Княжич Юра VI Виват Император!

Глава 32

Зал собраний Боярской Думы был… довольно уютным. Нет, правда: не самое большое помещение с высоким сводчатым потолком, несколькими окнами по обеим его сторонам. Причём, не витражными, а самыми обыкновенными окнами с обыкновенными белыми деревянными рамами, выкрашенными белой масляной краской, с широкими белыми деревянными подоконниками, на которых сверху стояли… горшки с цветами. А на самих окнах — белые кружевные, «деревенские» занавесочки.

Само помещение имело прямоугольную, почти квадратную форму, было хорошо освещено, комфортно натоплено, и вход в него был только один. Он же являлся и выходом: крепкая дубовая дверь на кованных металлических петлях, пробитая толстыми металлическими полосами — ухоженная, чистая, лакированная и исправная. Внутри: досчатый, даже не паркетный пол. При этом, ровный и даже не скрипучий. А, если сосредоточиться на нём повнимательнее, то станет ясно, что он ещё и тёплый.

Из мебели: много кресел и диванчиков, образующих круг, в центре которого пустое пространство. Разных кресел и диванчиков, никак не объединённых каким-то общим размером или дизайном.

О дизайне в этом зале вообще никто не заботился. Повторюсь: он был на удивление простым и уютным. И все кресла с диванчиками, которые тут стояли, имели главную отличительную черту — они были крепкими и удобными. А ещё старыми и немодными.

Напротив входа, на почётном месте, «во главе», стояло самое массивное из них всех. И, судя по виду, самое старое из них. Монументальная такая штука: дубовая, из толстых брусков, с высокой спинкой и довольно умелой, хоть и незатейливой резьбой на этих вертикальных брусках, с широкими гладкими подлокотниками. При всём, при этом, оно даже лаком покрыто не было: просто дерево, гладкое, отполированное, старое, но ничуть не утратившее ни крепости своей, ни внешнего вида.

А ещё, оно оказалось удивительно удобным, когда я в нём устроился: приятная тканевая обивка, мягкий наполнитель, подходящие под мой рост и габариты размер — прям, как на меня делали!

Хотя, если честно, в том состоянии, в котором я вчера в этот зал вошёл, мне бы и голая скала комфортным местом показалась — настолько я был перекачан вниманием толпы, настолько находился в неадеквате и на душевном подъёме.

Это ведь было сразу после того, как отзвучал новый Имперский Гимн. Буквально: и трёх минут не прошло.

Добавлять что-то к своему концерту после настолько высокой ноты, я посчитал лишним. Поэтому скомандовал: «Вольно! Разойдись!» и, подхватив под локоть всё ещё слегка пришибленную Алину, быстрым уверенным шагом проследовал ко дверям Дворца, одновременно с тем, как плавно опускалась и выравнивалась поверхность площади, до этого служившая мне сценой.

Концерт я мог утром посмотреть в записи — их было предостаточно. Даже труда особого прилагать не требовалось: на всех новостных сайтах, по всем каналам, на всех видео-платформах. Что называется: «из каждого утюга». Но вот то, что происходило дальше, не снималось уже никем. Да и как могло быть иначе? Кто бы осмелился с камерами сунуться за мной сначала в сам Дворец, а после и в «святая святых» местной политической власти — в зал собраний Боярской Думы? Империя — это вам не Федерация, здесь такие вещи публичными не являются — здесь властьпридержащие у народа не спрашивают и перед народом не отчитываются. Даже формально. Только доводят потом принятые решения, обязательные к исполнению. А как эти решения были приняты, в результате каких игр, интриг, обсуждений и компромиссов — народа не касается.

Хотя, оно и в Федерации, не сказать, чтобы мнением народа так уж интересовались, но там, хоть вид делают. Здесь же… на притворство и игры в «демократию» никто время и силы не тратит: во Дворце съёмка только по специальному приглашению и на определённых публичных мероприятиях. То есть: не в этот раз! И, чтобы восстановить события вчерашнего дня, возможно полагаться только на собственную память. «Взгляда со стороны», к сожалению, не будет.

Сегодня, в том же зале, меня опять ожидала Боярская Дума, только в ещё более полном, чем накануне составе — за ночь успели доехать ещё Князья в добавление к тем, кто уже был вчера. Событие-то это, со сменой Императора, произошло внезапно, без предварительной подготовки, и развивалось всё настолько стремительно, что удивительно — ещё хоть кто-то успел в Зимнем собраться за то время, что я из Персии в Питер летел на теперь своём самолёте — а это всего семь или восемь часов. Может быть, даже меньше: только правителям близлежащих Княжеств и удалось.

Они ждали меня в помещении, которое, как я уже упоминал, оказалось удивительно уютным и даже, не побоюсь того слова, домашним: цветочки, занавесочки, диванчики, креслица, коврики… о! Даже печка в одном из углов помещения обнаружилась. Ещё и натопленная, распространяющая по залу едва уловимый приятный аромат дров и дымка. А на стенах никаких обоев, только штукатурка, расписанная красными и синими орнаментами.

Алина со мной в этот зал не ходила, ни вчера, ни сегодня. Не принято было сюда женщинам заходить, когда мужи собираются. За исключением, наверное, только Екатерины, в те времена, когда она ещё именовалась Великой и носила титул Императрицы. Хотя, поручиться за это я не могу — не знаю, не жил в то время, а спрашивать у других… постеснялся как-то.

Алина отправилась сразу в отведённые ей здесь покои — одни из тех, которые использовались Царской Семьёй во время их нечастых посещений этого здания. Кажется, раньше это были покои жены Бориса… Но мне было всё равно. В моём малоадекватном перевозбуждённом состоянии, я просто приказал приготовить ей покои рядом с моими и проводить её туда. Возражать или как-то ещё перечить мне не осмелились. Не в том я был настрое, чтобы у кого-то даже мысль о лишних вопросах, тем более возражениях, могла бы возникнуть.

Вот и получилось, что в зал собраний Боярской Думы я вчера ввалился один… в чёрных доспехах, чёрном плаще, с мечом на поясе и со шлемом «Дарта Вэйдера» на сгибе локтя левой руки. «Доспех» не был полной копией костюма жизнеобеспечения Вэйдера, просто стилизован под него. А так: никаких приборов и мигающих лампочек на грудной панели не было — только простой глянцево-чёрный нагрудник, как у кирасиров. Смысл мне было с приборами заморачиваться? Но в остальном: да, очень похоже. По крайней мере, общая стилистика выдержана хорошо. Оценить это я сегодня имел возможность и при просмотре записи концерта, и… рассматривая эти доспехи в живую — они валялись в моей спальне рядом с кроватью. И это были именно доспехи — Артефакт. Причём, тоже «пробуждённый».

Забавная штука, кстати, получилась: один единый комплект, неразъёмный (кроме шлема и плаща), который по мысленной команде раскрывался, как раковина моллюска и либо выпускал меня из себя, либо впускал. Причём, и первое, и второе проделывалось очень быстро. Чуть ли не как с костюмом Железного Человека из всем известной Киновселенной. Только что в чемоданчик не складывалось. Хотя… стоит потом проверить… или добавить такую функцию — Артефактор я или нет, в конце-то концов⁈

В общем, выглядел я вчера внушительно: Чёрный Рыцарь в боевом облачении. Ещё и глаза слегка светятся изнутри от переполняющей тело Стихийной энергии.

Сегодня — не так. Сегодня я был в тёмных брюках, светлой рубашке и в мягких кожаных туфлях… выращенных мной же, из моей же кожи. И вовсе это не выпендрёж! Просто, заморачиваться с подбором обуви не хотелось — вещички мои из Персии, конечно, уже спецдоставкой привезли, но вот разобрать их ещё не успели: не решились мой сон тревожить.

В общем, сегодня мой вид был вполне мирным, спокойным и домашним. Полностью соответствуя моему настроению. Вчера же…

Зря тот Князь, кажется Белёвский? Так его Борис называл? Зря тот Князь решил мне перечить и гонор свой выказывать — совсем не тот момент он выбрал, чтобы на прочность и на прогиб нового Императора пробовать. Не тот.

Вот зачем ему надо было спрашивать, какого хрена я там на площади учинил? И, как у меня рука поднялась Имперский флаг испохабить?

И ведь именно в таком тоне свои вопросы задал… неумный человек. С упоминанием того самого огородного растения.

Нет, я, конечно, понимаю, что у них тут, за закрытыми дверями Боярской Думы, царит довольно свободная атмосфера. Что военные никогда особенно за языком не следят. Что Император не бог, а только «первый среди равных», и спорить с ним, наверное, для Князей, таких же Богатырей, как и он, не считается чем-то недопустимым. Так что, наверное, он был прав… вот только, момент выбрал крайне неудачный: сразу после того, как на площади мне десятки тысяч людей, поклонялись, как ожившему богу. Сразу после того, как я сам отстоял с приложенной к сердцу рукой новый Гимн Империи, пылая проявленным Белым Пламенем на полплощади…

Такое неуважение показалось мне возмутительным и заслуживающим немедленного наказания.

Я понимаю, что он сильный Огненный Богатырь, что является Князем огромного Вологодского Княжества, что его владения граничат с Новгородскими, и, что у него крепкие союзнические отношения с Новгородским Князем, и давняя вражда с Князьями Московскими, к Роду которых я принадлежу… всё понимаю… сегодня. Вчера мне на это было плевать. Мне, Богу-Императору, кто-то осмеливается перечить? От меня кто-то ответа требует⁈ Наказать наглеца! Жестоко и немедленно!

А, когда я в неадеквате, мысли с действиями у меня не сильно расходятся. Как уже было сказано раньше, «Хватка Дарта Вэйдера» на его горло, перекрывающая ему возможность дыхания, давление Менталом на его Разум, чтобы помешать ему сосредоточиться и оказать достойное сопротивление, выволочь его из его кресла на центр зала, поднять повыше над полом его судорожно дёргающееся тело, поднять свою свободную руку и ударить по нему каскадом молний, наполненных убийственным намереньем и переполненных Стихийной энергией Молнии с примесью Пламени, Воздуха, Воды и даже Земли немного, ведь источник и первопричина всех электромагнитных явлений на земле, в воздухе, в атмосфере и ионосфере — Земля. Не было бы планеты с её магнитным полем, не было бы и электричества на её поверхности.

Получилось красиво, показательно и убойно. У Белёвского не было шансов — к такой массированной и комбинированной атаке он был не готов. Нет, он пытался сопротивляться. Даже почти сумел свою Стихию призвать и начать покрываться Стихийным покровом, пока висел поднятый моей «Хваткой» над полом, но тут ударили «Молнии Ситха», и сбили все его попытки. Остались только боль, страх и давление.

Я держал и «поджаривал» его до тех пор, пока он не перестал дёргаться, издавать звуки и сопротивляться. Пока не обвис безвольной почерневшей куклой. Тогда я перестал бить его молниями и отшвырнул в угол, как бесполезную ненужную тряпку. Подпаленную источающую неприятный запах и слегка дымящуюся.

Пример оказался более, чем наглядным. Настолько, что любые споры и возражения, какие у присутствовавших ещё оставались, застряли у них в глотках. Как-то все внезапно вспомнили, что оказался я в этом зале, в этом старом резном кресле не просто так, а после того, как собственноручно уничтожил того, кто сидел в нём раньше. Того, кто, по их же собственному признанию, был Первым среди них…

И все последующие мои указания были выслушаны молча. И без каких-либо возражений. Они, наверняка, были, только произнести их вслух никто не решился. Никому не хотелось повторить судьбу Белёвского…

Это было вчера.

Сегодня Князей было больше. Значительно больше. Свободных кресел и диванчиков в зале почти не осталось. Да и сам я сегодня не носил Чёрных Доспехов. Даже меча с собой не взял, ограничившись формальным кинжалом-стилетом на боку возле пояса.

Совсем другой вид, совсем другой настрой. Совсем другой день.

Вот только, я уже не знал, что им всем сказать. Что вообще надо говорить? Чего они от меня ждут?

Я молчу. Они молчат и смотрят. А я молчу и смотрю в ответ. Тяжёлая, напряжённая и неловкая ситуация…

— Докладывайте! — в конце концов, первым нарушил молчание я, решив пойти в атаку. Ведь, если тебе самому сказать нечего, потребуй ответа от других — пусть им будет сложно, а не тебе.

Снова повисло молчание. Вот только, теперь общая атмосфера серьёзно поменялась. Теперь все смотрели не на меня, а переглядывались между собой. Как-то желания быть первым ни у кого из них не наблюдалось.

Пришлось даже приподнять левую руку над подлокотником и, «как бы невзначай» потрескать вчерашними синими молниями между её пальцев. Ни на что конкретное не намекая, но… вынуждая поторопиться.

— В Московском Княжестве серьёзных проблем и происшествий нет, Твоё… Ваше Императорское Величество! — подавая остальным пример, встал со своего места Московский Князь… мой отец.

Вчера его здесь не было. Расправу над Белёвским он собственными глазами не видел. Зато, ранее, он имел возможность лично наблюдать, как передо мной на колени опускаются сразу два Императора.

— Строительство завода полупроводников и новых атомных электростанций идёт в соответствии с графиками, — продолжил свой «доклад» Пётр Андреевич Долгорукий. — Подготовка к размещению Имперской администрации начата. Константин сейчас определяет места и здания. Общий план мероприятий по переносу Столицы разрабатывается…

Это было… неловко. Нет, правда: вам когда-нибудь докладывали ваши родители? Больше того: отчитывались? Ведь, кто я по факту? Семнадцатилетний пиздюк! Даже совершеннолетие ещё своего не справил! А он? Мой отец, больше чем в десять раз меня старше по возрасту, вырастивший и воспитавший десятки сыновей, видевший и внуков своих и правнуков, Князь целого Княжества… Очень неловкий момент.

Огромных усилий мне стоило то, чтобы сохранять невозмутимый вид в течение всего этого доклада. Хотелось провалиться сквозь землю, или остановить «позорящегося» отца. Но я не остановил.

С одной стороны, из-за того, что у нас с ним… мягко скажем, непростые отношения, в которых уже и изгнание, и рукоприкладство было, и прямое заступничество с риском для существования всей Семьи. С другой: из-за того, что кто-то же должен был начать! Кто-то же должен был подать пример остальным собравшимся Князьям, создать прецедент послушания. Кто-то же должен был первым склонить передо мной голову! Иначе пришлось бы снова повторять вчерашнюю сцену с карательными мерами, а я, если честно, не обладал сегодня такой же непоколебимой уверенностью, что смогу так же красиво справиться с любым из собравшихся, как это сделал вчера, «под допингом».

Нет, я вполне уверен, что сильнее каждого из них (а, если и не сильнее прямо сейчас, то через пару десятков «итераций» точно стану), что смогу победить, но… насколько это будет быстро и красиво? Да и нужно ли? Нужно ли устраивать ещё один конфликт там, где его можно было бы избежать, приложив некоторый минимум усилий?

А с третьей стороны… я не остановил отца, так как, не смотря на всю неловкость ситуации, в глубине его глаз, направленных на меня, было… удовлетворение. Гордость. И даже какое-то самодовольство…

Что ж, это довольно трудно понять кому-то, чьи дети ещё не успели вырасти и добиться каких-то серьёзных, значимых результатов в жизни. Трудно понять, но можно. Пусть, сам я ещё такого не переживал, но: его родной сын, его плоть и кровь, стал Императором! Не соседнее Княжество завоевал, а целую Империю возглавил!.. и теперь ты сам ему докладываешь стоя о делах в своём уделе. Крайне сложное чувство, отголоски которого я даже не желая того, улавливал через направленный на меня лучик его внимания.

Я его не остановил.

И, закончив рапорт, дождавшись моего разрешающего кивка, Пётр Андреевич сел обратно в своё кресло. После него эстафету принял слегка улыбающийся от всей этой ситуации, находящий её забавной, Князь Рязанский. За ним Княжич Тамбовский (сам Князь, как и ожидалось, не приехал, не стал покидать своих лесов — всё равно, всеми делами Княжества занимался его старший сын). Потом Князь Владимирский… так и потянулось.

Пока очередь не дошла до Ивана Константиновича Белозёрского, Новгородского Князя. Тот поднялся, но докладывать не стал. Вместо этого, произнёс формальный Вызов на Ритуальный Поединок.

Что ж, от него этого можно было ожидать: Князья Новгородские всегда, всю историю, были в серьёзных контрах и оппозиции к Князьям Московским. Временами, даже доводя дело до откровенных усобиц, вынуждавших вмешиваться самого Царя. Глупо было ожидать, что такое событие, такое невероятное усиление Московской фракции пройдёт и будет принято Новгородской фракцией без сопротивления и возражений.

Кстати, Иван Белёвский, Князь Вологодский, тоже относился к этой фракции. Он имел довольно большую политическую самостоятельность, так как Вологодское Княжество больше, чем Новгородское, Псковское и Тверское вместе взятые, но в спорах с Москвой, поддерживал обычно позицию Новгорода. Именно поэтому он и позволил себе проявить вчера такое неуважение к младшему Княжичу из Долгоруких. Только сил своих не рассчитал и за проявленное неуважение тут же поплатился.

Белозёрский поступил аккуратнее: он бросил формальный Вызов. На него уже нельзя было ответить прямым ударом здесь и сейчас. Это было бы, как минимум, некрасиво. К тому же, Белёвский, если бы вчера умудрился выдержать мой гнев и достойно на него ответив, подавив меня своей силой, не получил бы Императорского титула здесь и сейчас, так как формального Вызова не было. Да — я бы с Трона слетел мгновенно, без вопросов вообще и без вариантов, но ему бы моё место на нём не досталось. Началась бы Княжья свара и разные игрища по выяснению, кто больше всех достоин, чья фракция сильней, кого поддержит больше Князей… в конечном итоге, учитывая современную политическую ситуацию в мире, что привело бы к серьёзным усобицам и, возможно даже, распаду Империи на отдельные враждующие независимые регионы-государства.

Белозёрский же поступил по всем правилам, писанным и неписанным. Победа в Поединке полностью легитимизирует Власть Победителя. Титул проигравшего переходит победителю. И, если Иван Константинович одержит надо мной верх, он Императором станет.

Правда, тут есть нюанс: никто и ничто не мешает другим Князьям, тому же Петру Долгорукому, после победы Белозёрского надо мной, тоже бросить формальный Вызов уже ему. Но тут уж, кто сильнее окажется, тот и прав. По крайней мере, вероятность сваливания страны в смуту значительно меньше.

Мне бросили первый Вызов. Первый из длинной череды предсказуемо ожидаемых. У меня же… это вызвало насмешливо-нагловатую улыбку.

— Если можешь что-то сделать, зачем это делать бесплатно? — с этой самой улыбкой задал я риторический вопрос, который заставил всех присутствовавших застыть и округлить глаза в удивлении. — У тебя есть миллион рублей, Иван Константинович?

— Само собой, есть, — надменно ответил он.

— Я приму твой Вызов, — ответил я. — Будем драться сегодня перед закатом. Но!

— Что, «но»? — хмыкнул он.

— Ты ставишь на кон, вместе со своей жизнью ещё и этот миллион рублей, — нагло продолжил я, глядя ему в лицо прямым немигающим взглядом. — Побеждаешь ты — становишься Императором. Побеждаю я — забираю твой миллион. По-моему, справедливо, нет? Какая иначе мне польза от победы над тобой? Она лишь ослабит мою страну, выбив целого Богатыря из ряда её защитников. Миллион хотя бы частично компенсирует неудобства. Я возьму только его, а земли твои передам твоему старшему сыну — это уменьшит вероятность начала усобиц.

— Разумно говоришь, — с удивлением произнёс Князь Норильский.

— Поддерживаю, — ухмыльнулся Тувинский Князь.

— И я, — поднял руку Борятинский.

— И я, — погладил свою бороду Пётр Долгорукий. — Юре ведь, в ближайшее время не только от Имперских Князей Вызовы принимать, но и от заграничных Паладинов, Грандов, Сяней и прочих. Если с каждой головы по миллиону золотых, так ведь и на строительство того самого тоннеля наберём — не придётся Казну напрягать.

— Хорошая мысль, — улыбнулся Бухарский Эмир Сеид Алим-хан и даже потёр свои ручки от удовольствия, словно бы эти деньги уже увидел, и они шли не мне, а ему… Хотя, если бы Белозёрский мен победил, то следующий Вызов ему мог бы последовать и от Сеида. И, как будто подтверждая эту нехитрую мысль, он предложил. — Только, чтобы всё было действительно справедливо, и ты, Юрий, должен бы на бочку тоже миллион положить. Так честно будет. Своих денег, а не казённых.

— Хорошо, — легко согласился я. Тем более, что миллион у меня был. Не совсем у меня — у Алины, но взять у неё я его мог без лишних проблем и вопросов.

— Значит, перед закатом, — недовольно подвигав желваками, кивнул Белозёрский, развернулся и ушёл из зала, обозначив фактическое окончание сегодняшнего заседания. Фактическое, но не формальное. Формально закончил его я, совершив рукой «отпускающий» жест и произнеся.

— Все свободны, — после чего поднялись и неторопливо, сохраняя достоинство, вышли все остальные.

Пяти минут не прошло, как я остался сидеть в комнате один. Ну, не считая денщика, который возился с дровами у печки в углу. Он и вчера там был — работа у него такая. Никто на него и внимания-то не обращал — Бездарь.

— Ну как я справился? — задал вопрос в пространство я. — Не хуже, чем вчера?

— Пожалуй, удовлетворительно, — ухмыляясь ответил отошедший от печки денщик, который подошёл и нагло развалился в одном из кресел рядом со мной. — Мог бы поставить всех на место прямо здесь и сейчас, но с миллионом — тоже интересная идея, — он снял с головы шапку и оказался никем иным, как Борисом Ивановичем собственной персоной.

— Мог, — кивнул я. — Но это было бы не так весело. Да и отец прав — надо же мне на мои мегапрожекты как-то деньги зарабатывать? Не из казны же их, правда, брать?

— Хозяйственный какой, — удивлённо-издевательски повёл головой Борис, не перестав лыбиться.