Княжич Юра VI Виват Император!

Глава 35

Подвал без окон, шум работающих насосов и агрегатов, змеиные клубки труб и кабелей на стенах, льющаяся из крана на пол вода, и ехидно-предвкушающая веселье улыбка бывшей Императрицы, стоящей напротив.

— Урок, для нынешнего тебя, пожалуй, даже слишком простой, — расщедрилась на предварительные пояснения Катерина. — А, почему именно здесь? — изобразила она минутную задумчивость. — Ради антуража. В прошлый-то раз, урок из-за твоего обострённого «чувства прекрасного» сорвался.

— Это, в тот раз, когда ты меня в персидский бордель затащила? — хмыкнул я.

— Именно, — продолжила улыбаться она. — А ведь обстановка была идеально подобрана под практическую отработку такого очень важного, даже ключевого умения для преодоления новой Ступени… В этот раз, я твои вкусовые пристрастия учла. Так что: Подвалы Дворца, атмосфера, таинственность, непредсказуемость… ну, согласись же — интригует?

— Более чем, — решил не противиться я.

— А так, да — конечно же, мы этот урок могли провести и без лишних сложностей, прямо в твоих покоях, никуда не выходя, ничего не выдумывая, но… не будет же «целый Император» нырять в унитаз? Не солидно как-то, — сверкнула она своими смеющимися глазами. Затем весело крикнула: — Догоняй!

А тело её уже начинало «выцветать» и становиться прозрачным, ещё пока она говорила. Теперь же, после этого весёлого выкрика, оно полностью обратилось в водяную статую… которая, в следующий момент, вытянулась в тонкую упругую струю и втянулось в ту самую трубу, из которой, всё это время, лилась вода на земляной пол подвала.

Что оставалось делать мне? Ну, если подумать, то вариантов было даже несколько: первый — повернуться и просто уйти, что, пожалуй, было бы вполне логичным поступком для нормального человека… второй — последовать её примеру, и, выполняя указание, превратить своё тело в воду, чтобы рвануть за Катериной туда же, куда таким экстравагантным способом отправилась она.

Какой вариант выбрал я? Ну, тут даже интриги никакой нет — естественно, второй. Разве могло быть иначе? Ведь нормальным я уже давно не являлся, причём, во всех смыслах, которые можно было бы вложить в это слово.

Само преобразование тела в жидкую форму, после того случая с опрокинутой мне на голову горой, уже какой-то особенной сложности не представляло — главный психологический барьер был сломлен: я точно знал, что само это действие не просто возможно в этом мире, но возможно оно конкретно для меня!

Так что, уже через каких-то пару секунд, мой, совершенно аналогичный Катерининому, водяной жгут втянулся в ту же трубу, в след за ней. С той только разницей, что после неё на полу ничего не осталось, а после меня упала пустая императорская одежда, словно сброшенная полинявшей змеёй кожа. Ну и ещё: кран закрылся — не мог я иначе — воспитание не позволяет оставить воду просто так литься на землю, без контроля и присмотра — бесхозяйственно это.

Преобразование и нырок сложности не представляли, а вот другие два момента, очень даже: ориентирование внутри трубопровода и, особенно, отслеживание перемещений Катерины. Логически если подумать: то вот как я вообще должен был бы определять, где я, где она, и куда мне за ней двигаться⁈ Труба же — света в ней изначально не предусмотрено, и любые органы зрения бесполезны!

Однако, как эмпирическим путём выяснилось, имелся у меня в арсенале читерский инструмент, способный помочь даже с этой проблемкой: Ментальный Дар. Ведь разум Катерины остался для меня «видимым» даже в такой, крайне необычной ситуации. И смена «агрегатного состояния» её тела с «плотного» на «жидкое» (понимаю, что термины крайне условны и сюда не слишком-то подходят в полном своём физическом смысле, но вы меня поняли) никак не повлияла на это. И плевать моему Менталу, что мозга, как биологического объекта, больше не существовало, ни у неё, ни у меня — видимо, разум и сознание к этому сложноустроенному куску мяса не так уж и сильно привязаны. И, уж точно, не тождественны.

Катерина… блин, а вот, как в этом хитросплетении водопроводных труб, развилок и поворотов, ориентировалась она? Как и по каким признакам умудрялась понимать, следую я за ней или отстал, потерялся? У неё-то Ментального Дара нет!

Однако, как-то определяла. Имела какие-то свои способы для этого. Ведь, как иначе объяснить, что поначалу она двигалась по этим трубам довольно-таки медленно, часто притормаживала, останавливалась? Больше всего это походило на то, что она проверяла, продолжаю ли я за ней двигаться, не отстал ли? Не потерялся ли? И, лишь, когда убедилась в том, что я-таки способен держать её темп, не отставая и не теряясь, перестала это делать, и вот тогда-то мы разогнались по-серьёзному. В результате, минут через десять, мы уже так неслись, как… вода просто физически не может по трубам передвигаться!

Какова средняя скорость движения воды по обычному городскому водопроводу? Насколько я помню:где-то 2–3 метра в секунду всего. Ну, для больших, толстых труб — метров 5–7. Но не могли мы с такими черепашьими скоростями перемещаться! Три метра в секунду, это десять километров в час — это скорость неторопливо бегущего человека! Мы бы только из Дворца выбирались бы минут тридцать такими темпами, учитывая, что трубы не по идеальной прямой прокладывают — у них углов и поворотов хватает.

Есть у меня подозрение по этому поводу, что физически двигать весь «свой» объём воды по трубе, чтобы продвигаться в её толще, было, в общем-то и не так уж обязательно. Достаточно перемещать по нему свой «сгусток сознания и внимания», и именно это позволяло нам с Катериной лететь так невероятно быстро, напрочь игнорируя все возможные законы гидродинамики… временами, проскакивая насквозь через запертые краны, тупики, заглушки и даже целые насосные станции. То есть, там, где вода была физически ограничена, разделена герметичными перегородками и вообще никак не могла смешиваться.

Весьма… сложный и неоднозначный опыт, дающий, наконец, некоторое понимание того, почему же в действительности Водников так недолюбливают Одарённые других Стихий. Ведь, если мои предположения верны, то в бою с мастером этой Стихии, пусть и достаточно слабым в плане атаки и нанесения прямого урона, действительно невозможно иметь никакой гарантии, что ты его точно, окончательно и бесповоротно убил. А уж Водник, выживший, вырвавшийся, сбежавший и решивший отомстить своему обидчику не по правилам Поединочного Круга, в таком случае, превращается просто в оживший кошмар из самых жутких детских страхов: попробуй прожить, никак не соприкасаясь с текущей водой! Ведь, каждый раз, беспечно садясь на унитаз, рискуешь, что вода снизу тебе чего-нибудь нужного и важного отхватит…

Может, я, конечно, и утрирую, преувеличиваю — не может же быть всё настолько просто, должны иметься, просто обязаны, какие-то ограничивающие обстоятельства и параметры, иначе…

Я даже не постеснялся спросить у Катерины об этом, когда мы, наконец, вывалились с ней из-под крана умывальника в какой-то запертой снаружи маленькой комнатушке, судя по виду, служившей ванной комнатой в каком-то не слишком богатом доме.

— Ты забываешь, Юр, об одном маленьком, но крайне важном обстоятельстве, — улыбнулась она, поворачиваясь ко мне. Причём, она-то уже была полностью одета, а я только ещё формировал на себе временный костюмчик из чего-то аналогичного моей собственной коже по внутреннему строению. Хотя, справедливости ради, отстал от неё я ненадолго. — Об одном очень-очень существенном обстоятельстве: то, что ты сейчас с такой возмутительной лёгкостью провернул, даже далеко не всякий Богатырь способен повторить. А Богатырей Водников — единицы на весь этот мир! Это для тебя, «Гения Тысячелетия» и «Мёрде барани», Полное Слияние со Стихией без растворения в ней личности — несложный и не очень зрелищный фокус, на «троечку по пятибальной», не больше. Не удивлюсь, если ты вскоре, сможешь аналогичный трюк с любой из своих Стихий провернуть… хотя, о чём это я? С Белым Пламенем ты ведь уже сливался, когда Бориса на колени ставил. Остались только Земля, Воздух и Молния. Кстати, не забудь потом Борю попросить, чтобы он тебе Молнию, как следует, показал — там тоже есть интересные техники, тебе понравятся, — вздохнула она. — Ты просто не понимаешь, не осознаёшь, НАСКОЛЬКО ты сейчас силён. НАСКОЛЬКО выбиваешься из всех стандартов этого мира. Я, за всю свою жизнь, не видела никого, ко хоть как-то сравнился бы с тобой в этом. Ты ведь покрыл и перепрыгнул за один единственный год тот путь, который нормальные… нет, даже талантливые и гениальные Одарённые проходят за сотни лет! Даже не десятки, а сотни! — она замолчала и провела растопыренными пальцами по своим длинным волосам, пропуская светлые сильные пряди между ними. — Полное Слияние с чистой Стихией — это Высшая техника для Седьмой Ступени. Тот потолок, к которому все лишь стремятся. Единицы его только слегка касаются. Единицы из единиц. Избранные из сильнейших. Для остальных — это вовсе уровень легенд, мифов и небылиц. Я сама приблизилась к возможности сливаться со своей Стихией, причём, даже не чистой, а просто со Стихией, только лишь к концу своего правления. Да и то: лишь только слегка коснулась этого умения. То, что я могу сейчас… — вздохнула она. — Если бы я могла это тогда, в Пруссии… — резко втянула в себя воздух и подняла лицо вверх, к потолку. Потом опустила голову и помассировала переносицу. Затем отошла на шаг в сторону, села на край ванной и повернулась ко мне. Её лицо было серьёзным, без даже намёка на малейшую тень улыбки. Это было столь необычно, столь не соответствовало её всегдашней манере, что вызывало дикий диссонанс. И заставляло напрячься.

— По-моему, ты сам не понимаешь, насколько сейчас силён. Насколько чудовищным ты выглядишь для всех Одарённых мира… — повторила она. — Да и не только выглядишь, но и являешься, притом, что они и о четверти того, что ты реально можешь, ещё не знают. Всё, что известно о тебе миру сейчас, это то, что ты показывал на своих «концертах». Но почти все чудеса, что были на них продемонстрированы, можно легко списать на «иллюзии», оптические и наведённые Разумом. Массовые внушения, и преломление света в мелких водяных брызгах. Немного приближаются к пониманию только те, кто лично присутствовал там, а таких немного.

— Был бы я так устрашающ, как ты тут описываешь, мне бы столько Вызовов не присылали, — хмыкнул я.

— Ты про этих несчастных: Олафа, Кардону и остальных? — уточнила Катерина. — Это жест отчаянья. У них выбора другого нет: ты ведь, придя в Парсе за головой Ли, сам, по своей инициативе, без провокаций с его стороны, где-то и как-то выяснив его местоположение, которое он, кстати, совсем не афишировал, чётко показал, что никого из них в покое и в живых не оставишь. Что «время виселиц и гильотин», объявленное тобой на весь мир в Сузах — не пустые слова, а чёткое, конкретное и недвусмысленное объявление им войны. Хотя, знаешь, нет: «война» — не подходящее слово, охоты на них четверых! Что, очень скоро ты придёшь и за головами каждого из них.

— И поэтому они лезут «под нож» сами? — выгнул одну свою бровь я. — Как-то это глупо с их стороны.

— Ты, просто, не был на их стороне, Юр, — серьёзно посмотрела на меня Катерина. — Время, Юр, время! Весь твой короткий, но насыщенный путь показал, что время играет на твоей стороне. Что, чем больше его проходит, тем невообразимо, нечестно сильнее ты становишься. Что, больше тебе никак и ни за что нельзя давать времени на развитие. И, если они не убьют тебя прямо сейчас, хоть ты уже и достаточно силён, раз уж не смогли, не успели сделать этого вчера, то завтра, через неделю, через месяц — у них не будет на это даже призрачных, исчезающе малых и лишь теоретически возможных шансов. Ты их просто раздавишь. Ведь, если уж проворонил «чайник», не успел сжечь «танк», то теперь одна надежда — не считаясь с силами и потерями, уничтожить выросший и отъевшийся «бронепоезд», пока он не вырос вовсе в непробиваемый «дредноут». Иначе, потом станет уж совсем-совсем поздно… Вот они и едут к тебе сейчас, пока ты, хоть и «оперился», но ещё не «расправил крылья», в последний и решительный бой.

— Умирать они едут, — поморщился я. — Шансов у них и раньше не было.

— Но они-то об этом не знают! — хмыкнула Катерина. — Тем более, они же не поодиночке с тобой драться собираются, а всем скопом. Не удивлюсь, если и ещё кого-то сумеют подписать под это дело. Ты, вообще, читал их Вызов? Или только по фамилиям глазами пробежался.

— Идиотизм какой-то! — не выдержал, и взорвался я, увильнув от ответа на её вопрос, ведь было как-то не слишком удобно признавать её правоту — именно, что не читал, а лишь по фамилиям пробежался. Ну а что? Английский мне не родной язык, пусть мне и поставили худо-бедно произношение, но письменная речь всё ещё требует довольно сильного напряжения мозгов и внимания, чтобы, как следует, со всеми тонкостями, понимать, что там написано. А напрягаться мне было неохота.

Да и, раз уж пошёл у нас такой «вечер откровений», то…

— Почему нельзя просто поговорить? По-хорошему? По-простому? По-человечески? — просто, прийти и поговорить? Со мной, а не с моим образом, созданным ими в их головах по непроверенным сведеньям, собранным тут и там?

— Поговорить? — удивилась она.

— Именно! Поговорить! — сложил руки на груди я. — Разве, это так сложно? Ведь, всё моё «восхождение», вся «Гениальность» — результат того, что меня не хотели оставить в покое! Если бы все эти высокомудрые идиоты не пытались меня постоянно убить, задавить, ликвидировать, подставить, я бы совершенно спокойно остался всё тем же «чайником»! У меня бы даже Дар не проснулся, если бы от меня просто отстали! Жил бы сейчас в своей квартирке в Москве, ходил бы, как нормальный подросток в школу, по выходным, пел бы с Милютиной весёлые песенки в её маленькой студии. Пользовался бы популярностью, разве что у одних только москвичей…

— Ну, не все «идиоты», — вернулась на несколько мгновений улыбка на лицо Катерины. — Некоторые это делали совершенно сознательно — именно, чтобы тебя расшевелить и простимулировать твой рост.

— Отец? — хмыкнул я. — Знаю.

— И Борис тоже, — сказала она.

— Борис? — нахмурился я. — Он-то каким боком? Ему это зачем?

— Потому что я ему так сказала.

— Ты?

— Обязанность Учителя: максимально раскрывать потенциал своего Ученика, — наставительно сказала Катерина и даже пальцем указательным покачала. — Любыми способами и методами.

— Да про тебя-то я знаю, — отмахнулся от неё, а потом вспомнил, что «откровения» её об этом не случались в этой жизни, они остались в одной из моих «итераций», и для неё никогда не происходили. Так что, фраза эта, и та пренебрежительная лёгкость, с которой я её бросил, для неё должны были быть… неожиданными.

— Что ж, — грустно улыбнулась она. — Значит, я не настолько гениальный Учитель, каким себя считала.

— Ну, не стоит преуменьшать, — решил немного подмазаться к ней я. — Моя нынешняя живучесть — это только твоя и исключительно твоя заслуга. Учитель ты… экстремально хороший.

— Что ж, — без веселья улыбнулась она. — Значит, время пришло для последнего моего урока. Когда ты усвоишь его, мне больше нечему будет тебя учить. Ведь я и сама большего не умею.

— Урок? Ещё один? — напрягся я.

— Да. Приступим. Не будем тянуть время. Ночь коротка, а тебе ещё во Дворец возвращаться…