Княжич Юра VI Виват Император!

Глава 33

Вид на ночную Неву с маленького балкончика Царских покоев Зимнего Дворца был… своеобразным. Не назвал бы его таким уж величественным — не после того, как я побывал на вершинах персидских гор. Не сказал бы, что он широк, что с этого балкончика видно дальше, чем из иллюминатора неспешно плывущего по небу дирижабля. Однако, для Одарённого Водника здесь имелась своя особенная, неповторимая прелесть — Нева. Её простор, её масса, её величавые неспокойные тёмные в этой ночи воды отзывались, манили и резонировали с моим нутром, с моим Даром.

Трудно описать это чувство — любые слова будут ложными, да, наверное, и не нужно его описывать. Достаточно сказать, что это было волнующе, это было приятно и это наводило на меланхоличные, философские мысли.

Ночь. Тёмная осенняя ночь. Хмурая и дождливая. Лёгкий ночной ветерок ласково шевелил мои волосы на непокрытой голове. Хоть дождь и не ливень — мелкий, холодный и противный, но он тоже был «в масть» — добавлял глубины тому чувству взаимодействия и резонанса, что владело мной, ведь дождь — это тоже вода. Много воды.

Здесь, в Питере, вообще очень много воды. После персидской жаркой сухости дней и холода горных ночей, это ощущалось особенно ярко.

Приятно. Однако, несмотря на это, я, всё равно, не чувствовал здесь себя — дома. Этот город, этот Дворец, даже эта река и этот залив… не моё это. Не мной найдено, не мной покорена, не мной построено… и не для меня. Погостить пару недель-месяцев — да, вполне себе неплохое место, но остаться здесь жить? Нет. Не смогу.

Что ж, с такой точки зрения, мысль о переносе столицы Империи в куда более солнечную, яркую и приветливую Москву, уже не выглядит такой уж взбалмошной и глупой. Скорее уж, как прорыв подсознательного желания наружу в момент ослабления сознательного контроля. Я ведь, всё равно, не смогу тут жить. Не моя это климатическая зона. Здесь слишком мало тепла и солнца. Воды — много, это верно. Но, это бы имело решающее значение, если бы я всё ещё оставался «чистым» Водником. Однако, это давно уже не так. И моему Огню здесь не нравится. Мне здесь не нравится. Некомфортно мне тут.

Я вздохнул.

Ночь. Множество огней на городских зданиях, башнях, на маяке и Кепости. Блеск и дорожки этих огней на неспокойных Невских волнах… Закат я сегодня пропустил. Не смог им насладиться. Не успел. Он отгорел задолго до того, как я вернулся в Зимний. Да и можно ли вообще его разглядеть осенью с этого балкончика? Где тут Запад? В какой стороне садится Солнце? Как-то я ещё не очень хорошо ориентируюсь по сторонам света в этом чужом для меня городе. Может, немного позже, когда хоть сколько-то обживусь… нет, вряд ли. Не стану я тут задерживаться.

Почему не успел к закату? По вполне объективной причине: потому что вернулся в сам город уже затемно. Вернулся откуда? С одного из дальних полигонов, расположенных за пределами городской агломерации, среди диких болот и лесов, которые, как ни невероятно это звучит, легко можно найти в каких-то сорока-пятидесяти километрах от нынешней Столицы. С того полигона, где происходил наш Поединок с Богатырём Белозёрским.

Хотя, честно говоря, я бы не стал называть это таким громким словом. Не то, что на Поединок, это даже просто на бой как-то не очень тянуло.

Белозёрский — Богатырь Металла. Есть, оказывается, здесь и такая специализация по Стихиям, хоть и довольно редкая. Я бы, правда, назвал её иначе: не самостоятельной Стихией, а производной, сочетанием двух других Стихий: Земли и Огня, ведь его Металл был горячим и шёл из земли.

Наше… столкновение происходило на большой рукотворной поляне, кем-то заотливо расчищенной от леса на несколько километров вокруг, как в длину, так и в ширину… в общем-то, почти стандартное стрельбище, для тех, кто понимает, о чём я.

Встали друг против друга. Дождались, пока все сопровождающие лица и зрители отдалятся на условно безопасное расстояние и займут там наблюдательные позиции. Потом дождались, пока в небо взмоет «ракета», означавшая формальное начало Поединка. После чего Белозёрский мгновенно покрыл своё тело горячим металлом, став сразу похожим на «ОБЧР» или «мобильный роботизированный доспех» — такой же массивный, такой же большой, такой же страшный и внушительный. И большой — буквально, то есть высота этого чуда составляла, наверное, метров двенадцать-пятнадцать, а масса — под две сотни тонн точно, а то и за две сотни — металл же!

Настоящее тело Князя спряталось в туловище этого ОБЧР, где-то примерно в районе широкой «грудной клетки» того, полностью скрывшись под слоями сплошной крепчайшей брони.

Очень внушительно у него получилось. Особенно, с учётом того, что вся «трансформация» не заняла и пяти секунд — серьёзный результат даже для уровня Богатыря. Добавляли красоты и опасности этому «Гандаму»: здоровенный пятиметровый пылающий, в прямом смысле этого слова, меч в одной руке, и мощный массивный почти ростовой щит в другой.

Но не это было главной опасностью. Ей оказались острейшие длинные стальные колья-копья-пики, которые целым лесом полезли из земли, покрывая площадь в сотни и сотни квадратных метров разом, в то самое время, пока происходила трансформация. Ни отпрыгнуть, ни увернуться…

Что ж, всё это могло бы быть опасно для меня… раньше. Несколько месяцев назад. Сейчас… это вызывало скуку.

Я мог бы позволить ему проткнуть меня этими пиками — при моей Водной «регенерации», это даже не раны, а просто щекотка. Мог взлететь в небо, воспользовавшись своим умением летать, даруемым сразу двумя Стихиями.

Мог бы просто убить его, срубив своим мечом ему голову ещё до того, как он успел завершить формирование своего Стихийного Покрова-доспеха из вытягиваемого из-под земли Металла, ведь пять секунд — это для обычного человека много, для Воздушника — это издевательски медленно. Подскочить и срубить его голову — доля секунды! Особенно, если ты не просто Воздушник, а настоящий, хорошо тренированный, заточенный на ближний бой Сянь. Уже сам факт того, что он позволил нам начать бой с настолько короткой дистанции, делает его заведомо проигравшим: у Богатырей и Сяней слишком разная специфика развития.

Мог бы. Но не стал. Позволил Белозёрскому и «одеться», и пики его сформировать. Вот только, ни одна из них в моё тело не вонзилась. Он сам не понял, почему и как оно так произошло. А секрет был прост: я не позволил ему прицелиться. Разум — страшная штука, когда он развит до уровня Шестой и даже Седьмой Ступени. Не так уж и сложно оказалось воздействовать на сознание Богатыря, стоящего напротив, в прямой видимости, в жалких пяти-шести метрах и имеющего со мной прямой зрительный контакт. Не готового защищать свой разум.

Он, повторюсь, не понял даже, что я на него воздействую. Его пики просто выросли везде, кроме того места, где стоял я.

Затем был удар огненным мечом, который должен был меня располовинить, но… он тоже в меня не попал. Промахнулся на пару метров в сторону — прицел, видимо, сбился. Бывает…

Потом была туча мечущихся со страшными скоростями мелких лезвий, накрывшая собой круг в три сотни метров диаметром, уничтожившая, стёршая, пошинковавшая в мелкий-мелкий салат всё, что в этот круг попало… кроме меня. Ни одно из этих бешенных лезвий меня даже не коснулось. Они все пролетали мимо. Где угодно, только не там, где я на самом деле стоял.

Это… его напугало и разозлило до такой степени, что он отбросил любые тормоза и начал формировать под нами настоящий, всамделешный реальный вулкан с раскалённой лавой, которую он потянул из земных недр наверх, проламывая тектонические плиты, не думая ни о каких последствиях.

Честно говоря, я до этого, даже не представлял, что Богатырь — это что-то настолько мощное! Что они способны даже на такое! На что-то настолько крутое и масштабное…

Ну, в любом случае, новый действующий вулкан в моей Империи, да ещё и в непосредственной близости от (пока ещё) столицы, мне был совершенно не нужен. Как будто других проблем без него мало? А, если это ещё и супервулкан получится? А, если этот недоумок перестарается и вообще материковую плиту пополам расколет⁈ С этого упёртого недоделанного «Магнетто» станется!

В общем, я атаковал его сразу, как почувствовал, что магма действительно дёрнулась вверх. Атаковал одновременно Ментально и физически. Ментально атаковал сознание, сбивая его концентрацию на управлении магмой. А физически — с небес рухнула толстенная молния, что ударила точно в макушку этого железного болвана.

Что оказалось действеннее, трудно сказать, но факт: доспех от удара молнии, раскололся пополам, словно скорлупа ореха. Или, если быть более точным, одновременно с ударом этой молнии, я разорвал пополам его доспех, ведь, как уже упоминал, по моему мнению, Металл — это производная Земли и Огня, а у меня и та, и другая Стихия были проявлены. И, оставшийся без управления в связи с утратой концентрации кусок металла, легко, и даже с готовностью, подчинился мне, разделяясь надвое и выбрасывая на землю ошеломлённого и находящегося на грани потери сознания Богатыря на землю, мне под ноги, где я его демонстративно схватил рукой за горло и поставил перед собой на колени, после чего брезгливо от себя отшвырнул.

— Упал, — констатировал я, ставя точку в нашем Поединке. Развернулся и пошёл к выходу, туда, где остались наши машины, на которых мы сюда приехали. А тело Белозёрского осталось лежать на земле. Продолжать бой он был уже не в состоянии.

Всё это заняло от силы секунд тридцать. В то время, как дорога в одну сторону, потом в другую — почти пять часов. Какое-то уж очень нерациональное использование временного ресурса…

Так или иначе, а Поединок я выиграл. Миллион золотом, поставленный Белозёрским, забрал. И даже его самого живым, дееспособным оставил. Не лишил свою Империю одного из сильнейших Богатырей. Протестовать против такого итога прошедшего Поединка никто не решился.

Однако, новый Вызов последовал. И был мной принят. По всё тем же правилам: бой перед закатом, миллион на бочку!..

Я вздохнул и, прикрыв глаза, подставил лицо под капли осеннего Питерского дождя, падающие с неба. Почему-то удовлетворения от всего этого я не чувствовал. Видимо, всё-таки, Питер — не мой город. Надо возвращаться в Москву. Нечего мне тут делать. Не моё это…

— Скучаешь? — услышал я знакомый чуть насмешливый голос одновременно с тем, как почувствовал на своём плече опустившуюся на него лёгкую женскую ручку.

— Хандрю, — поправил я.

— Пойдём, — повелительно сказала Катерина, а голос был её, и похлопала по тому плечу, которого ранее коснулась.

Можно было бы возмутиться такой бесцеремонностью в отношении меня, почти уже Императора не самой маленькой на планете Империи. Можно было бы, но я не стал. Не в том был настроении. Да и Императорство Императорством, а отношения Учитель-Ученик — это история особая, отдельная, обычной ранговой системой не регулирующаяся. Учитель остаётся Учителем, даже, если Ученик уже достиг самых высших возможных степеней Власти. А сейчас меня, совершенно очевидно, звал куда-то пойти мой Учитель, а не просто Катерина, или даже бывшая Императрица. Уж такие-то тонкости в тембрах её голоса и тонкостях тона, за время нашего знакомства, я различать научился.

Именно поэтому, не задавая лишних вопросов, я повернулся и молча пошёл за ней, прочь с этого балкона.

В Зимнем Дворце очень много помещений, и это не должно удивлять, так как он — очень большой. Ориентироваться в нём… ну, думаю, со временем, я бы, наверное, научился, ведь топографическим дебилизмом (или кретинизмом) не страдаю, но для этого надо было пожить здесь или поработать хотя бы недельку-две, а не день-два, из которых большую часть провёл в разъездах.

В общем, привела меня Катерина в какую-то комнату, находящуюся внутри Дворца, так как его стен мы не покидали и наружу не выходили. Комната была хорошо освещённая электрическим светом. В комнате стояла кровать и несколько стульев. Имелись несколько окон и дверей, одна из которых вела на балкон, а другая, видимо, в какую-то версию санузла, так как за той дверью я чувствовал наличие текущей по трубам воды.

Но не это было главным в открывшейся мне обстановке, а то, что лежало на кровати, укрытое лишь тоненькой белой простынкой почти до шеи. Точнее, кто там лежал — Князь Белёвский, тот самый, который осмелился накануне мне хамить в зале собраний Боярской Думы. И, честно говоря, между понятием «что» там лежало (тело), и понятием «кто» там лежал (человек) грань было довольно-таки тонка. Состояние у него было… мягко говоря, тяжёлым.

В комнате Князь находился не один. Был и ещё один мужчина, внешне похожий на Князя, ну, до того, как тот превратился в средней степени прожарки кусок мяса, в котором едва как держится жизнь. Только, слегка моложе. И при нашем появлении, он почтительно склонил голову.

— Это сын Андрея, Егор Белёвский, — пояснила для меня Катерина. Я молча кивнул, принимая её пояснение. Руку тянуть не стал — не время, не место и не тот статус. Я ведь здесь, насколько понимаю, в качестве Императора нахожусь, а не как частное лицо с дружеским визитом ради приятного знакомства и необязывающего времяпрепровождения.

Вопрос только в том, что от меня хотят? Обстановка, конечно, намекает, но, в данном случае, хотелось бы знать точно. Вернее, даже не знать — моё внутреннее знание или незнание — это моё личное дело, а услышать. Конкретные слова, произнесённые конкретным человеком, к которому я с ожиданием и повернулся.

Повернулся и замер в ожидании — к Егору Белёвскому, так как, именно он здесь тот человек, который должен говорить… должен просить и предлагать что-то взамен на выполнение его просьбы.

— Юрий Петрович, — с ещё одним уважительным поклоном обратился он ко мне, преодолев своё внутреннее сопротивление. «Юрий Петрович»… что ж, если подумать, то, пожалуй, пока что, такое обращение ещё приемлемо, ведь коронация ещё не состоялась, официальный титул мной ещё не получен. А Княжич к Княжичу по имени и отчеству обратиться может — статусы позволяют. — Прошу Вас… пожалуйста… помилуйте моего отца. Спасите его… Мне сказали, — бросил он быстрый взгляд на Катерину, — что только Вы способны на это.

Что ж, первую часть он выполнил: просьбу произнёс. Осталось выполнить вторую: озвучить, что же именно он готов предложить мне взамен на удовлетворение его просьбы. О том, способен ли я физически её выполнить… пока речь не идёт.

И именно поэтому я продолжил молча смотреть на него, не сдвигаясь с места, и даже не поворачивая головы к лежащему в кровати телу.

Молчание продлилось… не знаю: секунд тридцать, может — сорок, не следил по часам. Но, по ощущениям, было именно так.

Наконец, он, или догадался, что от него ждут, или переступил через какие-то свои принципы-убеждения.

— Юрий Петрович, я… готов принести Вам личную Присягу.

Но я продолжал молчать, понимая, что это ещё не всё, что должно было быть сказано. Часть, правильная часть, но ещё не всё. Егор по моему молчанию тоже это понял.

— Мой отец… — сглотнул он. — Вся Семья Белёвских… мы все принесём Вам Присягу. Наши ресурсы будут в Вашем полном распоряжении…

Что ж, теперь — всё. Теперь произнесено всё, что должно было быть произнесено. При свидетелях — Катерина тоже это слышала. И не только она: мне необязательно было оборачиваться, чтобы почувствовать, что в комнату тихо и стараясь максимально не привлекать к себе внимание, прошёл ещё один человек. Достаточно хорошо знакомый мне человек — Борис.

И Егор его появление заметил. Заметил и узнал. Это легко было понять по тому, как его глаза расширились в удивлении.

— Хорошо, — кивнул, наконец Егору. — Я тебя услышал, — после чего отвернулся от него и сохраняя отстранённо-спокойный вид, пошёл к кровати с пациентом.

Катерина отдельно, уже за моей спиной, одобрительно кивнула младшему Белёвскому, после чего двинулась за мной.

Что ж, видимо, урок начался…