Княжич Юра VI Виват Император!

Глава 17

Медленно поднимающееся из-за кромки гор солнце. Солнечные лучи, заглядывающие в помещение через огромные пластиковые окна, падающие на противоположную стену и ползущие по ней медленно вниз. Неправдоподобно большой спортивный зал с красно-синим, вызывающим в моей душе белую зависть своим качеством татами на полу. Гулкая тишина.

Интересное словосочетание. Ёмкое. Образное и очень подходящее к случаю. Ведь акустика этого помещения, с его голыми бетонными стенами и высоченными потолками, создаёт совершенно удивительный эффект: с одной стороны — тишина, с другой — в этой тишине, даже от малейшего дыхания создаётся эхо, многократными отражениями превращающееся в расходящийся, нарастающий гул, не воспринимаемый сознанием отдельно от этой тишины, которая от этого становится «гулкой». И в этой тишине кажется, что слышно даже, как падает пыль, которая танцует в тех самых утренних солнечных лучах. Или, как бежит кровь по артериям и венам…

И в этом зале сидят двое напротив друг друга. Всего двое во всём этом огромном, слишком большом, слишком грандиозном для них двоих спортивном зале.

Молча сидят. Закрыв глаза, поджав ноги, сложив пальцы в какие-то замысловатые фигуры. Сидят и… дышат. Медленно и спокойно.

И нет, мы не медитируем. Это совсем другой процесс. Совсем другой и совершенно невозможный в писательском мире. Это то, что во всяких манхвах и маньхуа принято называть культивацией.

Эх! Как бы сейчас смеялся мой тамошний тренер — настоящий Белый Пояс, занимавшийся Кунг-фу практически всю свою жизнь, объездивший половину мира, повидавший и лично занимавшийся у нескольких Глав международных Школ, побывавший и в Шаолине, и в Хошимине… материалист до мозга костей.

Однако, что невозможно в одном мире, являясь там лишь суеверием, фантазией, мистификацией, шарлатанством… вполне может существовать в другом, отличном от него частью своих физических законов.

И Культивация здесь существовала. Она не была пустым звуком, потерей времени или самообманом… с самоудовлетворением. Просто, нужно, чтобы кто-то знающий, опытный показал, объяснил, как это делается, и направил.

Сянь Ли Бингвэн был очень опытным. Очень старым, очень сильным и… очень терпеливым. А ещё, крайне хладнокровным и расчётливым. Но, сейчас не об этом.

Бингвэн направить меня смог.

Вообще, надо отметить, он честно выполнял условие нашей сделки: ничего не утаивал и учил на совесть. Даже не скупился на открытие и показ «секретных» техник, которые, в иной ситуации, открывались лишь ближайшим Ученикам… или продавались за огромные деньги, обменивались на равные им ценности, даровались в оплату за очень важные услуги, передавались по наследству.

В иной ситуации. Сейчас же, Сянь не жался. А чего ему жаться? Всё равно, ведь уже вечером он меня убьёт, и ни одна «секретная» техника не покинет пределов этого спортивного комплекса. И да — он убьёт! Как уже не один и не два раза убил. Так что, в его решимости я не сомневался.

С другой стороны: не разочаровывать же мне его? Не рассказывать же, что он… мягко говоря, не совсем прав.

С третьей стороны: а, разве я ему обещал хранить в тайне то, чему он будет меня учить? Или, разве я сам не выполняю условий нашего соглашения? Он учит меня один день: от рассвета и до заката. Я отдаю ему два собственноручно созданных Артефакта, в качестве которых он имеет возможность убедиться лично. Первый: это простой меч дзянь. Простой по форме и назначению, конечно. А так-то, я добросовестно и довольно точно сумел воссоздать в нём ту структуру, которую увидел в том мече, который мне на день рождения в Кремле подарил отец. И структуру металла, и сам металл (пришлось попотеть, анализируя и сравнивая разные образцы с эталоном), и свойства получившегося материала. «Пробуждать» его, пока что, не спешили ни я, ни Ли. Я — потому что это не вежливо. Он — потому что это требует больших затрат сил. И, когда я говорю, что больших, я имею в виду, что действительно больших! Помнится, однажды, я умудрился даже чуть не до смерти себя довести подобным процессом… или не чуть? Вот ведь, уже и не помню: столько раз умирал, что начинаю путаться, когда и как именно.

Второй Артефакт — тоже меч. Только, это был уже не меч для битвы, в обычном его понимании, а так называемый «Духовный меч». То есть, если простыми словами, безо всяких мистификаций и красивостей, которые так любят накручивать китайцы — транспортное средство. Полётное приспособление.

Да-да! Прямо, как в тех старых онлайн-игрушках, в которые я любил когда-то очень давно резаться, вместо подготовки к экзаменам и зачётам. Они здесь, оказывается, действительно на них летают, как и рассказывала мне Катерина!

Правда, от обычного меча, данное изделие отличалось только пропорциями и размером. Нет, теоретически, Культиватор может использовать для полёта даже и шпагу или рапиру… если она будет Артефактная и «пробуждена» им в качестве «Духовного оружия». Но, по факту, это будет очень неудобно: поверхность маленькая, форма вычурная, управление затруднённое. Соответственно, и скорости будут никакущие, ведь ни защиты от встречного ветрового потока, ни хорошего сцепления, ни устойчивого положения тела…

И нет, чтобы придумать себе другое летательное средство, более практичное и удобное — тот же самолёт, например, китайцы пошли своим путём: они доработали форму меча: сделали его гораздо длиннее, шире, больше, рукоять более выпуклой с местом для упора задней ноги… а ещё разработали целое искусство на предмет того, как на этом вот агрегате держаться, двигаться, летать, маневрировать и, даже сражаться с такими же мечниками. Довольно головоломное искусство, которое надо изучать и практиковать годами. Примерно, как конный рыцарский бой, или казачья кавалерийская рубка. То есть, с налёту не подступишься.

Так что, я даже и пробовать не стал подступаться? Зачем? Если мой способ летать меня и так более, чем устраивает? Чем водяной кокон, произвольно меняющий форму и плотность по моему желанию, хуже, чем Артефактный меч? Только тем, что он не Артефактный? И на таран с наездником Артефактного меча лучше не ходить? И первое и второе утверждение спорны. Но не о том речь.

Так вот, второй Артефакт — это меч для полётов. Пример исполнения такого устройства мне Бингвэн показал с вечера. Так же и объяснил все нюансы с особенностями конструкции. А вот материалы для его изготовления (а я напомню — меч большой! На его изготовление нужно много материалов, которые мне самому, в малознакомой стране было бы довольно проблематично собрать в разумные сроки) он же предоставить смог только утром. Поэтому, меч дзянь был у нас всё время один и тот же, тот, что из «вчера», а вот «Духовный меч» каждое новое утро я делал новый.

А делать что-то из раза в раз одинаковым… скучно. Да и обучение, опыт с самосовершенствованием никто не отменял. Поэтому, с каждой «итерацией» моё мастерство в изготовлении подобных устройств росло и повышалось. Что, естественно, влияло и на конечный результат: мечи становились лучше и лучше. Чтобы это оценить, достаточно было только заглянуть в глаза принимавшего работу Бингвэна. Если в первые «дни» в его взгляде, обращённом на принимаемое изделие, были удовлетворённость и спокойствие, то уже через пару десятков «итераций» в тех же глазах можно было уверенно различить недоумение. Ещё через сколько-то — откровенное удивление. А потом уже и до восхищения не далеко оставалось. А через тысячу, что будет? Шок и неверие? А через две? Три? Пять?

Что? Какие «две, три, пять тысяч»? Ну…

Вот было у вас когда-нибудь такое странное желание, которое можно было бы описать словом «перемотка»? То есть, желание ускорить своё время. Перемотать его вперёд, пропустить лишнее, сосредоточившись, сконцентрировавшись только на том, что тебе действительно интересно? Перестать отвлекаться на посторонние раздражители? Или, если использовать немного другую аналогию: пролистать неинтересные страницы книги со скучным «вбоквелом» левого персонажа, побыстрее вернувшись к основному сюжету книги? Но в жизни, а не в книге?

Не самое здоровое желание, кстати. Говорит о том, что вы не умеете «ценить мгновение» и «находить удовольствие в обыденных мелочах». О том, что вас не удовлетворяет ваша обыденная жизнь, что вы устали от неё и хотите её радикально изменить, но не решаетесь… Наверное.

Но, почему я говорю за вас, если такое вот желание постепенно, не сразу, но потихонечку, день за днём, «итерация» за «итерацией» созрело у меня?

А, значит, говорим мы уже не о ваших гипотетических проблемах, а о моих… насущных.

Однако, в анализ сильно заглубляться и закапываться не будем. Отмечу только сам факт.

А начиналось всё, кстати, совершенно не предвещая настолько серьёзных изменений. Первые пять… или семь (ну, вряд ли десять — хотя, я уже не помню) «итераций» всё шло нормально. Как это может быть «нормальным» для меня.

Я открывал свои глаза чуть раньше звонка будильника (всё того же — бронированного. Как-то рука не поднималась избавиться от него даже теперь, после преда… ухода Борятинской. Нельзя это назвать «предательством», так как она мне ничего и не обещала, на самом-то деле. Помолвкой занимались взрослые. Ни она, ни я в этом не участвовали. Так, какое может быть «предательство» в том, что она не осталась со мной после того, как взрослыми все обязательства были аннулированы?). Поднимался со своей «лежанки», устроенной на дорогом паркетном полу той съёмной жилплощади, которую подобрала нам с ней Алина. Почему не с кровати? Ну, я ведь уже упоминал раньше: не люблю спать на мягком, если под тобой ничего не проминается, то шея и спина меньше к утру затекают. Да и просыпаться получается проще — не возникает это всегдашнее желание ещё понежиться-поваляться. Дома, в мире писателя, у меня такой возможности нет — жена не поймёт, если я буду каждую ночь уползать от неё из кровати на пол. А здесь, здесь можно. Тут мне ни на чьё мнение оглядываться не надо.

Открывал глаза, выключал будильник, поднимался и шёл приводить себя в порядок, чтобы уже за час до рассвета успеть «во все оружии» оказаться в том самом спортивном комплексе, который был выбран нами для проведения занятий.

Почему за час, а не ровно к рассвету? Тут всё ещё проще: чтобы успеть переработать собранные Бингвэном материалы в обещанный ему Артефакт до рассвета соответственно. Часа мне, обычно, вполне на это хватает. Даже время на некоторые дополнительные эксперименты остаётся.

Потом, с рассвета, без перерыва на обед, сон или отдых, проходит наше занятие с Сянем. Пощады и передышки не просим ни я, ни он. Я — понятно, а вот Бингвэн не просит, так как для него это сделка! Крайне, просто бесстыдно выгодная сделка, в которой он получает неравноценно огромную оплату за слишком малый объём работы. А значит: каждая минута — стоит дорого. И он не имеет право не дать мне эту, бесчестно дорого мной оплаченную минуту.

А с последним лучом солнца, прячущегося за горизонт, обучение заканчивается — начинается наш бой. Точнее, на самом деле, то, что начинается бой, совершенно не означает, что заканчивается обучение. Наоборот! Это, как спарринг, который завершает часовую отработку на лапах. В этом бою я честно, со всем старанием и усердием пытаюсь применить всё, чему успел обучиться у Ли. Чем, кстати, немало его шокирую, ведь для него-то прошёл только один единственный день тренировки, жалкие пятнадцать часов, за которые физически невозможно дать мне столько, сколько я показываю в схватке!

Может быть, он и успевает догадаться о том, в чём именно я жульничаю. Вполне возможно, он даже способен понять, с каким именно Даром мой чит связан. Вот только, у него уже совершенно нет времени или возможности что-то изменить: мы бьёмся насмерть. Победить меня, не убивая, он не способен. Разница в наших боевых возможностях не настолько велика. А отступать или давать ему поблажку я, единожды начав бой, уже не собираюсь.

В итоге, день заканчивается моей смертью. Глаза закрываются… и я просыпаюсь в своей кровати мира писателя. А дальше: будний или выходной день, работа, семья, быт… обыденность.

Помните, я ещё… в первой, наверное, книге высказывал свою боязнь «стать наркоманом», подсесть на этот мир, как на морфий? Даже одно из произведений Гоголя приводил в пример. То, где маленький человек решил променять свою жизнь на красочный сон?

Так вот: я, как никогда близко подошёл к этой грани.

Первые «итерации» этой новой «петли», я ещё проживал в мире писателя полный, полноценный день перед возвращением сюда. Потом стал специально заводить себе будильник, который поднимал меня каждый час в течение всей ночи, чтобы за неё одну, в этом мире успело пройти шесть или семь «итераций». Да ещё и днём, после такого прерывистого ночного сна, нет-нет, да и прикемаришь где-нибудь, прикроешь глаза, отключишься минуток на десять-двадцать.

Потом… уже не час, а полчаса между срабатываниями будильника, и, соответственно, двенадцать-восемнадцать «итераций» за ночь.

Потом — двадцать минут… десять…

Где-то, через месяц моей писательской жизни, я ночью уже толком не спал. Только открывал и закрывал глаза, отсчитывая новые и новые «итерации». И даже будильник уже был не нужен. Я сам по себе постоянно засыпал и просыпался, засыпал и просыпался, засыпал и просыпался, успевая погрузиться в спасительный сон, разве что на минутку-другую…

Естественно, этого не хватало для полноценного отдыха, и день в писательском мире я ходил, словно варёный, так же, то закрывая глаза, то открывая…

Долго так продолжаться не могло. Запас прочности нервной системы не бесконечен. Подобные издевательства над собой исчерпывают его очень и очень быстро.

Сколько? Десять дней я в таком режиме смог продержаться? Двенадцать? Восемь? Очень сложно сказать: всё сливалось и путалось в восприятии.

А потом… я перестал просыпаться ночью.

Нет, не перестал «возвращаться» в тело писателя. Нет. Но перестал просыпаться.

Погибая вечером от меча Сяня, я чувствовал, ощущал себя в его «шкуре», понимал, осознавал это, но… ещё я осознавал, что всё ещё сплю. И не имел никакого желания нарушать этот сон. Я, как бы это… очень грубо и приблизительно говоря, залетал в своё тело, проверял, что оно цело, оно в порядке, что могу в него ещё залететь, после чего… летел дальше. Не тратя лишнего времени на переключение из одной жизни в другую, возвращался назад в мир Княжича, к своему бесконечному дню занятий с Мастером Боевых Искусств Поднебесной.

И всё.

С этого момента, я потерял счёт времени. Потерял любые ориентиры, по которым ещё мог бы хоть как-то, хоть приблизительно посчитать «итерации». Сколько их? Сто или тысяча? Две сотни или двадцать тысяч?

Нет ориентиров. Ни материальных, ни даже метафизических.

Как узники в каменном мешке камеры, в которую не заглядывает солнце, считают свой срок? По приходам надзирателя с кормёжкой и царапинам, которые он оставляет на стенах.

А, если на стенах не остаётся «царапин»? Если, что бы ты не изменил в «камере», к следующей, совершенно такой же кормёжке, все изменения исчезнут? Да и надзиратель… тебя не помнит. Вы каждый раз знакомитесь заново.

Это… наверное, должно быть страшно. Да и было страшно: тот же Билл Мюррей в «Дне Сурка» охреневал совершенно натурально первые свои десятки раз… правда, потом он качественно протёк крышей, смирился и стал получать от этого удовольствие, после чего довольно быстро был выкинут в нормальную реальность, так как с ним стало совершенно неинтересно играть. А ведь, если бы этого не произошло, и он там остался? Насколько сильно бы уехали остатки его крыши? Что бы он делал, допустим, через… миллион «итераций»?Никто, никогда не задумывался об этом?

Однако, у нас с ним есть огромная разница: я сам контролирую этот процесс. И остаюсь в этом дне исключительно по своей собственной воле. И череда бесконечно похожих дней в моём восприятии сливается в одну плавную, очень продуктивную, очень интересную, очень полезную и довольно динамичную тренировку, от которой отпилены вообще все тормозящие, отвлекающие и мешающие развитию факторы!

На моё сознание, на мою «крышу» именно эта «петля» практически никак не влияла. Ведь я не чувствовал её «петлёй». Почему? Из-за почти полного отсутствия «статистов». Ведь я же вообще ни с кем, кроме Сяня Ли, не общался.

Просыпался до рассвета, быстро летел в спорткомплекс, прямо, по воздуху, кратчайшим путём. Никого не встречая, и ни на кого не отвлекаясь по дороге.

А сам Ли… Ну, за исключением первых нескольких минут, когда происходили необходимые «ритуальные» повторения триггерных, переключающих его на нужное мне направление фраз и действий, он же был всегда разный. Каждый раз новый. Мы, как будто, вели один длинный, непрерывный, не прекращающийся и не отходящий от интересной нам темы разговор. Не было этого ощущения «повторяющихся кадров». Даже «дежавю» не было.

Идеальная учебная обстановка…

Но, это я. Это моя способность. Это мой Дар или проклятье, но мой. Я управляю им и использую его. Я.

А Алина?

То, что для меня было «Раем»… чем это было для неё?

Ну, чтобы понять это, достаточно только вспомнить «Палм Спрингс». Кто у нас там хотел отчаянно сломать-разорвать «петлю»? А кому было в ней довольно комфортно?

Баба!

Я, честно говоря, даже не помню, как её там звали. И искать в интернете лень. Довольно посредственный персонаж. Однако, поведенчески довольно показательный.

Вот и тут… Алина ещё очень долго продержалась, надо отметить. Возможно, это связано с её спокойным характером и целеустремлённостью, не знаю. Но факт: трепать нервы и отвлекать она начала только… даст Бог памяти, да — примерно через две «итерации» после того, как я перестал просыпаться в мире писателя.

Сколько это? Даже подсчитать трудно. Но, наверное, что-то около года точно будет.

Год! Целый, грёбаный, год! Это, если подумать, очень и очень много.

Из этого года, она, кстати, почти две трети со мной провела.

Как? Да очень просто: ей надоело проводить бесконечный день в своих, неизвестных мне делах и развлечениях. И она, однажды, пришла прямо к нам, в спортивный зал.

Первую «итерацию» просто смотрела на нас, не вмешивалась, почти не отвлекала. Приходила, уходила. Тихонько садилась на трибуну с ноутбуком на коленях. Что-то делала сама, поглядывала на нас.

А на вторую, вышла из своей комнаты, вошла в мою, уже будучи одетой в спортивный костюм. И поставила меня перед фактом, что с сего дня, она занимается вместе с нами. Хотим мы того, или нет.

Что ж, я такому развитию событий, пожалуй, был даже рад. А вот Ли… с ним всё оказалось ещё проще. Дополнительный обучающийся — плюс один Артефакт в оплату. И ему хорошо, и мне не в напряг.

Год…

А вот, когда у неё сдали нервы, она устроила мне скандал прямо там же, в спортивном зале.

Точнее, как бы, «скандал» — это не совсем то слово, которое тут подходит. «Скандал» и Алина — даже в одном предложении смотрятся как-то странно.

Не было ни криков, ни упрёков. Ни, тем более, размахивания кулаками с битьём посуды.

Алиночка просто остановилась посреди тренировки и прямо, не стесняясь присутствия Бингвэна, спросила, сколько ещё я намерен торчать в этом долбанном дне? И, соответственно, как долго откладывать обещанный ей концерт, к которому, кстати, она давно уже готова! Ведь, все те песни, которые я й, периодически, выдавал для ознакомления… по утрам, она выучила и отрепетировала. С площадкой ознакомилась. Все сметы, поставщиков, менеджеров и организаторов изучила. Всё до последних мелочей выверила. И теперь всё зависло только на мне. И лично ей ждать надоело…

Что ж, логично, что тренировка оборвалась именно на этом моменте: недопустимо было давать Бингвэну даже малейшего шанса осознать полученную им информацию и как-то её использовать. Поэтому я, даже не дослушав Алину толком, уже бросился в «последний и решительный» на Бингвэна.

В итоге, умер. «Петля» пошла на новую «итерацию». А Алина… уснула.

Я, просто, применил к ней свой Дар Разума. Максимально нежно и аккуратно. Навёл лёгкое-лёгкое внушение (а на Даровитых, напомню, влиять очень тяжело!), которое заключалось только в том, чтобы её утренний сон не прервался… до вечера. Ну ещё и подкрепил небольшой порцией снотворного, которое стащил из аптеки неподалёку и перевёл в форму спрея, аккуратно подведённого к её органам дыхания.

Не уверен в том, что именно подействовало, но эффект оказался именно такой, какой мне был нужен: Алина больше не просыпалась в этой «итерации». Для неё «петля» кончилась. Последний отвлекающий фактор отвалился. И время понеслось…