Княжич Юра VI Виват Император!

Глава 31

Грозный я, что на экране ноутбука стоял на красной дорожке в чёрных глухих доспехах и чёрном плаще, обвёл придавленных к земле людей тяжёлым взглядом. Потом щёлкнул пальцами на левой руке, подняв её вверх чуть выше плеча. И музыканты, получившие вместе с этим щелчком Ментальный приказ, преодолевая себя, начали подниматься с колен и брать на изготовку свои музыкальные инструменты. Ещё один щелчок, и над площадью полились быстрые «разгонные» аккорды гитар.

— Кто сказал, что страсть опасна, доброта смешна,

Что в наш век отвага не нужна? — поднеся к губам микрофон, что так и не потерялся во всех перипетиях, начал выводить голосом слова я. Голосом, подражавшим теперь Кипелову, а не Эдди.

Хотели люди на площади того или нет, но привлечённые новыми звуками, они начали поднимать глаза от земли на меня. Поднимать и прилипать ими к моей фигуре.

— Как и встарь от ветра часто рушится стена.

Крепче будь и буря не страшна… — продолжил я петь, постепенно разгоняясь и повышая громкость своего голоса.

В этот раз, не было никаких спецэффектов. Ничего не взрывалось, не искрило, я просто пел. А рядом со мной первой из всех с трудом поднялась на ноги Алина. Поднялась и встала рядом, сделав полшага так, чтобы оказаться чуть-чуть позади меня. Рядом, но чуть позади — так как и всегда.

Гитарный проигрыш закончился, и я продолжил.

— Кто сказал один не воин, не величина,

Кто сказал другие времена? — непонимание в глазах смотрящих на меня людей постепенно сменялась какой-то задумчивостью. Выражения лиц постепенно твердели.

— Мир жесток и неспокоен, за волной волна

Не робей и не собьет она… — закончил я первый куплет и перевёл дыхание, приготовившись к самому главному: к припеву. Вдохнул поглубже и…

— ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост, — вложил я в свой голос столько сил и своей энергии, что даже самого меня проняло. Что уж говорить о людях на площади, что всё это время продолжали стоять на коленях. До этого момента!

Не-е-ет! Я не убирал своего давления! Разве что, немножко его уменьшил, ослабил, но самую малость. И именно поэтому, первая попытка подняться под слова припева, у них провалилась. Они не смогли этого сделать. Не смогли встать.

Ну, а кто говорил, что это должно было быть легко? Что даётся легко — не ценится.

— Встань, на земле своей, — мощно топнул я ногой по камням сцены одной ногой и переступил другой, пошире их расставляя и, словно бы врастая в поверхность, утверждаясь на ней. Одновременно с этим, сама сцена немного подросла в высоту. Немного, но вполне заметно. Достаточно, чтобы иллюстрировать моё пение.

— И достань рукой до звезд! — вскинул я свою руку вверх, привлекая внимание собравшихся внизу к небу, на котором, посреди яркого дня, начали проглядывать сквозь его синеву гвоздики звёзд. Как такое могло быть возможно? Не знаю. А, как, до того, луна появлялась? Я просто желал этого, и вкладывал в это желание достаточно энергии своего Дара. Всех своих Даров. Или, правильнее будет, всех Стихийных проявлений своего единого Дара. И, как-то даже, не горю особым желанием разбираться, что именно срабатывало и в каких пропорциях — я, просто, это делал. Хотел и делал. И оно получалось. Не могло не получиться на таком мощнейшем допинге.

Очередной инструментальный проигрыш закончился, и я продолжил петь, временно опустив левую руку от неба к сердцу.

— Кто сказал живи покорно не ищи руна,

Не летай и не ныряй до дна? — а лица людей на площади становились всё более суровыми. Причём, плевать уже, мужские это были лица, женские или даже детские. На них начинали читаться признаки напряжения всех сил. И я это не только видел, но и чувствовал. Я чувствовал их сопротивление.

— Сталь легка, судьба проворна; грош тому цена

Кто устал и дремлет у окна… — и снова выдохнуть, чтобы максимально набрать воздуха в следующий момент для мощного припева.

— ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост, — припев получился ещё сильнее, чем предыдущий. И он действительно создал порыв к тому, чтобы ещё больше напрячь все свои силы и, таки, воздеть себя на ноги!..

Но! Не-е-е-ет! Не тут-то было! Не так быстро, ребятки! Вы собрали силы, а я усилил давление, снова опрокинув вас на землю, не дав подняться. Нет уж, рано! Надо приложить больше усилий, надо внутренне загореться!

Не удивлюсь, что в перспективе, по прошествии времени, выяснится, что у кого-то из тех, кто сейчас пытался воздеть себя на ноги, даже проклюнется росток Дара… может, проклюнется, может — нет. Не важно, не было у меня такого умысла. Я на подобный исход не рассчитывал. Мне, если честно, было плевать. В тот момент, вообще на всё было плевать. Я пел! И я творил своё Шоу, в котором участвовали эти тысячи людей. Активно участвовали! С полным погружением и вовлечением.

— Встань, на земле своей

И достань рукой до звезд! — снова взлетела к небу моя рука, а сцена ещё немного подросла. И одна из звёзд… оказалась так близко от моей кисти, что, казалось, ещё чуть-чуть потянись, и можно будет коснуться её пальцем.

Снова длинный музыкальный перерыв в пении, за время которого, люди на площади, продолжали наливаться решимостью и усиливать своё сопротивление моему давлению.

— Кто сказал борьба напрасна, зло сильней добра?

Кто сказал спасайся, вот нора? — снова опустил свою руку к сердцу я, продолжив выводить слова старой, но мощной песни, ставшей уже легендарной в мире писателя группы — «Ария». Или ВИА «Ария», как она называлась раньше.

И напряжение на площади достигло того уровня, что уже сам воздух вокруг коленопреклонённых людей с поднятыми к небу суровыми лицами начинал мяться и потрескивать. Или это трещали от натуги их напряжённые мышцы в телах? В ногах особенно. Достаточно было песчинки, легчайшего пёрышка, чтобы всё это лопнуло, но… не-е-е-ет! Рано! Ещё рано! Можно удержать ещё чуть-чуть, буквально на несколько коротких строчек.

— Путь тяжел, но цель прекрасна, как огонь костра

Человек, настал твой час, пора! — всё, дальше держать уже было невозможно. Даже, если бы я приложил всю свою нынешнюю мощь, удержать людей на коленях дольше я бы не смог. Тут стоял выбор: или расплющить их всех в фарш, или позволить встать. Среднего уже не было дано. Я же их всех сам настолько эмоционально накачал, что они сейчас были бы готовы умереть, но не сдаться, не остаться на земле. И, наверное, даже не столько я сам, сколько слова песни, и эта коллективная настроенность тысяч людей на одну общую волну. Когда тысячи маленьких сил, тысячи маленьких воль синхронизируются и сливаются в одну Силу и одну Волю, нет в мире ничего, что не смогла бы совершить эта единая коллективная Воля: нет такой преграды, которую она не смогла бы сломать, нет такого чуда, которое она смогла бы воплотить, будь это даже воскрешение из мёртвых или поворот времени вспять. И даже я тут ни при чём — я лишь фокус этой Силы, направляющая этой Воли, её острие, физическое её воплощение.

— ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост! — и они встали. Они все встали одновременно. Даже те, кто и до этого импровизированного концерта не мог стоять по физиологическим причинам. Я успел заметить нескольких инвалидов-колясочников, которых общий порыв вознёс с их колясок в стоячее положение. Их не подняли находившиеся радом товарищи, этого не понадобилось — они с хрипом и болью вскочили сами в этом общем порыве и… остались стоять. Нельзя им было падать! Нельзя! Не здесь, не сейчас! Не «в мою смену»!

Они остались стоять. Малой части той сконцентрированной Воли, которая сфокусировалась во мне, хватило для совершения этого чуда — возвращения им возможности стоять и ходить самостоятельно. Излечение нескольких инвалидов — такая мелочь, на самом деле, в сравнении с тем, что я ранее творил с собственным телом, что, наверное, и упоминания-то не стоит. Но я их запомнил почему-то… ну, да не важно.

Они все встали! Они встали одновременно! И воздух этого не выдержал. Или даже само пространство, небо, космос! Он, они треснул, треснули… и раскололись на тысячи, тысячи ярких звёзд, к которым потянулись тысячи, тысячи рук.

Да ещё и в тот момент, когда они встали, мой подиум, моя сцена, просели. Мой каменный постамент, накрытый красным ковром, опустился, уменьшился в размерах, подчеркнув важность и масштабность произошедшего, создав дополнительную иллюзию того, что каждый из тех, кто на площади выпрямился, стал выше ростом, сильнее и значимей.

— Встань, на земле своей

И достань рукой до звезд! — закончил я пение. И те тысячи-тысячи рук, что тянулись к небу, коснулись тех тысяч и тысяч звёзд, что сыпались с неба им навстречу…

Коснулись. И каждый поймал по одной, своей собственной звезде, что, будучи зажатой в руку, сконденсировалась в маленький сверкающий прозрачный камешек. У каждого свой собственный, уникальный, своей собственной формы, своего цвета, своего размера (в разумных пределах варьировавшихся, конечно), созданный мыслями, потоком, лучом самого человека. Не было двух одинаковых.

Поймал и я. Но не показал его никому. Как и Алина.

Музыка стихла. И я не торопился новую песню начинать — людям нужно было дать передышку. Дать полюбоваться их новым приобретением. Поделиться эмоциями с соседями и товарищами.

Я стоял и улыбался. Мне это нравилось. Нравилось ощущать это море бушующих эмоций. Светлых эмоций. Душеного подъёма. Гордости за себя и своё свершение, которые испытывал каждый на этой площади. Чувства, что он тоже важен, что он причастен… Что ж, это того стоило. Стоило дать им почувствовать себя униженными и раздавленными, чтобы затем они почувствовали вкус настоящей личной победы, вкус собственной силы и ощущение общей, коллективной Воли, повторюсь — сопричастности к Великому.

Но, долго расслабляться я им не дал. Музыканты заиграли следующую мелодию. Тоже великую, тоже легендарную, того же коллектива: «Воля и Разум».

Что сказать? Тут даже специальных эффектов не понадобилось: площадь подпевала мне хором уже с первых строчек припева. Им, тем, кто собрался на этой площади, не требовалось даже знать эти слова — они рождались у них прямо в головах и тут же вырывались наружу, не задерживаясь, выплёскиваясь в мир.

И, я скажу, это непередаваемо, когда тридцать пять тысяч человек хором, во всю силу своих лёгких и глоток, скандируют: «Воля! И Разум! Воля! И Разум! Воля! И Разум!». По-моему, даже несколько стёкол в окрестных зданиях потрескалось от получившихся объёмных звуковых вибраций.

Не потребовалось специальных эффектов — люди сами их создали своими голосами, эмоциями, страстью и душами. Добавлять что-то — только портить.

К концу, даже музыка уже не играла, звучали одни только голоса. Мощные и страшные.

И это всё транслировалось на весь город. Это всё снималось сотнями камер, чтобы потом, позже, быть транслировано на весь мир…

Что ж, заканчивать надо на высокой ноте. И как её можно было ещё повысить сейчас, после того, что уже состоялось? Это казалось невозможным. Казалось. Но я знал, как!

Точнее, не знал: я в этот момент, вообще не думал. Я кайфовал вместе со всеми. Я окунался в их кайф, и делился с ними своим кайфом. Это был равноценный обмен-взаимодействие. Я получал от них ровно столько, сколько и отдавал им сам… чтобы в следующий момент пришло ещё больше.

Я не думал, не придумывал. Я просто делал. Мелькнула в сознании мысль — и я её тут же начал реализовывать.

Вскинутая вверх рука, призывающая к молчанию людей на площади. Не щелчок пальцев в этот раз, а…

— Ровняйсь!!! — команда. Жёсткая, мощная, оглушительная, на всю площадь разом. Такая, какую нельзя ослушаться. Воля волей, разум разумом, а команды выполняются раньше, чем рождается мысль: «Зачем?». — Под Гимн Империи… смиррр-на!!!

И взмах поднятой ранее рукой, совмещённый с Ментальным посылом для музыкантов. Только, в этот раз, не нужны мне были ни гитары, ни синтезаторы, ни ударные установки. Никакого рока! Только военный оркестр, усиленный проявлениями моего Дара и наспех созданными Артефактами.

Барабаны, дробь, трубы, резко-страшно, громко. Затем ещё и удары литавр, словно удары подкованных каблуков по брусчатке…

Страшные, пугающие, заводящие, агрессивные звуки марша «Soviet March — Red Alert 3»! Только очищенные от той непотребной «бормоты», которую в него вложили иностранные авторы-создатели этой гениальной мелодии.

Да, я находил в мире писателя в сети переделанные версии, в первую очередь от «RADIO TAPOK», той самой группы, что идёт по стопам «Sabaton», тоже поёт об исторических событиях, войнах и личностях под тяжёлую музыку тяжёлого рока. Только про Россию и по-русски.

И я, тогда, ещё с улыбкой думал: вот было бы весело, если бы этот вот Марш, написанный нашими непримиримыми врагами, как пародия и гротеск на реальный Гимн Советского Союза, был однажды реально принят в качестве официального Гимна России… вот бы они там все обосрались от страха!

Но, к сожалению или к счастью, нынешняя Российская Федерация такого точно никогда не сделает. Те, кто стоят у её руля, на вершине власти, слишком консервативны и некреативны для такого мощного шага.

Читал я одну книжку, где автор эту музыку «подарил» корейцам, одному из их элитных воинских подразделений, как парадную песню… Южных корейцев… Но это, всё-таки, совсем не то. Не тот размах, не та сила, не та энергетика. Да и корейцы… нет, не под них писалась эта Вещь! Не под их менталитет. Этот Гимн пропитан уважением и страхом именно перед мощью огромной, Великой страны, способной покорять космос, ставить на колени страны, диктовать свою Волю на полпланеты, разворачивать реки вспять и поднимать народным порывом целину… а ещё ядерными взрывами копать каналы и водохранилища. Этот марш писал враг. Но враг, понимавший нас, чуть ли не лучше, чем мы сами. Враг, который боялся сам, и хотел напугать других…

Российская Федерация никогда не возьмёт его официально. Не поставит это оружие себе на службу. А вот я… в другом, таком похожем и таком отличающемся мире…

Я — Император! И здесь я решаю, какой Гимн будет у МОЕЙ Империи! И какого цвета будет у неё Знамя! Знамя победы!

Одна загвоздка — слова.

Не подходили сюда, в эту страну слова, ни оригинальные, ни те, что придумал «Тапок». Не было здесь Союза. И Коммунизмом не пахло. Да и мятежного Ратника Ульянова, в своё время, нашли следователи Охранки (ещё бы им его не найти при наличии Разумников на службе!), после чего он вошёл в Круг против Богатыря Бориса Рюриковича, и был в этом Кругу торжественно им убит. Как и ещё три десятка зачинщиков «Великой» но не состоявшейся из-за особенностей мира «Революции». Царскую власть пошатнуть не удалось ни идеологией, ни террором. Империя оказалась сильней, так как построена была не на «Общественном договоре», а на «Власти Силы» в буквальном и самом гротескном понимании этого словосочетания. На Власти Сильнейших над всеми остальными. И слишком велик был этот разрыв в силе, что не получилось его перескочить массовостью.

В общем, проблема была в словах… Но, слова — это не проблема, когда ты под кайфом! Слова льются сами, причём, сразу из моей головы в глотки выстроившихся на площади зрителей, поравнявшихся на знамя, что развевалось на шпиле самого высокого купола Императорского Зимнего Дворца. Знамя, что с каждой новой нотой и с каждым новым словом стремительно алело…

— 'Империи Сила сметает врагов

Рвёт цепи сомнений, срывает покров

Пылай Император! Довольно терпеть!

И гимн наш Имперский весь мир будет петь!

Под Красное знамя, в единый союз

Всех объединяет Великая Русь!

Несокрушимый мир прав и свобод

Построит могучий единый народ наш

Веди за собою достойных сынов

Веди за собою, достаточно слов!

Пылай Император! Сжигай силы тьмы

Будем бороться за правое дело.

Вперёд же во славу Великой Страны

И Красному Знамени будем верны.

Проложим Империи к звёздам пути

Пылай Император! Веди за собой нас'…

И я пылал. Буквально, столбом Белого Пламени. И стёкла дрожали, трескались во Дворце и штабах… и всё это снималось на сотни камер со всех возможных и невозможных ракурсов. Снималось и отправлялось в эфир, в другие, сопредельные страны… и понять неправильно, заложенный в этот вот Гимн посыл… было невозможно.