Княжич Юра VI Виват Император!

Глава 26

Интересно, каждому ли знакомо это ощущение утреннего жесточайшего похмелья после хор-р-рошей такой гулянки? Такой, где ты оторвался, прямо-таки, как следует, отпустив себя и не сдерживаясь? Это ощущение жгучего стыда за своё поведение. Это ощущение, когда у тебя в голове только одна мысль-междометие: «Ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-о-о-о-о…» — это, когда даже слов подобрать не в состоянии, чтобы охарактеризовать всё то, что ты вчера натворил, и, что теперь предстоит расхлёбывать полным половником с надписью «Кушайте, не обляпайтесь!». Когда, даже малейших идей нет, как из этого всего теперь выбираться. Когда, сдохнуть здесь и сейчас — кажется гораздо более приемлемым выходом из ситуации, чем продолжать жить с ТАКИМ «багажом», который ты себе накануне обеспечил своим загулом…

Знакомо? Вот у меня нынче было такое же.

Знаете, такую крылатую фразу про «Лучше смеяться на велосипеде, чем плакать внутри лимузина»? А, как в это впишется испытывание стыда и похмелья в личном самолёте, летящем в столицу?.. В твою, блин, столицу! Внутри «Борта №1» под конвоем целого взвода Гвардейцев из роты охраны Императора! Или двух взводов? Как-то я, честно говоря, не успел поинтересоваться штатным расписанием этого подразделения, должность командира которого мне от щедрот своих предлагал ранее Борис. Может, стоило согласиться? А?

Самое же паршивое во всей ситуации то, что я ПРОСНУЛСЯ в самолёте. То есть, ранее, я в нём уже успел УСНУТЬ! А это значит, что нет даже теоретического варианта «загнать пасту обратно в тюбик»! Даже, если я сейчас суициднусь, то в условное «вчера» уже попасть не смогу — не получится!

— Ты чего стонешь? — раздался рядом знакомый Алинин голос. — Выспался?

— Бля-а-а… — протянул я, сменив предыдущее «Ё-ё-ё-ё-о-о-о…» новым звуком с новой интонацией. Отпустил голову, которую до того держал зажатой между руками, откинулся назад на спинку кресла и длинно выдохнул.

— А ругаешься теперь чего? — спросила она с интересом энтомолога, рассматривающего новую, неизвестную ему раньше букашку, помещённую в баночку и бьющуюся теперь головой об стекло в попытках из этой банки выскочить. С той-только поправкой, что в эту «банку» я посадил себя сам! Да ещё и крышку умудрился за собой закрутить — тем больший интерес вызывал у «энтомолога».

— Чё ж я наделал-то…

— А что? По-моему, даже неплохо получилось, — пожала плечами Алина. — Прибыльно. Общий бюджет Российской Империи в доходной части за год составляет шестьсот сорок девять миллиардов рублей. В расходной части: шестьсот пятьдесят два… Общий ВВП страны — 3,3 триллиона. Внутренний долг — сто пятьдесят восемь миллиардов рублей, внешний: девяносто семь миллионов южно-американских долларов… Неплохое приобретение, перспективное. Долг небольшой. Бюджет, номинально дефицитный, конечно, но не критично — есть ещё Имперский Резервный Фонд почти на сто тридцать миллиардов, так что дефицит можно покрывать, даже не наращивая долга… а можно и нарастить — нынешний размер долга позволяет…

Я скосил на Алину взгляд и заметил открытый ноутбук у неё на коленях, блокнот на подлокотнике рядом и ручку в руке. Милютина, блин, в своей стихии: аудит новоприобретённого бизнеса проводит, в дела вникает. И похер ей, новая кожевенная лавка это, или целая Империя — её главное цифры: дебет-кредит, баланс, активы-пассивы, капзатраты, инвестпрограмма, структура подразделений, менеджмент, управление, кредитный рейтинг… всплакнут с ней министры! Ой, всплакнут!

— Да я ж угашенный вчера был! — простонал я. — Ты чего, по голосу, разве не поняла?

— Угашенный… — снова подняла на меня взгляд от экрана своего компьютера Алина. — Ну, да — было такое. Я тебя уже хорошо знаю — поняла. Но три и три триллиона рублей — это, всё равно, лучше, чем три миллиона. Угашенный не угашенный, а прибыль есть прибыль. Сколько там? Один миллион иксов? Рекорд, пожалуй, для одного торгового дня.

Я снова застонал, схватившись за голову и сжав её, чтобы она не начала трескаться от разрывавших её изнутри мыслей с эмоциями. Хорошо ещё, после вчерашнего напряжения всех сил, сегодня Ментальный Дар был приглушен, а то бы ещё и с эмоциями остальных пассажиров самолёта справляться пришлось.

А пассажиры были: с нами же, совсем не далеко, в противоположной части салона, на таких же креслах, что и мы с Алиной, с комфортом расположились за столиком с бутылкой какого-то красного вина и бокалами Катерина с Борисом. Куда уж без них? Официальная-то передача власти ещё не состоялась. Фактическая — уже да. А вот официальная, с коронацией, принятием новых присяг и вассальных клятв — это ещё только предстоит. И будет проводиться в столице.

— Угашенный… — проговорил Борис, потом повернулся к Катерине, не опуская своего бокала, игрой света в жидкости, наполнявшей его до половины, он любовался. — Ты не говорила, что он наркоман.

— Так он и не употребляет, — пожала беспечно плечами Катерина. — Совсем ничего: даже кофе не пьёт. Тут в другом дело.

— В чём же?

— «Эффект Оратора», — отозвалась она. — Сам же знаешь, насколько сильно бьёт по мозгам концентрированное внимание толпы, перед которой выступаешь. А тут ещё и Дар Разума на это накладывается. Обычное дело, — пожала плечами бывшая Императрица, объясняя бывшему Императору слабости и недостатки Императора нового. — Даже хорошо — свойственно только тем, кто действительно способен управлять толпами. Надо только присматривать за ним, чтобы его слишком уж сильно не заносило на выступлениях. В остальное время, он вполне разумен, почти рационален и достаточно адекватен. Идеальное сочетание для Императора. То, чего тебе самому всегда не хватало.

— Что ж… — подумав, ответил Борис, — Ты была права, тётя — изящный получился выход из ситуации, — после чего с удовольствием чёкнулся с ней боками бокалов. И такая довольная улыбка расплылась на их лицах, что сразу захотелось по целому лимону им в зубы запихать.

— Выход? — прищурился я, оторвав голову от подголовника. — Что он имеет в виду?

— Выход из ситуации с Советом, — легко пояснила Катерина. Она, как и обычно, предпочитала отвечать на любой неудобный вопрос прямо и максимально честно. Даже, если ответы получались такие же — максимально неудобные. — Ты думаешь, если уехал из Империи, на Императора перестали давить по твоему поводу? Он Император — он отвечает за всё и за всех. А давить Совету, уж поверь мне, есть чем.

— Но, в чём же, тогда, «выход»?

— Тут действительно изящная, беспроигрышная комбинация, — охотно пояснил Борис. Который, сейчас, в жизни, практически совсем не напоминал себя того, каким я его видел на официальных встречах или по телевизору: никакого давления, никакой «каменности лица», никакой властности, никакой мудрости… взгляда. Живой, максимально подвижный, весёлый, с очень выразительной и богатой мимикой лица. Создавалось впечатление, и ощущения от моего Ментального Дара это подтверждали, что он… счастлив! Что он, как будто многотонный груз со своих плеч сбросил. Что, это не я у него Корону силой отобрал, а он сам мне её с превеликим удовольствием нацепил! — Князь Долгорукий поднимает бузу в Империи. На полном серьёзе поднимает и привлекает всех своих должников, ближников и союзников, начинает раскачивать лодку и упираться рогом — хороший повод изобразить внутреннюю борьбу, озабоченность вопросом, сопротивление, «преодолевая» которое, Князья сделали мне довольно много уступок в других вопросах, которые, до того, уже висели десятилетиями без единой подвижки… — прислонил палец к подбородку Борис и показал лицом состояние ухода мысли в сторону. Но именно, что показал — глаза его смеялись. А живая и очень подвижная мимика были свойственны, скорее, профессиональному актёру, лицедею, чем официальному лицу, целому Императору. Затем последовал мгновенный переход-возврат к прежней теме и прежнему выражению лица. — Потом, в какой-то момент Дарий предоставляет такой великолепный повод возмутиться тем, что пытается переманить подданого нашей Империи в свою! Просто, конфетка! — собрал пальцы свободной руки перед собой щепотью, словно гурман, пытающийся выразить жестом букет испробованного им вкуса.

Я наблюдал за ним и хмурился. Его поведение… мало того, что отличалось от того, которое демонстрировалось в СМИ и на людях, на официальных мероприятиях, так в нём ещё и какая-то физическая странность-неправильность проскальзывала. Что-то такое, что создавало в восприятии некий эффект «тёмной долины», что-то, что подсознательно улавливалось, доставляло дискомфорт, но никак не могло пролезть наружу, на уровень сознательного понимания. — Глупо было бы не воспользоваться.

— Плевать на эти игры! — поморщился и отмахнулся я от этого тарахтения (и да — Борис говорил быстро, даже немного быстрее, чем это комфортно бы воспринималось). — Я главного не услышал: какой прок тебе был в том, чтобы давить и выходить на обострение? Не поверю, что тебе Булгаков не докладывал о моём отношении к присяге. О том, что я готов был добровольно на каторгу пойти, но не приносить её?

— Ну, тут всё просто, Юрочка, — улыбнулась и ответила вместо Бориса Катерина. — «Ёжик — птица гордая, пока не пнёшь — не полетит!» — процитировала слышанную от меня же присказку она.

— То есть… — медленно поднял на неё круглеющие от осознания глаза я. — Это ты?.. Только, чтобы меня… «пнуть»⁈ Всё. Это. Устроила? — с каждым произносимым словом закипал всё больше. К концу фразы, даже искрить начал от еле сдерживаемой злости. От того, что на меня начинало накатывать изнутри, из той чёрной бездны, что таилась в глубине моей не самой доброй души.

Искрить… в прямом смысле. Между моими хищно скрюченными от злости и желания кое-кого разорвать, пальцами, больше напоминавшими в этот момент птичьи когти, начали проскакивать мелкие, но яркие и злые колючие электрические разряды, грозившие вот-вот перерасти в электрические высоковольтные дуги, а после и в яркие белые молнии. Вид этих искристых пальцев заставил первым увидевшего их Бориса округлить уже свои глаза и напрячься.

— А что? — при этом, совершенно не поддалась моему психологическому давлению и продолжила улыбаться Катерина. Ещё и ресничками своими «наивно» похлопала. — Разве, плохо получилось? Такой хороший, мощный скачок в развитии: с Витязя сразу до Богатыря, да ещё и аж Белого Пламени! Как у самого Рюрика. Тебя теперь, чуть ли не его реинкарнацией в среде Аристократии считают. А простой люд и вовсе, как на божество молится.

— А то, что я… — начал и осёкся, поправил себя и продолжил снова чуть аккуратнее, но при этом, гораздо злее. — А, если бы я там под этим давлением совсем с нарезки слетел⁈ Как тогда, в берлинской заброшке? И в состоянии аффекта вообще всех там перерезал? Всех, до одного!

— Прям, так и всех? — лукаво улыбнулась она.

— Всех, кроме тебя, — поправился я.

— Доса-а-адно, — снова улыбнулась она и прикрылась своим бокалом, сверкнув над ним искрящимися смехом глазами. — Война бы началась мировая, — добавила она затем, ничуть не смущаясь. — Не первая и не последняя. Подумаешь! Мелочь какая — чего переживать то? Зато подобрал бы сразу две Империи, а не оду, как сейчас.

— Юр, ты обещал мне, что этот самолёт до места назначения точно долетит, — коснувшись моего локтя, с нажимом сказала Алина, заставив меня вздрогнуть от этого прикосновения и замереть, вспомнив, на какой высоте мы все сейчас находимся. И, ладно — мы четверо, среди нас тех, кто не умеет летать или не пережил бы падения с такой высоты, не было, но вот пилот, стюардессы, офицер связи, штурман и ещё несколько человек персонала, по должности своей сопровождавшие Императора в любом полёте или поездке — от их жалко. В моей вспышке-то они не виноваты. А в таком взвинченном состоянии, случайно повредить самолёт для меня, как нечего делать!

— Долетит, — проворчал я, впрочем, уже успокаиваясь. — Я помню о своём обещании, — накрыл её ладонь своей, переставшей к тому времени искрить. Затем посмотрел на Бориса. — Ладно, она, с её суицидальными замашками, но ты-то? Ты-то должен теперь осознавать ту опасность, которая вам всем там грозила? После того, как сам видел «белое пламя»?

— А, как ты думаешь, Юра, ты — первый её Ученик? — вопросом на вопрос ответил Борис. — Или, что методы у неё только сейчас стали такими… специфическими?

И, как-то мне этого объяснения почти хватило. А Борис, тем временем, добавил ещё.

— Или ты думаешь, мне, в своё время, прямо так уж жаждалось поскорее занять Трон? — и улыбка у него, сопровождавшая эти слова, была такая… понимающая, что ли? Такая, что, почему-то ему верилось.

Да и я уже практически полностью остыл. А ещё понял, наконец, смог заметить и осознать, что именно казалось мне в Борисе неправильным, что создавало этот «эффект тёмной долины»: Борис двигался быстро! Нет, не просто быстро, а очень быстро! Так, что наблюдатель успевал увидеть лишь остаточное его изображение, когда он уже переместился в пространстве. Как сама та молния, которой он владеет. Ведь, когда ты её увидел, она уже несколько мгновений, как ударила!

И у Бориса каждое его движение было именно таким быстрым… молниеносным! Просто, он старательно прикладывал на людях усилия, чтобы не показать это: замедленно (для себя) двигался, размеренно говорил, избегал резких движений или поворотов, даже глазами двигать старался плавно. Боже! Представить не могу, какого труда ему, с его Даром и темпераментом стоило научиться вести себя так «по-Императорски»!

А прозвище Молниеносный — вдруг заиграло совсем другими оттенками. Не те оно теперь вызывало ассоциации, что раньше, не те. Так, почему же «вчера» он бил своим мечом так медленно? Не хотел под камерами светить своей настоящей скоростью? Предпочтя избрать более эффектный и наглядный способ моего убийства? Или, понимал, что разрубать меня мечом, без задействования техник Сяня, всё равно, что рубить воду в ручье? Настолько же глупо, утомительно и бесполезно?

— Я так и не услышал, в чём «изящество» вашей комбинации? — насуплено, но уже почти спокойно, вернул разговор к прежней, не переставшей меня интересовать теме.

— В том, что, в итоге этого хода с требованием присяги, — расщедрилась на пояснения Катерина. — Или Император тебя собственноручно убивает, закрывая любые претензии Совета по твоему поводу, либо Императором становишься ты сам, и все претензии Совета становятся просто абсурдными: не настолько же они идиоты, чтобы требовать от тебя покончить с жизнью самостоятельно? — улыбнулась Катерина. — Хочешь не хочешь, а им теперь придётся с тобой договариваться… и взаимодействовать напрямую.

— Гляди ещё, они тебя скоро в сам Совет позовут! — расплылся в улыбке Молниеносный.

— Да, — кивнула Катерина. — Место они тебе обязаны будут предложить. У них теперь нет другого выбора.

— А Россия, между тем, получает себе на Трон неоспоримого Гения, — добавил Борис. — Того, кто в свои семнадцать способен поставить десяток Богатырей и десяток Шашаваров на колени, даже не обнажив меч! Это настолько сильно поднимает наш международный престиж и усиливает переговорную позицию по совершенно любым вопросам, что тебе даже представить пока сложно, Юр, — продолжил тараторить молниеносный. — Я был силён, два с лишним века доказывал всем свою силу. Но я был, на международной арене, только один из равных. Ты же, с твоим взрывным потенциалом, способен стать Первым среди равных! А это уже совсем другой разговор!

— Когда сумеешь это доказать, — ехидно добавила Катерина, словно плеская на нас с Борисом черпак ледяной воды.

— В каком это смысле «оказать»? — нахмурив брови, уточнил я. — Разве Император вообще кому-то что-то должен доказывать?

— Император — нет, — улыбнулась она. — А вот ты — да! Ты юнец семнадцати лет от роду. Официально — всего лишь Витязь. Ту сцену в «колодце» видели только мы и персы. Дарий прикажет своим молчать. Ему это унижение с принуждением встать на колени, совсем-совсем не к образу и репутации. А мы…

— Мы тоже будем молчать, — влез Молниеносный. — Я уже отдал соответствующие распоряжения и выбил из Дарика кое-какие уступки в кое-каких спорных вопросах, давненько уже висящих между нашими державами… Его яички теперь прочно находятся у нас в кулаке! Ведь, если он начнёт ерепениться, то мы ведь можем и повторить дружественный визит «на высшем уровне», — совсем разулыбался Борис. — И, что-то мне подсказывает, что ножки в коленочках у него, к тому времени, сильно крепче не станут…

— Так, кому и что я должен буду доказывать? — перевёл свой взгляд с этого весельчака на Катерину я. Почему-то, глядя на них, я совершенно не видел перед собой существ, проживших в пять-десять раз, дольше меня, древних умудрённых старцев. Заставлял себя видеть, но увидеть не мог. Это напрягало. Ведь, что ни говори, как не ведись на их «простоту», они — именно такие! Одной больше пятисот лет, другому уже за триста!

— Всем увидевшим в моём проигрыше юнцу, «случайном», возможность самим стать Императорами, — ответил, всё-таки, Борис, а не она. — Ведь, для этого, всего лишь надо вызвать тебя на Поединок и победить! Это же куда проще, чем одолеть уже сто лет, как всем всё доказавшего меня? — подмигнул он мне.

— А, если просто опубликовать кадры из «колодца»? — хмуро спросил я, совсем не обрадованный нарисованной перспективой.

— То в них просто никто не поверит, — улыбнулась Катерина.

— Да и нет никаких кадров, — изобразил максимально похожее на её выражение на своём лице Борис. — Ты, вообще, с Физикой, как? Дружишь?

— Изучал, — коротко ответил я, не вдаваясь в подробности и не выпендриваясь.

— Что создаёт вокруг себя бегущий по проводнику сильный электрический ток?

— Сильное электромагнитное поле, — хмуро ответил я.

— А что делает сильное ЭМ-излучение с электроникой и электронной техникой в радиусе действия?

— Выводит из строя…

— А там было ОЧЕНЬ сильное электромагнитное излучение! Поверь, я старался, как мог! Выжимал из себя всё по максимуму. Жить-то хотелось.

— А как же Катин телефон? — нахмурился я, вспомнив не укладывающийся в эту стройную теорию фактик.

— Вот этот? — достала из сумочки аппарат Катерина. — Ты его, разве не узнал? — с хитринкой посмотрела она на меня. А я пристально всмотрелся в телефон, пытаясь вспомнить, где его уже видел, ведь он, почему-то, казался мне очень знакомым… даже родным…

— Это… это?.. мой Артефакт⁈ — изумлённо распахнулись мои глаза, когда узнавание, наконец, произошло. — Тот самый, что я делал по Имперскому заказу в Берлине⁈

— Тот самый, — подтвердил Борис. — Тётя вечно со своей техникой не очень дружит… не переживает, обычно, ни один гаджет долгого общения с ней…

— А этот — ничего так, держится, — не без удовольствия посмотрела на свой смартфон Катерина.

— Или ты думал, что я РОЗОВЕНЬКИЙ телефончик заказывал для себя⁈ — расплылся в довольной улыбке Борис.