Княжич Юра VI Виват Император!

Глава 23

Автомобили… не люблю их. Терпеть их не могу: грязные, вонючие, тесные железные коробки… Ни в одной из своих жизней их не любил. Мне в них тесно, некомфортно, и меня в них укачивает. Единственное, что в них можно нормально делать, да и то, с массой оговорок, таких, как затёкшая спина и ноющая шея — это спать.

У меня, после всех лет службы, даже условный рефлекс выработаться успел: садишься в машину и отключаешься. Засыпаешь. Пяти минут не проходит, как срабатывает эта «кнопка отключения, расположенная на заднице», как нам ещё на срочке взводник говорил. Стоит солдату прижать свою пятую точку к чему-либо, что из-под тебя не выскакивает и не падает, как происходит мгновенный автоматический переход в «спящий режим», как у ноутбука при закрытии крышки.

Вот у меня этот «срочный» навык перенёсся на «контрактный» рефлекс с автомобилями: ездить-то много приходилось. А так: загрузился, более-менее устойчивое положение в кузове или пассажирском сиденье рядом с водителем занял — отрубился, а, когда проснулся, то уже и всё — приехали. Такой вот мгновенный «телепорт» получается: закрыл глаза в одном месте — открыл уже в другом. А дорога с её дискомфортом, скукой, тряской, вонью и теснотой, как бы из твоей жизни вырезается, как из плёнки киноленты на столе монтажёра, выпадает, заменяясь полезным для восстановления и накопления сил организмом для скорых будущих свершений сном…

Вот только, и срочка, и контракт остались давно и прочно в совсем другой жизни, а рефлекс — вот он, работает… даже не там, где надо. Совсем не там, где надо!

Я открыл глаза в машине. В той самой машине, что везла нас с Алиной к месту цареубийства… тфу! К месту встречи с Императором.

Понятно, что автомобиль был нечета прежним армейским бронированным «дрововозам» (причём, в самом прямом смысле — мы ведь те же самые бронеуралы, на которых сами ездили, ещё и дровами для топки армейских буржуек под самый тент загружали, когда, где-нибудь в полях ПВД организовывали. Не обеспеченцев же ждать? Если их ждать, то и замёрзнуть, блин, можно!). Этот был просторный, красивый, люксовый и даже премиальный, хоть и незнакомой, ничего мне не говорящей марки. Хотя, для меня, все здешние марки и брэнды такие, я, как-то, принципиально в них не вникаю. Однако, автомобиль был роскошный. Да и как иначе-то? Ведь не может же в кортеже самого Шахиншаха Персии быть иначе. Но смысл-то не меняется: это, всё равно, автомобиль, который я терпеть не могу. И рефлекс сработал.

Хотя, может быть, не стоит всё валить именно на машину? А следует вспомнить то, что я уже два дня без сна, на ногах? И то, что буквально только что закончил одно тяжелейшее и длиннющее дело, соответственно, испытал облегчение, психологически расслабился… вот и поплатился. Ибо, правильно сказано: «Не расслабляйся, а то…», ну, не важно.

Не важно, кто или что виновно: в любом случае, этот получасовой отруб оказался до крайности не к месту! Так бы, без него, у меня была бы самая длинная и, соответственно, продуктивная «петля» из всех, что случались раньше: почти в двое суток запаса по времени на возможные вариации действий. А теперь что? Инверсивно — одна из самых коротких. С тем самолётом, где я просыпался уже после взрыва ракеты, конечно, не сравнится, но всё же — сколько там у меня осталось? Если судить по пейзажу за окном — не более получаса до прибытия к точке назначения. И ещё минут тридцать-сорок до прилёта Императора.

А самая большая пакость во всём этом то, что я не помнил, что отрубался в машине. Просто, не придал значение, когда в прошлой «итерации» ехал. Подумаешь: «долго моргнул» раз другой… а оказалось нет — рубанулся и не заметил. Поэтому, и не мог рассчитывать, что окажусь именно здесь. Все планы насмарку… Что тут теперь за полчаса сделаешь-то?

И только я испустил свой тяжёлый вздох, как получил чувствительный тычок локтем в бок от Алины. Настолько чувствительный, что даже ойкнул.

— Гад! — возмущённо заявила она. — Проспался, наконец?

— А… э?.. — выдал что-то невразумительное я, посмотрев на неё. Почему невразумительное? Из-за внезапной мысли, посетившей меня: Алина! У неё же этот механизм иначе работает! Она же возвращается тоже в момент пробуждения. Только у неё этот момент может очень сильно не совпадать с моим. Как в том же самолёте.

А, раз так, то она может разбудить меня и раньше! Опять же, как в том самом самолёте, подбитом террористами «народовольцами».

— Чего вылупился? — хмуро буркнула она и ещё разок прошлась по моим рёбрам, только уже кулачком, а не локтем. Понятно, что достать меня у неё получилось лишь потому, что я сам ей это разрешил, всё ж, реакция Сяня с реакцией Воя не сравнится. Но, опустим этот момент. Не будем акцентировать на нём её внимание. Пусть пар выпустит. — Убил меня, и таращится теперь… Что это, вообще, было? С какого… какого… ты там, вообще, устроил⁈

— Эм, я так понимаю, — решил уточнить я. — Прямо сейчас мы «петлю» заканчивать не собираемся? — показательно обведя глазами машину, в которой мы ехали. Мы ведь в ней были не одни. В ней водитель ещё присутствовал.

— Нет, не собираемся, — отозвалась она, слегка тряхнув своей головой. — Поедешь сейчас и ещё снова сдохнешь!

— Эм… Хорошо… — раздумчиво ответил я. — Раз ты так хочешь…

— Хочу. У меня уже шесть потрясающих сделок намечено на сегодня. Можно спокойно два-три икса сделать.

— Хорошо, — повторил я уже увереннее. — Деньги пригодятся, — хотя, сам в последнем уже и не был настолько уверен. После того, что совершил, и, что узнал, как-то капитал незаметно выпал из списка моих приоритетов: тут уже об Империях речь, об армиях и Тронах, а не о финансах. И в этом мире последние два пункта совсем не тождественны.

— Вот именно, — кивнула она. — Только… я с тобой туда не поеду!

— Оу… — снова не нашёлся, что на это ответить я.

— Останавливай машину здесь и отпускай меня обратно в Парс. Как хочешь, это объясняй, но я к той бойне больше близко не подойду! Скольких ты там успел извести, прежде чем тебя самого… успокоили?

— Эм… всех, — осторожно ответил я.

— Всех? — настало время округлять глаза Алине. — Вообще, всех?

— Ну, кроме Катерины. Она оказалась достаточно умной и хладнокровной, чтобы не проявить ко мне агрессии… и не испугаться. А остальных… да, всех.

— Но, как же ты… как же я… как же мы тут оказались? Если ты их всех, а они тебя — нет?

— Ну, я последовал совету Катерины и полетел штурмовать Парс…

— А, ну, понятно тогда, — кивнула самой себе Алина. — Там же эти их, «Бессмертные»…

— Город сдался, — отведя взгляд в сторону, ответил я неохотно. Не самые приятные это были воспоминания.

— … ?

— Ну, там, в городе, действительно сильных людей не так и много оставалось. Шах ведь почти все высшие Ранги с собой взял встречать Бориса. Видимо, предвидел не самый мирный вариант развития событий.

— Да не может такого быть! Это ж Персия! Целая Империя, тут не может быть так мало сильных Даровитых!

— Так, у нас в Питере их тоже не больше двух десятков обычно находится, — пожал плечами я. — Они ж, в основном, по своим уделам сидят или по гарнизонам вдоль границы раскиданы.

— Ты серьёзно? — с недоверием посмотрела на меня девушка.

— На османской границе неспокойно. Вот брат Шаха там с самым боеспособным войском и стоит. Да и… не так уж они и сопротивлялись, на самом-то деле, — снова вздохнул я, вспоминая, как «вчера» передо мной, подобострастно кланяясь, спешно открывали двери залов Дворца Шахиншаха. Как провожали к Трону. Как отдавали символический «Ключ от Гарема»… Всего-то и понадобилось, что раскидать четыре десятка гвардейцев из того самого знаменитого полка «Бессмертных», из которых Шашаварами были только двое. Нет, на самом деле «Бессмертные» — это не полк, это дивизия. Их там около десяти тысяч… числится. Но это номинально. А реально, в строю, прямо тут, в столице — не больше двух сотен. Да и из тех, повторюсь: только двое Седьмой Ступени. Причём, оба — младшие братья Дария. И трое Шестой Ступени — его старшие сыновья. Стоило мне их порубить в яростной быстротечной схватке, попутно раскидав ещё что-то около четырёх десятков их подчинённых, как остальные… перестали сопротивляться.

Снова послышались эти крики про «Человека Дождя»… Да ещё, по средствам связи, наконец, до столицы добежала новость о том, что и Шахиншах, и Русский Император… того — всё… совсем… и со всеми, кто там был. А был там я…

Короче, не получилось у меня сомоубиться об Персов. Не рассчитал как-то сил. А ведь как хорошо начиналось: грозный строй Персидских воинов в парадных доспехах, в блеске металла, с огненными клинки и копьями, ходящие ходуном горы вокруг столицы от тяжести шагов идущего впереди них пятнадцатиметрового чернобородого великана в золотых чешуйчатых доспехах, заносящего свой великанский клинок над моей головой… эх! Прям Пушкин, почему-то вспомнился… Не стоило мне, наверное, так яростно и безоглядно кидаться в лицо этого великана, не стоило, пробившись насквозь через это лицо, и выйдя из затылка, прорезав мечом бармицу шлема, с ног до головы перемазанному кровью, мозгом и чем-то ещё, врываться в их строй. Не стоило бросаться одному на сотни, рыча и матерясь, как тот электрик, что со столба сорвался — тот самый, который «с когтями, но не птица, летит и матерится»…

Они, блин, не поняли смысл моего порыва: я-то побыстрее пытался «перезагрузиться», самым коротким и прямым способом. А матом себя подбадривал, но не их пугал. Смерти искал, а не победить собирался. От того и не колебался ни миллисекунды, бросаясь на клинки, насаживаясь на них и врубаясь в тела опешивших от такого прямого и идиотского натиска «Бессмертных» своим клинком…

А вот не надо клювом щёлкать в бою, даже, если вас сотни, у вас Седьмые Ступени, а на вас несётся всего лишь один единственный Витязь! Нельзя врага недооценивать!

В общем, не остановили меня. Не смогли на перерождение отправить. Да, похоже, не особо-то и пытались. Всё получилось чётко по Катерининому сценарию: быстро, напористо и… просто.

Я, честно говоря, когда уселся на скользкий от крови трон Шахиншаха в главном зале его Дворца, то на какое-то время даже впал в ступор от той простоты, с которой это всё получилось. Честно говоря, мне раньше и подуматься не могло, что скинуть власть Правителя настолько несложно. Мне казалось, что Власть — это что-то серьёзное, незыблемое, монолитное, нерушимое, крепкое. Что невозможно обрушить одним ударом, что невозможно пошатнуть даже смертью самого Правителя, так как всегда есть очерёдность наследования, институты поддержания Власти и Легитимности Власти, есть армия и войска, которые будут сражаться до самого конца, что для того, чтобы воцариться захватчику, надо перебить половину населения страны и установить жесточайший полицейский режим с репрессиями…

В реальности же: короткий яростный натиск, демонстрация силы, ошеломительные новости, декларация намеренья и всё: вот он я уже сижу на Персидском Троне, а возле моей ноги от страха дрожит та самая Ольга с «Ключом от Гарема» в руках. Гарема, в котором сильно прибавилось вдов…

А народ… что народ? Столичные жители пересидели по домам и убежищам сам момент «эпической» битвы. Кто-то попал под раздачу, кого-то привалило обрушившимся зданием. Но… бой закончился. По телевиденью объявили о смене Властителя, и… и ничего. Жизнь продолжилась. Только что: на работе короткий день объявили, поспешив всех распустить на внеплановый выходной день. Наплевать народу, в основной его массе, кто там на троне задницу свою греет, лишь бы в их жизнь лишний раз не лез.

Жесть, короче.

Но крайне поучительная жесть. Ведь, кто-то, когда-нибудь, так же может прийти скидывать с этого кресла уже меня…

— И… как же ты, тогда? — переспросила слегка опешившая от таких новостей Алина, вырвав из воспоминаний и таких вот странных мыслей. — Как вернулся?

— Да так-то, всё очень просто оказалось. Моя смерть, получается, у меня всегда с собой, — даже улыбнулся я.

— И что же это? — поторопила Алина.

— Артефакторика, — всё с той же загадочной улыбкой ответил ей и даже погладил рукоять своего дзяня. Теперь уже своего. Привык я к нему за вчерашний день с его бесконечным кровавым рубиловом — удобная штука, хорошо в руке лежит и энергию сквозь себя проводит. — Достаточно просто переусердствовать с «пробуждением» нового Артефакта, чтобы легко, быстро и почти безболезненно умереть. А «основу» для него я могу где угодно и из чего угодно сделать, — «даже из собственного тела, так что, теперь я не боюсь даже пленения» — хотел добавить я, но не добавил. Решил вслух не озвучивать. Пусть это останется непроговоренным. Будем надеяться, что не пригодится никогда, но, даже если… уже не страшно.

— То есть… — медленно проговорила Алина. — Теперь это… можно планировать? Заранее? — и, может быть, мне показалось, может быть, освещение неудачно легло под интересным углом, но в глазах девочки вспыхнули огоньки, такое себя жгучее пламя энтузиазма.

— Можно, — с некоторой опаской, под впечатлением от этой картины, отозвался я и даже слегка отодвинулся, снова пощупав рукоять верного дзяня. Затем вернул себе самообладание и поспешил сменить тему. — Ты-то, насколько давно вернулась? Какой у тебя запас по времени?

— Минут сорок назад, — с некоторой неохотой признала Алина. — Меня тоже в этой машине «вчера» вырубило. Всё ж, проводить целые ночи в клубах для меня тоже в новинку.

— Сорок минут, — после разочарованного вздоха повторил я за ней, прикидывая варианты. — Сорок минут погоды не сделают.

— Я, поэтому, расталкивать тебя и не стала, — пожала плечами Алина. — Решила лучше делом заняться, — показала она мне свой смартфон, на котором был открыт файл с отчётом от её «отдела планирования рынков».

— Что ж, правильный выбор, — признал я. В рациональности и хладнокровии Алине не откажешь. Даже в самых абсурдных и выбивающих из колеи обстоятельствах. Ругаться — да, она может. Выражать недовольство — тоже. Но действовать, при всём при этом, продолжает до крайности эффективно… чем она мне и нравится. Достаточно, что в нашей команде, постоянно «падает планка» и отключается рациональность у меня одного. Должен же кто-то эти мои недостатки уравновешивать для гармонии?

— Ладно, — сказала она. — Хватит тянуть. Высаживай меня, и я полетела в Парс. Кое-что ещё проверить надо. Надеюсь, «сегодня» ты его штурмовать не полетишь?

— Сегодня? — хмыкнул я, уже захватывая под свой Ментальный контроль нашего водителя и ещё четверых из тех, что управляли машинами, ехавшими рядом. — Сегодня я даже Императоров убивать не буду.

— Уверен? — скептически приподняла одну бровь она.

Я с непониманием на неё посмотрел, всем своим видом намекая, что неплохо было бы уточнить, что она этим имеет в виду. И она пояснила.

— А как же твоя страсть к тренировкам?

— Тренировки-то тут причём? — нахмурился в непонимании я.

— Ну, как же? — хмыкнула она. — Где ещё ты найдёшь сразу столько Высокоранговых «спарринг-партнёров» всех основных Стихий в одном месте? Да ещё и повод не щадить никого из них? Не соблюдать никаких правил и условностей?

— Оу… — перестал хмуриться и замер я. — С такой точки зрения я ситуацию ещё не рассматривал…

— А стоило бы! — в голосе Алины прорезались нотки серьёзности и обиды. — Что б, в следующий раз, по своим не бить. Мне не нравится умирать, знаешь ли! Тем более ТАК.

— А… что со способом… не так? Вроде бы, даже не больно… — глупо переспросил я.

— Это отвратительно! — перестала сдерживать эмоции девочка. — Это хуже, чем, когда меня заживо сжигал в кровати тот псих! Хуже, чем в том самолёте! Это даже описать невозможно, насколько отвратительно! Ты представить себе не можешь, как!!

— Оу… — слегка даже растерялся от такой вспышки я, непроизвольно почесав левой рукой затылок. Как раз к этому моменту машина остановилась у обочины и Алина своим телекинезом открыла себе дверь, не дожидаясь, пока это для неё сделаю я или водитель.

— Вот тебе и «Оу…»! Езжай и учись управлять своим мерзким Даром, из-за которого у тебя все неприятности, — встав и выйдя из машины, ответила она. — И не забудь позвонить, когда на «перезагрузку» пойдёшь, — добавила, показав пальцами у губ и уха «телефончик». После чего, отвернулась и свечой ушла в небо.

Я же проводил её взглядом, тяжело недовольно вздохнул: опять учиться… задолбался я уже с этой учёбой, хочу просто жить и петь! Разве это так трудно мне позволить? Просто не трогать меня — и всё! И я сам никого не трону!

Однако, я шевельнул кистью, и дверь захлопнулась. Глаза нашего водителя остекленели, и он забыл всё, что происходило на час назад от этого момента. Начисто. Совсем. На всякий случай.

Я же снова вздохнул и поудобнее устроился на освободившихся сиденьях.

— Тренироваться, так тренироваться…