Мёртвые души 8. Туман

Глава 22

Старший маг, та самая, подошла снова:

— Мы готовы. Люди не спрашивают ни куда, ни зачем. Просто ждут знак.

— И правильно делают, — сказал я. — Зачем спрашивать, если ответ всё равно впереди?

Я взглянул на горизонт — там, где за дымом тянулись новые земли.

— Идём туда, где ещё дышит жизнь, — произнёс я громко. — Не ради мести, не ради власти. Ради того, чтобы не стать такими, как они.

Люди подняли головы. Несколько человек кивнули. Кто-то, бормотал нечто вроде молитвы. Никто не возразил.

К полудню мы двинулись. Земля за спиной дымилась, столица давно пропала из виду. Империя осталась позади — как мираж, из которого вырастали трещины.

Дорога вела через равнину, усеянную обугленными обломками. Ветер нёс пепел и сухие листья.

Я шёл впереди, чувствуя, как под ногами хрустит старая мостовая, уходящая под землю.

— Там, впереди, начинается другая земля, — сказал я, не оборачиваясь. — Без их законов и без их стен.

— А если там хуже? — спросил кто-то из новых.

— Значит, исправим, — ответил я спокойно.

Никто больше не спрашивал. За спиной двигалась длинная колонна — остатки беженцев, воины, маги. Теперь они шли не прочь от смерти, а навстречу жизни, которую собирались построить сами.

Ко мне подошёл тот же юный воин, что раньше боялся даже держать копьё.

— Они не пойдут за нами, — сказал он тихо, глядя в сторону города.

— И не нужно, — ответил я. — Они сделали свой. Мы тоже.

Он кивнул, будто понял.

Мы стояли ещё несколько мгновений — не ради прощания, а чтобы убедиться, что возврата больше нет.

Мысли мелькнули сами собой: ни один бог не спасёт тех, кто сам выбрал клетку.

Когда последний отблеск света потух на горизонте, я повернулся к своим. Лица усталые, но спокойные. В их взглядах не было больше растерянности. Только ожидание.

— Пора домой, — сказал я.

Никто не спросил, где этот дом. Все понимали: не на карте, не среди руин и не под чужим флагом. Дом — это место, где есть те, кто идёт рядом.

Мы двинулись дальше, по дороге, уходящей в сумрак. Ветер обдувал лица, неся запах дождя и далёких лесов. Я шёл впереди, чувствуя под ногами твёрдую землю, и впервые за долгое время — лёгкость.

Позади остались купола, ложь и равнодушие.

Впереди — путь.

А у пути всегда есть конец, даже если идти придётся сквозь всю ночь.

Интерлюдия. Стеклянный трон

Тронный зал дышал приглушённым светом рун — ровным, как шёпот молитвы. По мрамору мерцали тонкие линии защитных плетений, а высокие окна выдавали наружу треснувшее небо: купол ещё держал форму, но в нём росли белые жилы, тянулись, как мороз по стеклу. Было тихо. Слишком тихо для столицы, привыкшей к церемониям и шагам гвардейцев.

Император стоял у окна, как у края обрыва. В руке — тонкий кубок с золотой каймой. Пальцы дрожали едва заметно, и в следующую секунду кубок ударил о камень. Вино разлилось по полу пятном — слишком красным в этом бескровном свете, слишком живым среди мёртвой тишины.

— Защита должна продолжать работать, — сказал он без угрозы, ровно. Голос отразился от сводов и прошёлся по залу волной. — Купол восстановить. Немедленно.

Советники переглянулись, привычно опуская взгляды. Старший из магов — седой, с тонкими, зачерствевшими от работы пальцами — осторожно выступил вперёд. На запястье у него поблёскивала печать допуска, ни у кого больше не было такой глубокой резьбы.

— Ваше Императорское Величество… без кристалла система не может… — он осёкся, выбирая слово, которое не обидит, — не может функционировать.

Император повернулся так резко, что зашуршала ткань мантии.

— Тогда верните его, — всё так же ровно.

— Мы уже направили гвардейский отряд, — вмешался советник по внутренней безопасности: сухой человек с лицом чиновника, которому поручают грязную работу и потом забывают поблагодарить. — Лучших.

— Где доклад? Почему их нет в зале? — шаги Императора стали слышны. Он не кричал, но каждое слово как будто ударяло по камню.

— Отряд ещё не вернулся, — сказал тот же советник, и в его голосе скрипнула осторожность. — Они… за пределами купола.

— За пределами? — Император чуть наклонил голову. — Зачем?

Седоволосый маг вдохнул, как перед прыжком в холодную воду.

— По вашей же резолюции, государь, — сказал он и сам поразился собственной смелости. — Очищение неба. Гвардия выслана на перехват летающего демона, угрожавшего северным линиям.

Пауза была длинной, но не тихой: за окнами лёгким хрустом расходились трещины, и от этого звука по коже бежал озноб. Император закрыл глаза на одно мгновение.

— Демона, — повторил он почти шёпотом. Потом поднял голос: — И кто приказал забрать из столицы весь отряд? Весь, господа?

Чиновник отвёл взгляд. Маг не успел. Их спасла привычка говорить правду так, чтобы она успела стать необходимой.

— Это был ваш приказ, ваше Императорское Величество, — сказал он.

Тишина в зале стала иной — упругой, как натянутая тетива. Император не закричал. Он подошёл к столу, на котором лежали карты и кристаллы фиксации, и, почти ласково, провёл по ним ладонью. Потом одним движением снёс всё на пол. Стеклянные шары лопнули, выпуская тусклые вспышки; карты поползли, как рыбы, умирающие на берегу.

— Вы хотите сказать, — произнёс он, глядя поверх голов, будто обращаясь к невидимой аудитории, — что я сам распорядился оставить город без гвардии и без щита?

— Мы следовали приказам, — сказал советник, и в его голосе была не отвага, а ремесло. — Записи сохранились. Вы распорядились «очистить небо», чтобы ни одно крыло не затеняло столицу.

Император выдохнул — коротко. Гнев в нём не улетучился, он уплотнился в холодное, тяжёлое. Он снова посмотрел в окно. Купол дрожал. Там, где раньше свет лился ровно, теперь мигала серая пустота.

— Верните их, — сказал он. — Всех. Немедленно.

— Невозможно, — ответил маг. Ни придыхания, ни лишнего слова. — Узловая связь завязана на кристалл. Купол не держит канал. Мы не достучимся.

Слово «невозможно» обычно в этих стенах не произносили. Его заменяли «затруднительно», «потребует времени», «нецелесообразно». Сейчас оно прозвучало как диагноз.

Император сел. Трон принял его, как камень принимает тень: без радости и без возражений. Он провёл ладонью по подлокотнику и не посмотрел на людей перед собой.

— Этот город стоял веками, — сказал он медленно. — И не падал, даже когда вокруг всё горело.

— До сегодняшнего дня, — неосторожно выдохнул кто-то из молодых. Слова повисли, и их уже нельзя было вернуть.

Император поднялся слишком быстро, но не сорвался. Лицо оставалось спокойным, только мышцы на скулах ходили под кожей.

— Найдите вора, — сказал он отчётливо. — Верните кристалл. Верните всё, что он унёс. Если потребуется — поднимите весь лисий двор и псов охраны, всю школу заклинателей, всех, кто ещё умеет держать плетение. Хоть половину армии.

— Но… государь, — осторожно начал советник, — вы же…

— Я сказал — всех. — В этот раз он не повысил голоса, но в зале стало чуточку холоднее.

Руны на стенах потрескивалист, стараясь держать там, наверху, расползающуюся ткань. Кто-то из стражей у дверей едва заметно поёжился. Советники стояли, не двигаясь, как надгробные фигуры. Император сделал шаг к окну. Его отражение в треснувшем стекле ломалось на тонкие осколки и складывалось заново, каждый раз с чуть иной линией рта, с чуть более жёсткими глазами.

— Если нужно, — сказал он, не оборачиваясь, — мы выжжем всё вокруг столицы, лишь бы купол снова сиял. Остальное — пыль.

На секунду показалось, что тронный зал лишился воздуха. Потом маг кашлянул в кулак и поклонился, как полагается.

— Будет исполнено.

Они стали расходиться, не мешкая и не суетясь, как вода, которой приказали течь быстрее. Когда двери смолкли, Император остался один и впервые позволил себе посмотреть туда, где ломалось небо. Ему хотелось верить, что город ещё переживёт этот день, что вино на полу — случайность, а не примета.

Но отражение не лгало: оно показывало человека, который уже не командует Империей — Империя командует им. Порядок, созданный для защиты, теперь требовал жертв. И ему оставалось только отдавать приказы, чтобы удержать треснувшее стекло, пока трещины не сложатся в пыль.

Дорога за проломом тянулась далеко, скрываясь в утренней дымке. Камни под ногами ещё были влажными от ночной росы, а воздух пах гарью — не свежестью, а усталым дымом, который уже не пугал.

Я шёл первым. За спиной — сотни людей. Солдаты, крестьяне, маги, женщины с детьми, старики. Те, кто пережил осаду, тех, кого Империя когда-то называла подданными, а потом просто забыла.

Мы пересекали границу — не политическую, не священную, а настоящую, физическую. Пролом в стене, тянущейся от пропасти до пропасти, когда-то считался пределом Империи. Теперь он стал выходом.

Я поднял руку. Люди остановились, ждали.

— Идём, — сказал я. — Дальше будет легче.

Никто не поверил, но все пошли. Потому что слова нужны не для веры, а чтобы заставить ноги двигаться.

Солнце поднималось всё выше, тени становились короче, и колонна растянулась. Кто-то шёл молча, кто-то шептался, кто-то плакал. На лицах не было ни радости, ни страха — лишь усталость и упрямство.

Мальчишка, идущий сбоку, спросил: — Мы теперь не Империя?

Я ответил после паузы:

— Мы теперь люди. Этого достаточно.

Он улыбнулся и побежал вперёд.

Я посмотрел на дальние холмы. Там, где кончался пепел, начиналась жизнь. Пусть редкая, пусть хрупкая — но своя.

Пыль дрожала над дорогой, когда из-за холмов показались фигуры — стройные, чёткие, выверенные, как на учениях. Серебристые доспехи отражали солнце, копья держались под одинаковым углом. Они шли не как преследователи, а как те, кто привык, чтобы им расступались с дороги.

— Имперская гвардия, — тихо сказал кто-то за моей спиной.

По толпе прокатился ропот. Люди замедлили шаг, женщины с детьми отошли в сторону, мужчины подняли оружие, хотя понимали — против этих доспехов оно бесполезно.

Я жестом остановил движение.

Солдаты Империи приближались, но не спешили. Никаких знаков вражды — только холодное равнодушие. Словно они шли не на встречу с людьми, а навстречу приказу.

Когда две колонны сошлись в поле, наступила тишина. Даже ветер стих. Я сделал несколько шагов вперёд — навстречу им. Сзади послышалось лёгкое бряцанье: мои бойцы невольно сжимали рукояти мечей.

Командир гвардейцев вышел навстречу, остановился в нескольких шагах. На его лице не было злобы — только привычная надменность, натянутая, как ремень на старом доспехе.

— По приказу Его Императорского Величества, — произнёс он негромко, — вы и все, кто с вами, обязаны вернуться.

Он говорил спокойно, почти вежливо.

— Император гарантирует защиту и пищу всем, кто сложит оружие и признает его власть.

Я молчал несколько секунд, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлая, густая ярость. Потом сказал:

— Защиту? — Я усмехнулся. — Где она была, когда гибли города? Когда туманники шли по улицам, а вы сидели под куполом и ждали, кто победит?

Лицо командира дрогнуло. В его глазах мелькнула тень сомнения — быстрая, как вспышка, но я её заметил.

Двое солдат из переднего ряда вздрогнули и машинально схватились за копья. Щиты поднялись, лезвия чуть дрогнули в воздухе. Остальные последовали их примеру, словно по инерции, — десятки стальных лиц, одинаковых, без выражения.

— Стой! — коротко бросил командир. Его голос прозвучал хрипло, неуверенно, но приказ был выполнен.

Я не замедлил шаг. Между нами оставалось не больше пяти метров, и теперь я видел, как пот на его висках блестит под солнцем. Мелкая деталь, но показательная — человек, который боится выдать страх, потеет сильнее всех.

— Ты не понимаешь, — сказал он после короткой паузы, стараясь говорить твёрдо. — Мы выполняем долг. Мы защищаем столицу — сердце Империи.

Я кивнул, будто соглашаясь, но в голосе не было ни капли одобрения:

— Столица без империи. Правитель без подданных. Хорошо же вы защищаете Империю.

Фраза прозвучала просто, без крика, но слова ударили, как камень. В рядах гвардейцев кто-то шевельнулся, раздался звон металла, и на миг показалось, что строй рассыплется. Командир опустил глаза — не потому что боялся, а потому что понял.

Я стоял перед ним, чувствуя, как сзади дышат сотни людей, моих людей. Не толпа — армия. Та, что не ждёт приказов сверху.

— Император предал Империю, — сказал я негромко, почти устало. — Он оставил вас, как оставил всех остальных.

— Ложь, — выдохнул кто-то из солдат, но даже он не поверил собственному слову.

Всё вокруг стихло. Даже ветер будто затаился, слушая, чем всё закончится.

Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то вдали трещит сухая ветка. Никто не решался первым пошевелиться. Мой голос разрезал это оцепенение:

— Посмотрите вокруг. Всё, что осталось от Империи, — пепел, страх и приказы, которые не спасают никого. Вы звали это порядком, но это просто страх.

Слова не звучали как речь — скорее как усталое констатирование. В них не было ярости, только твердость. Командир поднял глаза, и впервые в них мелькнуло не презрение, а сомнение. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но вместо этого лишь тихо выдохнул.

Солдаты переглядывались. Один молодой парень — слишком юный, чтобы носить доспехи, — опустил копьё, будто рука сама не выдержала тяжести. Следом ещё двое шагнули назад. Командир заметил движение, но не остановил. Только провёл ладонью по лицу, снимая невидимую грязь и вместе с ней — остатки уверенности.

— Я не предатель, — сказал он глухо. — Но я больше не могу выполнять приказы того, кто предал всех.

Он снял перчатку, бросил её в пыль и шагнул ко мне. За его спиной кто-то уронил знамя — ткань с золотым солнцем коснулась земли, обожжённой пеплом, и больше никто не поднял её.

Солдаты молчали, но это молчание уже было другим. Не приказа ждали, а выбора.

Я кивнул.

— Добро пожаловать туда, где ещё остались живые.

На миг всё застыло, а потом строй рассыпался окончательно. Сталь звякала о землю, шаги смешивались с тяжёлым дыханием. Люди стояли рядом, глядя друг на друга, и впервые между ними не было стен.

Некоторое время все просто стояли. Никто не аплодировал, не кричал, не радовался — тишина сама дышала. Люди ещё не осознали, что произошло.

Запах пепла и сырой земли тянулся от разрушенного пролома, ветер поднимал лёгкую пыль и носил клочья дыма. Солнце едва пробивалось сквозь серое небо, окрашивая лица тусклым светом. Командир, тот, кто выполнял приказ Императора не задумываясь, опустил голову. Солдаты рядом с ним не знали, куда смотреть — на меня или на землю под ногами.

Я посмотрел на них и тихо сказал:

— Империя треснула. Теперь её не склеить.

Несколько человек вскинули головы, кто-то сжал кулаки, кто-то наоборот выдохнул с облегчением. Я продолжил:

— Вы не предатели. Вы — живые. И пока живы, у нас есть шанс вернуть смысл слову «честь». Не ради трона, не ради приказов. Ради тех, кто идёт рядом.

Слова прозвучали просто, но я видел, как они оседают в людях. Старый маг кивнул. Молодой солдат, тот самый, что первым бросил копьё, поднял его снова — не для боя, а будто в знак клятвы.

Толпа ответила гулом. Без фанфар, без лозунгов. Просто человеческий шум, в котором чувствовалась вера.

Я посмотрел вперёд — туда, где за дымом начиналась дорога. Она вела в пустые земли, к развалинам и, возможно, к новым врагам. Но впервые за долгое время в этих шагах было не бегство, а движение вперёд.

Дорога начиналась сразу за проломом — узкая, усыпанная обломками, с остатками обугленных деревьев по краям. Я шёл впереди. За спиной гулко шагали сотни ног, в которых слышалось что-то новое — не страх, не покорность, а уверенность.

Сначала движение было тяжёлым, нестройным: люди путались, кто-то оборачивался, таща за руку детей или помогая старикам. Но постепенно колонна выровнялась. Появились дозоры, разведка ушла вперёд. Маги, которых раньше я видел только в обороне, теперь обсуждали маршруты, делились энергией, помогали раненым. Из разрозненной толпы формировалась сила.