Княжич Юра VI Виват Император!

Глава 29

Сейчас было не так, как во Дворце Шахиншаха. Сейчас, чтобы ознакомиться с происходящим в Сети, не пришлось идти в специальную компьютерно-игровую комнату. Сейчас, мой собственный ноутбук был со мной — успели доставить специальной дипломатической почтой. Её «экспресс» вариантом. Всё ж, не кому-нибудь везли, а без двух минут своему Императору! Странно было бы, если б в такой ситуации они не расстарались. «Они» — это вообще все, кто был в операции по срочной доставке… всего моего барахла, оставшегося в Персидской столице и передвижном лагере Лицеистов.

Успели.

Так что, сейчас я мог «наслаждаться» видом своих вчерашних безумств, даже не вылезая из кровати. Чем и занимался.

Безумства… да уж, лучшего слова, пожалуй и не подобрать.

С чего всё начиналось? Ну, наверное, с того, что меня, и так уже бывшего после встречи с журналистами в аэропорту «немного навеселе», Императорский кортеж привёз к Зимнему Дворцу. Что, в целом, было вполне логично: куда ж ещё везти нового Императора? Не в Лицей же? И не в нашу с Алиной старую квартиру, где мы проживали несколько дней перед моим отбытием сначала в Германию, а потом в Персию? Не солидно как-то.

Можно было бы ещё Царское Село предложить, но… это, всё-таки, место проживания НЫНЕШНЕЙ Царской Семьи, личные владения их Рода. И, ехать туда мне сразу после прибытия в столицу, было бы логично только в одном случае: если бы я ехал туда искоренять полностью этот Род, на корню, так сказать.

Тоже, пожалуй, действие, не явившееся бы чем-то сильно выбивающимся из шаблона поведения нового Правителя, только что отобравшего власть и Трон у Правителя прежнего силовым методом. И, если бы я вздумал поступить именно так, то ни мировое сообщество, ни даже Князья внутри страны, не удивились бы. И возмущаться не стали. Некоторое осторожное осуждение, возможно, высказали бы, но именно, что осторожное. Да и то — не факт…

Однако, я, в своём случае, «искоренять» кого-то даже и не собирался. Поэтому, в Царское Село мне было не надо. И привезли меня, по умолчанию, в Зимний.

А, раз по умолчанию, то — предсказуемо. А, если предсказуемо, то логично — меня там уже ждали. Срочно созванная Боярская Дума внутри и журналисты снаружи.

Само собой: красная дорожка, почётный караул, живой оркестр, флаги и… зрители. Много зрителей.

Зимний Дворец расположен на Дворцовой площади (что, как бы, тоже логично), образованной самим Дворцом, Штабом Гвардейского Корпуса, Главным штабом и Адмиралтейством. Площадь в почти пять с половиной гектаров размером! И на этой площади были люди.

Так-то они там всегда есть: туристы, прохожие, работники вышеперечисленных заведений, просто зеваки. Но сегодня их было явно поболее обычного — событие-то ожидалось нерядовое: прибытие во Дворец нового Императора! О таком событии, о том, что видел его вживую, собственными глазами, можно даже и детям потом будет рассказывать! И даже внукам. А, учитывая, с какой «частотой» тут правители обычно меняются, то и правнукам!

В общем, моего прибытия целенаправленно ждали не только официальные люди и все те, кому это по должности положено, но и зеваки. И этих зевак было достаточно много, чтобы стихийно организовать живой коридор через всю площадь, по которому наш кортеж к порогу здания и проехал. Точнее, к расстеленной от него красной ковровой дорожке.

Зеваки… зрители… всеобщее внимание…

Сколько там было тех журналистов в аэропорту? Два десятка? Три? Ну, самый максимум — пять. И то меня почти торкнуло. А здесь: прямо сразу же не меньше тысячи. И народ только прибывал и прибывал. Поток направленного концентрированного внимания усиливался.

Извечное: «Наркоман и Доза». Ты можешь сопротивляться ДО, ты можешь сожалеть и раскаиваться ПОСЛЕ, но не поддаться и остановиться вовремя — когда «игла» уже «вставлена в вену», выше человеческих сил. А меня, напомню, от подпитки направленным вниманием, напомню, не может защитить такая мелочь, как тоненькая скорлупка бронированного лимузина. Я оказался наполненным до краёв сразу, как только кортеж въехал на площадь. Ведь сотни и сотни пар глаз мгновенно сосредоточились на нём. Да ещё и крики ликования разнеслись по площади. Вверх взметнулись вскинутые руки и подброшенные шапки… меня ждали!

Я недооценил свою популярность, как Юры Кавера раньше. Тем более, недооценил популярность, как «Человека дождя» сейчас. Как Гения Тысячелетия, победителя Императора и убийцы Сяня. У меня, оказывается, были фанаты! И они, как пришествия божества, ждали моего прибытия в Россию вообще и в Питер, в частности. А примерное время этого прибытия, благодаря «нежной и трогательной» «заботе» обо мне и моём развитии Катерины, не то, что не скрывалось, а было официально объявлено по главным новостным каналам страны! Да ещё и с чётким указанием, куда именно я должен приехать в первую очередь.

К чему удивляться, что площадь, способная вместить на пике не менее тридцати пяти тысяч человек, не была пуста? Тысяча с лишним на ней уже была, и это число стремительно возрастало.

А ведь ещё и, как назло, день был воскресный! То есть, выходной. Люди не были заперты на работе. А погода… ну, что такое погода для «Человека дождя»? Я ведь не только накрыть циклоном четверть планеты могу «под допингом», но и в обратную сторону: любую непогоду разогнать одним своим лёгким желанием. Даже не до конца осознанным.

В общем, когда я из своего лимузина под радостные приветственные крики толпы вылез, над площадью, да и над всем городом сияло по-летнему тёплое и яркое солнце. Что, понятное дело, только добавляло встречавшим меня людям энтузиазма.

Вспышки камер, крики людей, красная дорожка, почётный караул, Гвардейцы на своих громадных скакунах, взгляды и лучи, лучи, лучи, центром которых являлся я. Ну, как тут остаться равнодушным? Как тут не начать улыбаться? Как тут не помахать им рукой? Как не остановиться и не возжелать толкнуть речь? Ну это ж просто не реально…

И теперь я смотрел на свою шальную улыбающуюся рожу, на свои блестящие от переполнявшего возбуждения глаза, на разрумянившиеся щёки, и мне было до боли стыдно за себя. За то, что я там творил. За то, как я себя вёл. Какие глупости и «пургу» нёс… А ведь это не какая-то частная запись, существовавшая в единственном экземпляре на моём ноутбуке! Нет! Это сегодня крутили по всем каналам! Центральным, кабельным, второстепенным, федеральным и местным. Причём, не только в России, но и во всех странах на этой безумной планете. И от осознания этого факта, стыд становился только сильнее и жарче. Настолько, что над ушами уже должен был начать подниматься плотный перегретый пар.

— Народ! — тем временем, лёгким и довольно изящным движением сотворив себе микрофон из… кажется, воды, взятой из «покрова» и… пыли, витавшей в воздухе? Серьёзно⁈ Я, оказывается, ещё и ТАК могу⁈ Охренеть!

Вот так вот, походя, не заморачиваясь и почти не отвлекаясь, создать, считай из ничего, Артефакт⁈ Да уж, понимающему человеку уже одной этой сцены было бы достаточно, чтобы захотеть держаться от меня подальше.

А я, между тем продолжил.

— Я люблю вас, люди! — радостно прокричал я на экране в этот микрофон. А он… будучи Артефактом… «пробуждённым» Артефактом!!! Уже успел «пробудить», не задумываясь, не акцентируясь, не затрудняясь и ни секунды не сомневаясь.

Микрофон, будучи мощным, даже мощнейшим «пробуждённым» Артефактом уровня Богатыря (надо потом не забыть поинтересоваться, куда я дел настолько крутую и опасную штуку), то ли подключился сразу ко всем динамикам и аудиосистемам, расположенным на зданиях этой площади, то ли сам по себе сумел создать и выдать такое мощное звучание, что моё это восклицание было слышно в каждом, даже самом отдалённом уголке площади так, словно я сказал это каждому прямо в ухо.

— И мы тебя, Юра!! — в едином порыве ответила мне людская толпа.

— «Вы слышите меня, бандерлоги?» «Мы слышим тебя, о великий Каа»… — со вздохом прокомментировал этот момент записи я, сидящий теперь в своей кровати… теперь — своей.

Тот я, который на экране, резко вскинул вверх руку, обрывая крики и призывая всех к вниманию. Толпа, успевшая стать ещё больше, послушно смолкла. А как бы она не стала больше, если моё Ментальное влияние уже начало распространяться на окрестности, расходясь, как круги по воде от брошенного в неё камня? И, как бы она не смолкла, по той же самой причине?

— Вы слышали новый прикол? — задал странноватый вопрос этот всё больше и больше пьянеющий тип с Артефактным микрофоном и Артефактным мечом на поясе. — Я — ваш новый Император! Прикинте, да? — и расплылся в улыбке, едва удержавшись от того, чтобы мелко и противно захихикать. Но удержался. Вместо этого резко вскинул руки вверх, приветствуя толпу и показывая ей себя. Толпа не разочаровала. Наоборот, её восторг превзошёл всякие ожидания и был… искренним, а не наведённым мом Менталом. Я совершенно чётко это чувствовал, что тогда, что сейчас.

Да и, кстати, нельзя сказать, что я хоть что-то забыл из того, что делал и чувствовал вчера. Просто, сегодня мне всё это казалось таким диким и нереальным…

Тот я, который на экране, наслаждался ответным криком толпы. Он кивал головой и дёргал поднятыми вверх руками, подбадривая и «раскачивая» её. В какой-то момент, на её «волнах», он даже начал прыгать и хлопать в ладоши, точнее ладонью в запястье, так как в другой был зажат микрофон.

И толпа прыгала вместе с ним.

Затем он снова реско остановился и резко вскинул руку вверх, останавливая и призывая к вниманию.

— Я, наверное, должен толкнуть приветственную речь, — сказал он, дождавшись тишины. — Однако, говорю я не очень… Такой себе из меня оратор… Я лучше спою!

И толпа не выдержала, взорвалась восторгом, не дожидаясь команды. И это была уже действительно ТОЛПА! Площадь заполнилась уже больше, чем на половину, оставив свободной лишь эту самую красную дорожку, на которой стоял я, и которую плотным кольцом оцепляли Гвардейцы. Причём, не только те, что прилетели со мной из Персии, но и ещё десятки других, оперативно подоспевших из расположенных неподалёку штаба Гвардейского корпуса и казарм Императорского Гвардейского полка. Видимо, побоялись, что такая беснующаяся толпа что?.. затопчет их нового Императора? Даже не смешно: ни одному Богатырю, Шашавару или Сяню не страшна никакая толпа простолюдинов. Скорее он её раздавит, чем она его хоть поцарапает. Тем более меня — Менталиста. Толпа — моя сила, моя броня и моё же оружие.

С другой стороны, внутри толпы Бездарей легко может спрятаться-затесаться подготовленный Одарённый убийца… и не один. Так что, решение Гвардейского начальства можно вполне посчитать обоснованным… с их точки зрения. Но не с моей. Я не боюсь ни толпу, ни убийц. Я наслаждаюсь толпой.

Я хочу её видеть! Видеть всю! Видеть каждого! И, чтобы меня видели все!

Подчиняясь моему желанию, земля под ногами, вместе с брусчаткой и ковровой дорожкой на ней, вспучились бугром, поднимаясь над поверхностью площади, образуя мне достойную возвышенность-сцену, ровную, как стол и достаточно просторную, чтобы я мог свободно себя чувствуя, выступать на ней.

То есть, я в одно мгновение вознёсся над толпой, что было встречено громкими криками восторга и приветствия: меня приветствовали те, кто раньше не имел возможности меня увидеть из-за спин впередистоящих.

Я на экране повелительно щёлкнул пальцами, и музыканты из ждавших меня оркестров, кинулись ко мне на сцену. Подозреваю, они сами не поняли и не заметили, как сумели вспрыгнуть и забраться на мою импровизированную сцену.

Но их не хватало. Мне нужно было больше. Мне нужны были гитаристы и ударники, а не только духовые и струнные. К счастью, среди тех тысяч людей, что собрались на площади, были и музыканты тоже. Почувствовать и призвать их к себе оказалось совсем не сложной задачкой. Потребовалось лишь пара незначительных, почти незаметных волевых усилий, чтобы именно эти люди взмыли в воздух из общей толпы и помчались на сцену ко мне. Десятки людей…

А следующим усилием я создал недостающие инструменты: гитары, барабанные установки, даже синтезаторы и усилители! Десятки Артефактов одним волевым усилием!

— Пи… пец… — только и смог пробормотать я, смотрящий запись, представивший сложность и трудоёмкость той задачи, которую только что играючи выполнил на экране.

А дальше… взмах моей руки, и над площадью грянули мощные рваные аккорды одной из старых песен Лепса. «Песни Императора».

Народ взвыл от восторга. Потом притих, прислушиваясь.

— Настало время выбирать, кому же быть избранным

Кому придётся справедливо править людьми

Мне нелегко признаться вам, и, если честно и искренне:

Я чувствую всех подданных своими детьми!.. — начал петь я, полностью повторяя и голос, и тембр, и манеру Георгия Викторовича. Единственное: очков чёрных у меня не было. Но и без них хорошо выходило.

— Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня!!!.. — разрывал пространство мой крик-рык припева, вызывая просто дикую бурю восторга со стороны толпы, которая покрывала собой уже вообще всю площадь. И, чтобы всем было виднее, за моей спиной землю пробили сразу несколько родников, начавших бить вверх, маленькими фонтанами, над которыми принялось подниматься облако формирующегося в огромный экран моего «Иллюзорного мира» водяного пара. Такого же, как тогда, совсем ещё недавно, в Сузах. Только гораздо, гораздо… гораздо больше! Такой экран, что его было видно вообще с любой точки огромного города. Больше народ на площадь уже не шёл — мне совсем не нужны были давка и несчастные случаи. Я хотел внимания, а не боли и жертв. Внимание тех, кто смотрел на экран, было столь же приятно и сладко, как и лучи тех, кто смотрел на меня непосредственно.

Поток подпитки тут же экспоненциально усилился.

И, кстати! Мой Ментал, в отличии от тех же Суз, никого не «насиловал». Я не контролировал людей. Только привлекал их внимание. Они смотрели на меня по своей воле. И эмоции испытывали тоже сами.

Я МОГ их всех подчинить. Жёстко, жестоко или мягко. Мог даже заставить мгновенно умереть. Но я не делал этого. Гораздо больше пьянило и питало их ДОБРОВОЛЬНОЕ внимание. Их НАСТОЯЩИЕ эмоции. Мне нужна была толпа активно переживающих зрителей, а не город послушных зомби.

И именно поэтому смотреть на экран позволяли себе только те, кто не был критически занят: те же медики или водители, или пилоты самолётов. Медики продолжали работать, пилоты лететь, а водители, сначала останавливали свои машины на обочинах, а только потом поднимали головы на мой «Мир Иллюзий». В этом отношении, я намного, НАМНОГО вырос в контроле своего Дара со времён концерта в Сузах. Там всё было гораздо грубее…

— И если дети ваши голодны

А сами вы раздеты и бедны

Не пожалею я тогда казны

И кто унижен или угнетён

Меня посадят на законный трон

И наконец-то, и наконец-то

Я навсегда займу своё положенное место!!! — звучал, между тем, мой голос. Я повторял стихи оригинальной песни в точности… кроме одной. Мне хватило ума убрать обещание: «Всё до копейки беднякам раздам», которое присутствовало в исходном тексте. Всё ж, не хотелось, что б кто-то потом потребовал её исполнения. Или понял меня неправильно, как с тем же «Араратом».

— Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня!!! — орал я. И толпа… поддерживала. Она подпевала! Орала вместе со мной: «Когда народ выбирает тебя!! Когда народ выбирает тебя!!».

Куплет летел за куплетом. И вот уже я добрался до последнего.

— И вам я буду как отец родной

Я дам и хлеб, и кров над головой

Я что угодно буду обещать

Ради того, чтоб править и карать

Пусть целый мир горит огнём

Навеки воцарюсь я в нём

И наконец-то, и наконец-то

Вам никуда уже тогда от деспота не деться!!!

Не деться, не деться, не деться

Никуда не деться!!! — кричал я. И, что самое интересное, меня продолжали поддерживать! Не как самого Лепсверидзе (настоящая фамилия певца) на его концертах, когда в поддержке было понимание саркастичности этой песни, её обличительности и насмешливости. Здесь, в этом мире и этой стране, она звучала, как предвыборная… точнее программная речь перед вступлением в должность. И её поддерживали! Именно, как программу поддерживали! Они, блядь, были с этим согласны!! Их не пугало отчаянно повторяемое мной в соответствии с текстом песни слово «деспот». Им, блядь, оно нравилось!!!

И, когда я закончил орать в микрофон: «Когда народ выбирает меня! Меня!!!», — город разразился радостными криками безусловной поддержки.

Это пьянило… А, значит, концерт никак не мог на этом закончиться. Он только начинался и набирал обороты. Меня несло и я уже не мог понижать «градус»…