понял, значит, это было не больно и не страшно. Так, какая мне разница: здесь уснуть или там, с тобой? Это ж не тот психованный огневик… правда ведь? — проговорила она и непроизвольно вздрогнула, вспоминая свою смерть в объятой пламенем постели со мной.

— Нет, — ухмыльнулся я. — Нечто подобное я бы точно заметил.

А сам подумал, что это, пожалуй, гораздо больше было похоже на тот случай в Лицее, с Джеваховым, чем на удар Гранда Осирио. Только проделано оказалось даже более тонко, аккуратно и качественно. Настолько, что я, оказывается, даже проведя сутки в мире писателя, занимаясь там своими повседневными делами, не догадался и не понял, что уже мёртв. Что не просто уснул в объятиях юной страстной прелестницы, а был коварно кем-то убит.

А не ей ли, кстати⁈ Не Ольга ли это меня прикончила, получив со своими поцелуями прямой и непосредственный доступ к жидкостям внутри моего «контура безопасности»? Внутри моего тела. Там, где над ними не властен ни один Одарённый… в обычных обстоятельствах.

Гхм… Мысль, кстати, не лишённая смысла. Или, как минимум, рационального зерна.

— Я пошла готовиться, — сообщила мне Алина, разворачиваясь к выходу.

— Хорошо, — вяло отозвался я, погружаясь всё больше в свои рассуждения и рефлексию над произошедшим.

Алина вышла, в дверях, чуть не столкнувшись с местной служанкой, которая поспешно посторонилась, уступая ей дорогу. Не то, чтобы появление этой девчонки было для меня неожиданным: я давно уже чувствовал её внимание там, за дверью, но не считал его важным. Есть она там и есть, может быть, ждёт, когда я один останусь, чтобы войти, не мешая общению, и сделать свои служебные дела в этой комнате.

Кстати, о внимании: от Ольги в том ночном клубе я до самого последнего момента, какой ещё помню, никакой опасности или враждебности не чувствовал. И того, что она могла пытаться что-то скрыть или подделать в своих намереньях тоже — была она проста, искренна и прозрачна. Вообще ни какого намёка на фальшь или ложь не ощущалось. Этим общение с ней и подкупало.

А как, вообще, кончился вчерашний… пардон, сегодняшний день? Что последнее я помню?

Мы вернулись в кабинет. Ольга допила свой коктейль, облизнула губы, посмотрела на меня заблестевшими глазами и пересела со своего кресла на мой диван. Потом потянулась ко мне, приближая своё разгорячённое тело и раскрасневшееся лицо к моему телу и лицу настолько, что это становилось нестерпимо жарким. Прикосновения её ладоней, заползших под ткань моей рубашки к коже, обжигали.

Это было одновременно до одури возбуждающим, и до отвращения к себе вызывающим жгучий стыд. Жуткая смесь эмоций, крышесносящая. Такая же ядрёная, как и смесь физических ощущений: притягательности молодого, пышущего силой и здоровьем женского тела… с отвращением от запаха духов, запаха свежего алкоголя от этого тела. И от вкуса этого же свежего алкоголя в её поцелуе.

Наверное, если бы не предыдущие дни устроенной мне Шахом сладкой пытки эротичностью и доступностью девушек в его Дворце, а до него — в борделе, на месте съёмок наших с Алиной клипов, где работницы тоже были очень даже не прочь слегка «сократить расстояние» с молодым, сильным, богатым и Родовитым парнем, то я не позволил бы Ольге после употребления того коктейля даже приблизиться к себе, настолько я не переносил тот запах. Но тут, моё естество было слишком распалено. А уж, когда настырная ладошка Ольги переместилась с груди вниз, по мышцам пресса, под ремень, в район паха…

Да. В те минуты ни о каком контроле окружающей обстановки с моей стороны и речи не шло. Вломись туда к нам даже пылающий Огненный Гранд, я б его заметил только тогда, когда он нас уже прожаривать начал бы.

А дальше? Что было дальше?

Хм… Если так подумать, то стыд во мне был настолько силён в тот момент, что, не взирая на то, что уже начали творить мои руки с телом юной прелестницы, внутри меня горело только одно желание: проснуться. Чтобы всё происходившее было дурным сном. Только дурным сном. И так же, как тот сон, развеялось с пробуждением.

И… я проснулся.

Проснулся в мире писателя. Облегчённо выдохнул, передёрнулся от омерзения к себе. Тряхнул головой и загнал себя в душ, под холодную воду, под ледяную воду! Чтобы побыстрее смыть, соскрести, содрать с себя память об этой грязи, выбить низкотемпературным ударом все остатки мерзко-сладостных воспоминаний из своей головы. А в дальнейшем весь день яростно отдавался своим тренировкам на сборах, максимально вкладываясь в них, максимально погружаясь вниманием, чтобы только не вспоминать, не думать, не анализировать… А вечером, после «отбоя» долго ходил в темноте вдоль берега реки, разговаривая по телефону с женой.

Хм. Вот и до «не думался» до нынешней ситуации. До того, что Алине пришлось буквально носом меня тыкать в факт моей смерти, чтобы я его заметил и осознал.

И, знаете что? Как это не парадоксально, я благодарен своему убийце. И даже не за то, что он сделал всё так аккуратно и безболезненно, а за то, что тот не стал ждать. Не стал тянуть. Не позволил свершиться тому, за что я винил бы себя ещё очень и очень долгое время, поедая поедом изнутри.

Алина ушла к себе собираться. Служанка приступила к каким-то своим служебным делам в комнате: вроде бы, протирала подоконники и поливала цветы на них, проверяла мусорное ведро и… я совершенно не понимал, какого хрена, она делала это при мне и сейчас, а не так, как это и положено в любых нормальных отелях, в то время, когда постояльцы покидают номера по своим делам.

Зато замечательно видел, как она картинно прогибает спинку, наклоняясь, как старательно и даже профессионально, раз за разом, показывает себя с самой лучшей стороны и с самого выгодного ракурса, поворачиваясь то так, то эдак, делая это, как бы случайно и словно само собой, но… Разум не обманешь. Я чувствовал волну эмоций, идущую от неё. Волну, в которой были намешены и веселье, и азарт, и спортивный интерес, и вполне отчётливое желание с возбуждением.

Да я даже запах её возбуждения своим обострившимся в процессе обретения и роста Силы нюхом мог уловить. И улавливал. На самой границе сознания, правда, что, впрочем, не мешало организму реагировать на этот запах вполне определённым образом.

Так-то это была та же самая служанка, которую я видел «вчера». Да и делала она всё то же самое, что и тогда. Повторяла свои движения и манёвры так точно, словно не живую картинку я наблюдаю, а повторно просматриваю один и тот же видеоролик… с взрослого сайта определённого содержания. Просто, «сегодня» я видел её эмоции чётче, чем «вчера». Возможно, лучше настроился, так как волна была та же, и была мне знакома.

Ну и не стоит сбрасывать со счетов моё собственное моральное состояние.

А ещё, сам собой возникал вопрос, который очень хотелось прогнать, и даже получалось прогнать, вот только он, зараза такая, возвращался. Не первый раз уже возвращался. И, к сожалению, не последний, так как был он насущным и имел смысл. И, рано либо поздно, на него придётся давать свой ответ.

А вопрос-то простой: «Сколько я так продержусь?». Сколько смогу продолжать сохранять верность женщине из другого мира? Женщине, которая никак не связана с миром этим, и телом моим этим. Телом, имеющим потребности. Телом, которому, рано или поздно, придётся делать выбор. Придётся жениться и заводить свою семью.

Пусть, не сейчас — какая семья и женитьба в неполных семнадцать лет? Но дальше то что? В двадцать? В двадцать пять? В тридцать? В сорок? В сто? Ведь вариант умереть раньше, избавившись от обязанности отвечать на этот вопрос, в данном, моём случае, с работающим «Даром Времени», даже не рассматривается. Кто бы и как бы не восстал против меня, я останусь жив. Я переживу и пойду дальше.

Но, сколько я так продержусь?

И… надо ли, вообще, держаться?