Мёртвые души 8. Туман

Глава 25

Я успел поставить щит. В тот миг, когда их потоки столкнулись, всё ослепло. Свет не от света, звук не от звука — просто вибрация, что отдавала в костях. Мой щит вывернуло, грудь прожгло, будто я поймал молнию руками. Я откатился, с трудом встал, кашляя дымом.

Демон шагал на божка, как гора на бурю. Каждое движение ломало воздух, каждая тень за ним плавилась. Божок отвечал силой земли — плотной, вязкой. Я видел, как его ладони темнеют, как трещины по коже засвечиваются внутренним светом. Он не вызывал магию — он брал из мира. Просто сдирал слои, как кору с дерева.

И мир плакал.

Я это чувствовал — буквально. Трава чернела, воздух становился густым и горьким. Энергия, которую они тянули, не возвращалась обратно, она выгорала насухо.

«Если они продолжат, этот лес станет пустошью», — мелькнула мысль.

Я пошёл вперёд.

— В сторону! — крикнул я, и сам не понял кому.

Щит — шаг — рывок.

Всплеск воздуха ударил в спину божку, отбрасывая его в сторону. В ту же секунду демон попытался добить его, но я встал между ними.

— Ещё один? — зарычал он.

— Не ещё один. Последний, кому это всё надоело.

Он метнул в меня огненный сгусток. Не просто пламя — спрессованный кусок чужой воли. Я поставил барьер, но его пробило; горячее жало прожгло плечо. Я не успел среагировать — он уже был рядом. Когти ударили, я упёрся клинком. И на миг весь мир сузился до этого звука: металл против силы, неведомой ни людям, ни богам.

Я знал, что не выиграю. У него — сила мира, у меня — только остатки воли.

Но у воли есть одна мерзкая привычка — она не умирает, пока ты стоишь.

Я пропустил его удар, но шагнул ближе. Воздух за спиной сжался в тугую пружину, и я отпустил её. Вихрь ударил снизу, под ноги демону. Его потянуло вперёд, и в этот момент я сам подставился, пропуская коготь мимо ребра. Он прошёл вскользь, но я услышал треск брони и хруст кости. Боль обожгла сознание, но я успел сделать то, ради чего полез под удар — открыл дорогу.

Его рвануло вперёд, туда, где поток энергии был ещё жив, не выпит ими до конца.

Он врезался в эту точку, как в стену, и на миг его сила и сила мира схлестнулись.

Разряд, вспышка, гул, и демон впал внутрь — не в пространство, а в саму ткань, как камень в зыбучий песок. Мир закрылся над ним, оставив только дымящийся след.

Я остался стоять, согнувшись. Дышал медленно, сквозь зубы.

— Никогда не думал, — пробормотал я, — что буду скучать по обычным боям.

Тишина. Лес молчал. Даже птицы, если они ещё были, не осмеливались шевельнуться.

Я оглянулся — божок стоял в стороне, опершись на обугленное древо, смотрел на место, где исчез демон. Лицо у него было спокойное, но руки дрожали.

— Закончил? — спросил он, хрипло, но спокойно.

— Пока да, — ответил я. — Если этот мир ещё жив, лучше не доить его дальше.

Божок посмотрел на меня, потом — на свои ладони.

Из них всё ещё тянулись тонкие нити энергии, что впивались в землю. Он попытался их разорвать, но они не отпускали.

— Демон был частью потока, — сказал он. — Теперь его нет, а дыра осталась.

— Зашьёшь, — ответил я. — Только без чужих рук.

Он поднял взгляд, чуть прищурился.

— Ты говоришь, как бог.

— Я говорю, как тот, кто уже видел, чем заканчиваются такие «дары».

Я подошёл ближе. Под ногами парила земля — лёгкая, как дыхание. От неё шёл слабый свет, будто мир пытался зарастить собственную рану.

— Вы жили за счёт того, что вам не принадлежит. Энергия, чужие миры, порталы — всё одно. Сначала питаешься, потом привыкаешь и живёшь словно паразит.

Божок молчал, только тихо сжал пальцы, и нити оборвались. Земля под нами содрогнулась, а потом — затихла.

Сила ушла вглубь. Я почувствовал: этот мир дышит теперь сам, тяжело, но самостоятельно.

— Значит, халява кончилась, — сказал я. — Самое время начать работать.

Он не ответил, только сел на камень, положив локти на колени, и смотрел, как сгорают последние следы схватки.

Я подобрал кольцо, упавшее с руки демона. Пространственный карман холодил пальцы. Внутри — алхимические реагенты, осколки ядер, обожжённые фрагменты костей. Всё вперемешку. Ничего нужного мне.

— Пусть алхимики разбираются, — сказал я себе.

Когда я повернулся, божок сидел на поваленном стволе, качал ногой и смотрел на меня снизу вверх. Вблизи он казался моложе, чем выглядел в бою. Или просто — страннее. Морщины на лице как детские складки, глаза ясные, как у тех, кто ещё не понял, насколько мир испорчен.

Он ткнул в меня пальцем.

— Это ж ты притащил ту тварь, а?

— Не было выбора, — ответил я. Голос хрипел, но спорить сил не было.

— Не было, — передразнил он, — а ещё ты разрушил поток. Он кормил меня, знаешь ли.

Он сказал это без злости, будто жаловался на дождь, который испортил пикник.

Я присел напротив. Земля подо мной ещё тлела.

— Когда-нибудь наступает момент, — сказал я, — после которого приходится искать пищу самостоятельно.

Он нахмурился.

— Я не умею.

— Научишься, — пожал я плечами. — Главное — верить в себя. И не стесняться спрашивать советы у тех, кто живёт рядом.

Он фыркнул, но глаза чуть смягчились.

— Всё равно выбора нет, да?

— Нет, — сказал я. — И у меня тоже.

Божок посмотрел куда-то в сторону, где только что дымилась равнина, и тихо пробормотал:

— Этот мир был тихим. Никто не приходил, не ломал. А теперь в нём дыра.

— Любой мир дышит. Если его не трогать — застаивается. Ты просто дышал чужим воздухом слишком долго.

Он долго молчал, потом вдруг рассмеялся — коротко, как ребёнок, которому подсказали очевидное.

— Вали уже, человек, пока я тебя не прибил.

— Благодарю за гостеприимство, — ответил я и встал.

Он махнул рукой, будто отгонял назойливую муху.

— И не возвращайся. Мне тут работы на века.

— Вот и хорошо. Хоть кто-то займётся делом.

Я развернулся и пошёл через обугленный мох. За спиной он ещё долго что-то бормотал — не слова, скорее звуки, от которых мир вокруг понемногу начинал зеленеть.

На краю поляны я оглянулся.

Он сидел, подперев голову кулаком, и тянул из земли свет — осторожно, как будто учился заново.

Я улыбнулся.

— Учится, — сказал я себе. — Значит будет жить.

Лес встречал тишиной. Ни криков, ни шагов, только хруст веток под сапогами. Воздух пах озоном и гарью, но уже не смертью. Ветер шевелил листву — будто сам проверял, всё ли ещё живо.

Я шёл не спеша. После всего, что случилось, торопиться казалось кощунством. Пусть мир переварит то, что я в него принес.

Позади, где остался божок, медленно светлело. Между обугленными деревьями пробивались полосы зелени, слабые, но упрямые.

— Не прибил, — пробормотал я, усмехнувшись. — Уже достижение.

Ветки цепляли плащ, земля местами подрагивала — остатки той силы, что бушевала совсем недавно. Я чувствовал, как изнутри уходит напряжение, которое держало меня с момента боя.

Клинок на боку тяжёлый, кольцо демона в кармане глухо стучит о металл.

Память подсказывала: стоит остановиться, оглядеться, проверить пространство.

Разум отвечал: хватит. Довольно с меня осторожности.

Когда я выбрался из чащи, впереди раскинулась долина — ровная, чистая, как новая страница. Где-то далеко виднелись следы дорог, обломки башен, тени гор.

Я вдохнул глубже. Воздух здесь был другим — не насыщенным магией, не выжженным. Просто воздух.

— Домой, — сказал я вслух. Слово прозвучало непривычно.

Раньше оно означало место. Теперь — людей.

За спиной раздался тихий гул, будто вздох. Лес замер, и в тот же миг из глубины донёсся мягкий, почти детский голос:

— Эй, человек…

Я обернулся, но никого не увидел. Только колыхающийся воздух и медленно закрывающуюся трещину между мирами.

— Удачи, — сказал я тихо. — Тебе пригодится.

Шагнул дальше — туда, где начиналась дорога к стене.

Каждый шаг отзывался в теле усталостью и странным спокойствием.

Мир вокруг наконец перестал кричать.

А я впервые за долгое время — просто шёл.

Интерлюдия. Земля.

Небо висело низко, тяжёлое, словно само придавленное ожиданием. Воздух был густ, пропитан железом и гарью, и даже ветер не решался дышать громко. Перед стенами города стояли две армии — одна, прямая и сдержанная, у каменных стен; другая, чёрная и ровная, как поток стали, на равнине. Между ними лежала выжженная полоса земли, на которой ещё вчера дымили костры, а теперь остался только песок и пепел.

Глава рода Черновых выступил вперёд. Тяжёлые шаги, звон металла, плащ чернее дождевых туч. Его голос, негромкий, прокатился над равниной, отражаясь от стен:

— Где ваш вождь? Пусть выйдет. Или он прячется за камнем, как крыса?

Слова легли в тишину. Эхо откатилось к городу и растворилось. На башнях люди переглядывались — ни один не решился ответить.

И тогда из ворот вышел Саня. Без парадных доспехов, без блеска — серый плащ, потёртая рукоять меча. Он шёл спокойно, будто идёт не на бой, а просто проверить стену. Нина рванулась за ним, перехватила за руку:

— Не ходи. Он тебя провоцирует.

Саня посмотрел на неё и едва улыбнулся.

— Если я не выйду, завтра сюда придут сотни таких. Пусть лучше один.

Он снял перчатку, проверил клинок, шагнул на площадку. Песок под ногами был плотный, влажный — недавно поливали, чтобы не пылил. По обе стороны замерли стражи. Без барабанов, без зрителей, только ветер и их дыхание.

Чернов стоял напротив, высокий, как башня. Его глаза блестели, будто у хищника, увидевшего добычу.

— Так вот ты какой, — сказал он тихо. — Говорят, твои стены способны сдержать любой шторм. Посмотрим, как ты сам держишь удар.

Он не стал ждать. Меч взвился, блеснул и метнулся вперёд — резкий, как удар хлыста. Саня едва успел парировать, шагнул вбок. Клинок прошёл рядом, срезав край рукава. В ответ он ударил коротко, почти наугад — сталь звякнула о броню. Искры осыпались на песок.

— Быстро, — хмыкнул Чернов. — Но без огонька.

— Будет тебе огонь, когда мы придём в твой дом, — бросил Саня.

Он двигался осторожно, стараясь не тратить силы. Чернов, напротив, шёл вперёд, как буря, — тяжёлый, ураганный, но выверенный в каждом шаге. Их клинки сталкивались с таким звуком, будто рушились каменные своды. Земля под ногами дрожала, песок взлетал облаками.

Один ложный шаг — и Чернов ударил сверху, вложив весь вес тела. Саня поставил блок, но сила удара вдавила его колени в землю. Он оттолкнулся, отбросил клинок врага и ответил коротким рывком под ребра. Сталь скользнула по броне и оставила алую царапину.

— Есть, значит, зубы, — усмехнулся Чернов. — Посмотрим, надолго ли.

Он пошёл вдавливая. Каждый шаг — удар. Саня отходил, чувствуя, как тяжелеет воздух, как сбивается дыхание. Казалось, сама земля пытается удержать его. И всё же он держался. Блок, шаг влево, укол, — ритм, на котором строилась жизнь.

— Вы строите города и зовёте себя свободными, — сказал Чернов сквозь удары. — Но вы те же беглецы, что когда-то кланялись у наших ворот.

Саня ответил сквозь стиснутые зубы:

— Ты сам прислуживаешь тому, кто выше. Чем же ты лучше нас?

Улыбка исчезла. Чернов навалился всей массой. Мечи встретились с гулом, который будто пробежал по земле. Саня отступил, кровь выступила под рёбрами. Он не дал себе времени на боль — ударил снова. Дважды. Трижды. Клинок свистел, воздух трещал.

Но Чернов парировал каждый удар, и когда Саня замешкался — поставил ловушку. Подножка, скользящий блок, и клинок Сани выскользнул из пальцев, вонзаясь в песок.

На миг — тишина. Только ветер. Два человека стоят напротив друг друга, тяжело дыша. Саня делает шаг назад, вытаскивает нож из-за пояса.

— Упрямый, — произносит Чернов, и в его голосе впервые звучит что-то похожее на уважение. — Это я понимаю.

Они сходятся снова. Вспышка света, короткий удар. Саня уходит влево, но слишком поздно. Нога Чернова врезается ему в живот, нож вылетает.

— Прощай, строитель, — говорит Чернов тихо. Меч входит под рёбра, медленно, почти бережно.

Саня дёргается, пытается вдохнуть, но воздух не слушается. Песок под ним темнеет, пропитывается. Он поднимает взгляд к небу — там сгущаются облака, и сквозь них просвечивает бледный свет.

— Игорь… прости, — выдыхает он.

Чернов выдёргивает клинок, вытирает его о плащ павшего и поворачивается к стенам.

— Вот ваш защитник, — говорит он громко. — Подумайте, за кем вы идёте.

В его руках мелькает тёмный кристалл, от которого тянется тонкая нить от тела Сани, но это длится мгновение и никто не замечает манипуляции Чернова.

Он уходит, не оборачиваясь. Армия Черновых разворачивается следом — стройно, холодно, как механизм.

На поле остаётся тело. Кровь растекается по песку, тонкая линия тянется к воротам. На башнях никто не двигается — только смотрят.

Первая к телу бежит Нина.

Каждый шаг отзывается глухо — будто сама земля не хочет её пускать. Она падает на колени, проводит пальцами по лицу Сани, откидывает со лба пыль.

— Глупый… — шепчет. — Ты ведь знал.

Через минуту рядом Марина. Она садится, берёт его за руку.

— Он холодный, — говорит тихо. — Совсем холодный…

Слёз нет — слишком пусто внутри.

Люди собираются, поднимают тело. Нина идёт позади, не произнося ни слова. Марина держит его руку до последнего, пока не приходится отпустить.

Когда ворота закрываются, над башнями проходит глухой, длинный гул — будто вздох мира.

В городе никто не плачет. Не кричит. Люди просто идут по улицам, медленно, с опущенными головами. Каждый знает — это не последняя смерть.

У ворот, где песок ещё тёплый от крови, Нина останавливается и смотрит на поле.

— Он знал, — говорит она негромко.

— Знал, — отвечает Марина. — Но всё равно пошёл. Потому что кто-то должен был.

На рассвете у стены ставят камень — без имени. Все и так знают, кто лежит под ним. Дождь не идёт — будто небо не хочет смывать кровь.

К вечеру город затихает. Факелы горят тускло, над крышами стелется дым. В глазах горожан затаился страх неизвестности: а вдруг завтра их очередь умирать?

Портал развалился за спиной, будто выдохнув.

Я стоял посреди леса, слушая, как осыпаются с ветвей куски серого пепла.

Воздух здесь был другим — плотным, земным. Никакой энергетической дряни, только сырость, запах глины и хвои.

Несколько вдохов — и тело будто вспомнило, как это: дышать без сопротивления.

Я шёл молча.

Дорогу знал на уровне инстинкта — ноги сами выбирали направление.

С каждым шагом в голове стихал шум, оставшийся после перехода. Только гул крови и лёгкая дрожь в пальцах.

Иногда мимо проносились птицы — испуганные, будто чувствовали, что со мной лучше не связываться.

Когда равнина открылась, я сразу увидел город.

Тот самый, мой.

Стоит. Цел. Руны на башнях дышат ровно, светятся мягко, как должно.

На мгновение даже показалось, что всё в порядке.

Чем ближе подходил, тем тяжелее становилось чувство.

Люди стояли у ворот, но не шумели, не радовались. Просто стояли.

Толпа плотная, но какая-то… беззвучная.

Ни одного крика, ни одного приветствия.

Я подошёл ближе.

— Что случилось? — спросил.

Ответа не было.

Кто-то раздвинул людей, и я увидел.

На сером камне, у самых ворот, лежал Саня.

Накрытый тканью, неподвижный.

Рука свисала вниз, кольцо блестело в пыли.

Я остановился. Долго не мог решиться, но потом наклонился и приподнял край ткани.

Лицо спокойное. Будто спит.

Ни страха, ни боли. Только тонкая полоса крови у губ.

Глупо — я всегда думал, что смерть делает человека чужим. А тут — всё тот же. Только молчит.

— Кто посмел?.. — сказал я. Даже не заметил, что сказал вслух.

— Чернов, — ответила Нина. Голос глухой. — Дуэль. На виду у всех.

Я поднял взгляд.

— Где он?

— Ушёл. Оставил армию у стен.

Внутри стало тихо. Слишком.

Все ждали. Не приказа — реакции.

Я вдохнул медленно, чтобы не сорваться.

— Хорошо, — сказал я тихо. — Пусть подождут.

Я поднял тело.

Тяжёлое. Не физически — скорее морально.

Нёс до стены. Люди расступались, молчали. Никто не мешал.

У каменного знака, где ещё не успели выбить имя, я остановился. Положил его туда, накрыл обратно.

Стоял, пока не почувствовал, что дыхание вернулось.

— Я тебя предупреждал, — сказал я тихо. — Но ты всё равно сделал бы по-своему. Как всегда.

Сзади подошла Марина.

— Мы готовы, — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Пока нет.

Я посмотрел вдаль, туда, где на горизонте мерцали огни лагеря Черновых.

Огни, крики, флаги. Всё слишком спокойно.

Провёл пальцем по клинку. Лезвие холодное, будто чужое.

— Завтра рассвет будет красным, — сказал я.

— Это месть? — спросила Нина.

— Нет, — ответил я. — Это порядок.

С юга подул ветер, донёс запах дыма и железа.

Где-то внизу ударил колокол — коротко, будто предупреждая.

Город просыпался, чувствуя, что буря уже близко.

Я стоял у стены, глядя на горизонт, и думал только об одном: долги не уходят сами. Их либо платят, либо погибают вместе с ними.

Интерлюдия. «Совет над бездной»

Зал не имел стен — только пространство, уходящее в серую бесконечность.

Пол был гладким, как зеркало, и отражал не свет, а саму суть присутствующих.

Посреди этого холодного безмолвия стоял круглый стол, словно вырезанный из ночи. Вокруг — двенадцать стульев, но заняты были только два.

Третий силуэт стоял чуть в стороне, не поднимая взгляда.

Тишина тянулась, пока один из сидящих не заговорил — голос его звучал как гул далёкого каменного колокола:

— Абсолют, ты плохо справляешься с доверенными тебе планетами.

Слова не были упрёком — скорее констатацией.

Он говорил медленно, без эмоций, но от каждого звука воздух дрожал, как под ударом молота.

— В твоих владениях зафиксированы три случая появления претендентов, — продолжил он. — Три. Ни один не уничтожен. Ни один не заключён. Ты даже не знаешь, где они находятся.

Стоящий молчал. Его силуэт был неясен — будто человек, окружённый дымом. Только отблеск глаз, холодных, как полярный лёд.

— Я занимаюсь этим вопросом, — произнёс он наконец. Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость.

— Всё под контролем.

Первый сидящий наклонил голову.

— Под контролем? — он едва заметно усмехнулся. — Ты называешь «контролем» хаос, в котором твои миры трещат по швам? Ты называешь «работой» то, что трое смертных способны нарушать равновесие?

Слово «смертные» он произнёс с почти физическим отвращением.

Абсолют не ответил. Молчание было красноречивее любого оправдания.

Второй сидящий откинулся на спинку кресла. Его голос отличался — не холод, а мягкое, почти вкрадчивое спокойствие.

Если первый звучал, как гранит, то этот — как шелест пламени.

— Мы предупреждали, — сказал он. — Ещё тогда, когда ты настаивал на своей автономии.

Ты хотел действовать без поддержки Совета.

Но результат, — он поднял взгляд, — очевиден.

— Результаты временные, — отозвался Абсолют. — Я восстановлю контроль.

— Когда? — перебил первый. — Когда очередной претендент поднимет армию? Когда разрушится поток между мирами?

— Это не произойдёт, — тихо сказал Абсолют.

— Происходит, — холодно ответил первый. — И ты знаешь, что это значит.

Мгновение — и над столом вспыхнула полупрозрачная сфера, показывающая разорванные связи между ветвями миров.

Клубы энергии текли беспорядочно, словно кровь из рассечённого тела.

— Разрушение одного потока не страшно, — сказал Абсолют. — Система восстановится.

— Не восстановится, — прервал второй. — Ты сам знаешь: если хотя бы три мира перестанут питать сеть, она обрушится.

А ты уже потерял два.

Пауза.

Абсолют чуть сжал ладонь, и пространство вокруг него дрогнуло.

— Я разберусь, — повторил он.

Голос стал тверже, но не увереннее.

— Плохо разбираешься, — сказал первый. — И теперь нам придётся вмешаться.

Слова ударили сильнее любого удара.

Абсолют не шелохнулся, но воздух вокруг него стал плотнее.

— Мы отправим меченных, — продолжил первый. — Они найдут претендентов.

— Это дорого, — вмешался второй, глядя на первого, — и требует оплаты.

Оба взгляда обратились к Абсолюту.

Он не отвёл глаз.

— У тебя есть чем платить, Абсолют? — спросил первый.

— Я… — он хотел ответить, но осёкся. — Я сам решу эту проблему.

— Ты уже «решаешь» третий цикл, — заметил второй мягко.

— И всё, что мы видим — это следы мятежей и нестабильные ветви. Нет времени ждать чуда. Мы отправим меченных.

Абсолют молчал. Пауза затянулась.

Первый наклонился вперёд, сложив руки.

— Ты оплатишь их услуги. — сказал он. Не как просьбу — как должное.

Его голос не был злым, просто в нём звучала власть тех, кто никогда не просит — только утверждает.

Абсолют склонил голову.

— Как прикажете.

— Не нам приказывать, — отозвался второй. — Мы лишь напоминаем, что система существует дольше нас всех. Ты сам согласился быть частью её равновесия.

Абсолют медленно поднял взгляд.

— Я не забывал.

— Хорошо, — сказал первый. — Тогда выполняй.

Тишина вернулась, плотная, давящая.

Вместо воздуха — звенящее безмолвие.

Сфера погасла, стол потемнел.

Первый исчез, словно растворился в воздухе.

Второй — чуть позже, оставив после себя след светящегося пепла.

Абсолют остался один. Он долго стоял, не двигаясь. Потом поднял руку и сжал её в кулак.

Пространство дрогнуло.

— Меченые… — тихо произнёс он. — Вы нашли себе игрушку. Но не забывайте, кто первым их создал.

Голос его прозвучал уже не как голос — как отголосок бури, уходящей вглубь миров.

В отражении пола дрогнуло его лицо — усталое, но злое, с глазами, в которых больше не было покорности.

Он разжал кулак.

Мир вокруг медленно погас, оставив лишь одну фразу, прозвучавшую в пустоте:

— Разберусь сам. Даже если придётся сжечь всё дотла.

Интерлюдия. «Проклятый кинжал».

Кафе на углу старого проспекта пахло кофе и пылью.

Город жил размеренно: редкие экипажи, шаги по мостовой, сухой скрип газетных страниц.

За стеклом мелькали силуэты людей — спешащие чиновники, дамы в перчатках, дети, цепляющиеся за подолы.

Никто не обращал внимания на молодого мужчину у окна.

Он сидел спокойно, будто давно привык ждать.

Тонкий костюм, шляпа с лёгким изгибом, руки — без перчаток, но слишком безупречные для ремесленника.

На столе — чашка чёрного кофе и записная книжка с потертыми краями.

Он перевернул страницу, глянул на сделанную пометку, прищурился.

— Снова не тот, — тихо произнёс он, делая глоток.

Голос был мягким, почти вежливым, но в нём слышался металл.

Он поднял взгляд на особняк напротив — трёхэтажный, с колоннами и гербом на воротах.

В этом доме жила семья, которую знали во всей Империи. Именно туда сходились нити десятков слухов: о новых артефактах, найденных на окраинах миров; о странных исчезновениях; о сделках, не значившихся ни в одном архиве.

— Да кто же из вас присвоил маску?.. — пробормотал он и лениво провёл пальцем по краю чашки.

В воздухе на миг дрогнуло — почти неощутимо.

Сквозняк прошёл по залу, заставив официантку вздрогнуть и выронить ложку.

Он не обратил внимания.

Пальцы слегка дрогнули, и из рукава, как тень, скользнуло лезвие.

Небольшой, простой кинжал, без украшений, но от него шёл холод, от которого побелело стекло.

Капля кофе упала на лезвие — и испарилась.

— Если не найти её в ближайшее время, опять появятся ищейки, — сказал он, глядя куда-то сквозь отражение витрины.

В отражении его глаза были странного цвета — слишком синие, почти неестественные.

Синие, как лёд, который помнит огонь.

Он убрал кинжал обратно, будто тот был не оружием, а продолжением руки.

Встал, поправил шляпу и оставил на блюдце несколько монет.

Шаги звучали мягко, но с каждым — воздух вокруг густел, как перед грозой.

За дверью его встретил ветер.

Он остановился на мгновение, глядя на город.

Империя казалась живой, но её кровь уже текла по трещинам: кто-то копался в древних источниках, кто-то искал силу там, где лучше бы не искать.

Он знал это чувство.

Так пахнет место, где скоро прольётся первая кровь.

Мимо проехала карета с гербом Черновых — резной ворон на щите.

Парень чуть склонил голову, словно приветствуя невидимого собеседника.

— Черновы, Черновы… — сказал он с лёгкой усмешкой. — Вы ещё не поняли, во что ввязались.

Он достал из внутреннего кармана тонкую цепочку. На конце — кулон из мутного стекла, внутри которого плавала капля чёрного дыма.

Она шевельнулась, будто услышала зов.

— Тихо, — произнёс он. — Ещё рано. Пока — наблюдаем.

Капля застыла. Он убрал кулон, застегнул пальто и пошёл прочь по улице, растворяясь в толпе.

Никто не заметил, как его тень на мгновение отделилась от ног, потянулась в сторону особняка и прошла по стене, словно ищейка, что принюхивается к следу.

На камне остался едва заметный след — не тьмы, а пустоты.

Изнутри дома донёсся звон — кто-то уронил бокал.

А потом — крик. Короткий, женский.

Он остановился, не оборачиваясь.

Плечи его чуть дрогнули — то ли от смеха, то ли от раздражения.

— Вот и первый след, — тихо произнёс мужчина.

Он пошёл дальше, и ветер стих.

Но за каждым его шагом оставался едва слышный звон — как будто по мостовой скользила сталь.

В подвале особняка, где недавно погас свет, на полу лежал человек.

В его груди зияла аккуратная, почти без кровавых следов рана.

А рядом, в трещинах камня, что-то мерцало — тонкая линия энергии, похожая на отпечаток клинка.

Кинжал не убивал просто так.

Он помнил, кого касался.

И теперь у него был след.