Тактик.13

Глава 9 Старый знакомый

По своей воле в тюрьму мало кто ходит.

Сейчас, после долгих переговоров касательно монет и кораблей, я решил прогуляться именно в её направлении. Компанию мне составлял тихоходный Иртык, которого Зульген выписал из госпиталя, но не рекомендовал поднимать что-то тяжелее… ложки. Мой охранник его не послушался и щеголял в обновлённой композитной броне и с бритвенно-острым топором.

Двигался я, само собой не в тюрьму вообще, а в то крыло, которое было отведено для КГБ.

Шпренгер точно был на месте, а я хотел поговорить с ним за сбор информации. В последние дни глава разведку одевался в форму портового чиновника и общался с капитанами, занимаясь, таким образом обширным сбором информации. Кроме того, Деций продолжал выуживать из своих фолиантов какие-то сведения, систематизировать их и тоже передавать Якобу.

Однако в тот момент, когда я только зашёл в тюрьму, меня нагнал запыхавшийся Гришейк. Молодой орк тяжело дышал, его лоб и скулы покрывала блестящая испарина. Он выглядел растрёпанным и потерянным, что на него не особенно похоже.

— Командор! — замахал мне рукой Гришейк. — А можем мы поговорить, того… с глазу на глаз?

— Ну, ты здесь постоянный обитатель, может, у тебя кабинет свой есть?

Иртык остался в коридоре, а я зашёл к Гришейку. В тесноте комнаты он стал ходить из стороны в сторону, как зверь в клетке.

— Что у тебя произошло, друг-орк?

— Босс… Я не поверил своим глазам, но… В общем, я тут был в порту, вернее, около порта. Ну, жажда меня замучила, зашёл кружечку… воды выпить, кружку воды… Ну, оно же потеешь, а мы ходим в среднем доспехе, а как офицер, я должен подавать пример и ни в чем себя не жалеть.

— Давай к сути.

— Кабак там, точнее, таверна «Жареная тюлька», за входом к складам третьего дока. Место простое, непритязательное, рыба, пиво, жареный хлеб, сушёные пряные овощи, свинина. Ну, вода, само собой, вода, я ж за водой зашёл.

Я терпеливо ждал, когда он перейдёт к сути.

— И когда я заказывал кружку… чашку воды… То посмотрел на бармена. Обычный такой бармен, разливает пойло, травит байки, слушает, обвешивает-недоливает, следит за залом.

Гришейк сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— Это Волагер, босс.

— Волагер? — спросил я. — Прости, имя смутно знакомо, но… Что-то не припомню.

— Тот самый ублюдок.

— Прости, друг-орк, легче не стало, за год войны ублюдков было предостаточно.

— Ну, как же? Босс, Вы помните, что я из Каптье? Оборона Каптье ещё до войны? Бывший начальник стражи, предатель.

— Погоди. Ну да, такого помню. Волагер… А что Волагер? Откуда он тут может взяться, Гришейк? Я же, когда всё закончилось… Он же был арестован?

— Да, был. И после войны его никто не отпускал, да и с чего бы такое милосердие? Он предатель, его сразу не повесили, только чтобы нового герцога дождаться, который свершит суд.

— Да? И что герцог, что решил?

— Я не дождался, — потупился Гришейк, имея в виду ту часть своей биографии, когда поругался с отцом. Кстати, главой орочей общины Каптье, после разлада с которым мой будущий офицер ушёл в разбойники, сколотив собственную шайку, за что угодил на каторгу на пожизненное.

— То есть, конца истории про Волагера ты не знаешь?

Орк отрицательно покачал головой и продолжил:

— Он изменился, босс. Короткая седая борода, похудел, постарел, весь лоск с него сошёл, но… Я уверен, что это он. Когда он был главой стражи, мы его постоянно видели, его и его холёное лицо.

— Давай зайдём с другой стороны, Гришейк. Я скептик, в совпадения не особенно верю. Но то, что он казнён, мы доподлинно не знаем, так?

Орк кивнул.

— То есть, в глубокой теории это может быть он. Шанс один к миллиону, но такое возможно, так?

Снова кивок.

— Пошли к Шпренгеру. Так-то это его вотчина.

— Что его вотчина?

— Предатели из бывших начальников стражи, например. Пошли.

Подвал тюрьмы — это большое, влажное и неприятное место. Якоб Шпренгер обустроил свои новые владения с пугающей педантичностью. Шесть комнат вычищены под «офисы», расставлены столы, наняты аналитики.

На грубых деревянных столах высились идеально ровные стопки донесений, освещенные тусклым мерцанием магических ламп. Сам глава свежеиспеченного Комитета Безопасности сидел в углу, напоминая огромного паука в центре бумажной паутины.

— Якоб, добрый день. У нас появилась срочная работа в «поле», — произнёс я, подходя к нему поближе и здороваясь за руку.

Шпренгер ответил крепким рукопожатием, аккуратно отложил документ, который изучал, прижал его настольным держателем для книг и посмотрел на меня, явно ожидая пояснений.

— Мой офицер Гришейк, который временно обеспечивает Вашу безопасность, только что обнаружил человека по имени Волагер, который работает барменом в порту на окраине третьего дока. Между тем, он государственный маэнский преступник, предатель и его тут быть не должно.

В бесцветных глазах теолога мелькнула искра неподдельного интереса. Слово «предатель» являлось лакмусовой бумажкой.

— Его существование незаконно для Порт-Арми? То есть, его есть за что арестовывать? — вопрос был хорошим, а я мог на него ответить.

— При обороне Каптье до начала войны он предал родной город в пользу бруосакских сил вторжения, был арестован и… Теоретически, он вообще должен был уже пару лет как перейти в царство Клёгги, но фактически…

— Либо он очень похож на вашего Волагера, такое нельзя исключать, — Шпренгер скосил взгляд на Гришейка, но тот промолчал. — Либо это очень подозрительно и его можно задержать и допросить об обстоятельствах его чудесного спасения. Как проверить, он это или не он, кроме допроса или допроса с пристрастием? — холодно спросил Шпренгер.

— Наверное, если увидит меня, сам себя выдаст, это же я его в прошлый раз опознал.

Я повернулся к Гришейку:

— Он тебя узнал?

— Нет, в тот раз я командовал отрядом подростков-орков, а сейчас офицер в броне. К тому же, я же орк, для многих людей мы все на одно лицо. Он точно меня не узнал.

— Пошлём бойцов Первого полка? — предложил Шпренгер. — У меня всё ещё нет в подчинении оперативной группы, своих «силовиков». Или стражу?

— Отправлять взвод городской стражи в портовые трущобы равносильно попытке поймать блоху кувалдой, — покачал головой я. — Тяжёлая пехота не рассчитана на полицейские операции, стража тоже слишком заметна. Пожалуй, я лично схожу и арестую его.

Шпренгер нахмурился. Концепция главнокомандующего, рискующего собой ради поимки шпиона, не казалась ему логичной.

— Глава государства не бегает за шпионами по кабакам… При всём уважении.

— Ну, я не один схожу, конечно, а с парочкой шустрых бойцов. И Гришейком.

Мы вышли после заката, чтобы была скрывающая детали полутьма.

Сгущающиеся сумерки окрасили улицы Порт-Арми в трагические серые тона. Все бойцы, а взяли мы не так много, всего-то десяток, были переодеты в гражданское, но с кольчужной защитой и оружием, которое было спрятано под одеждой.

Мы прошли к нужному месту тремя группами, чтобы большая толпа не вызывала подозрений, после чего я расставил всех Роем.

Дверь подалась с протяжным стоном, впуская меня в душное помещение.

Я шёл один. Счастье, что Иртык этого не видит.

Тут витал дух дешёвого эля, застарелого пота и прогорклой рыбы.

За грубо сколоченными столами сидели десятки агрессивных хмырей с низким социальным рейтингом. Пьяные матросы, хмурые контрабандисты, сомнительного вида криминальные типы. Я отметил для себя, что Порт-Арми обладает собственным мобилизационным ресурсом. Например, некоторые матросы явно сидят без работы, а криминал можно нанять в ополчение…

Я тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Я тут не для этого.

Общие разговоры сливались в сплошной глухой гул. Звон глиняных кружек тонул во взрывах хриплого хохота.

В таких злачных местах ножи пускают в ход гораздо быстрее, чем задают вежливые вопросы. Малейшая искра неизбежно приведет к бессмысленной и беспощадной потасовке. Впрочем, меня это не пугало, следом за мной в зал вошли три орка, ветераны Первого полка, которые при необходимости разнесут тут всё в щепу.

Шпренгер заметно напрягся, следуя за мной. Глава КГБ посчитал, что если уж правитель идёт в рейд, то и он пойдёт. Якоб инстинктивно подобрался, сканируя ревущую толпу на предмет угроз и признаков агентов.

Его правая рука наверняка скользнула к скрытым боевым артефактам под чёрным сукном сюртука. Для идеально выверенного академического ума теолога такой уровень неконтролируемого социального хаоса казался невыносимым испытанием.

Я остановился и легко коснулся плеча безопасника, призывая его к хладнокровию. Суета в подобных локациях приравнивалась к изощрённому способу самоубийства. Нет нужды провоцировать толпу. Мы вошли в зал неспешным, уверенным шагом людей, точно знающих свое место в пищевой цепи этого района. Пару тяжёлых, мутных взглядов мазнули по нашим неприметным дорожным плащам и тут же потеряли всякий интерес. Мы совершенно не походили на лёгкую добычу или богатых, заблудившихся в ночи купцов.

За грязной деревянной стойкой суетился лысеющий человек с аккуратной короткой бородкой и тонким белёсым шрамом на правой щеке. Он ловко разливал пенное пойло по подставленным кружкам, механически кивая на пьяные бредни очередного клиента.

Если это и не Волагер, то чертовски похож.

Я плавно сократил дистанцию до стойки, аккуратно лавируя между шатающимися завсегдатаями. Мои движения оставались текучими и максимально экономными. Никакой открытой враждебности или резких провоцирующих жестов. Социальный стелс прямо у всех на виду.

Волагер как раз закончил протирать засаленный кувшин грязной тряпкой и поднял голову, собираясь принять новый заказ. Наши взгляды наконец встретились.

Пространство между нами словно сжалось, он был на расстоянии вытянутой руки.

Никаких долгих театральных прелюдий или пафосных обвинений в государственной измене. Я чуть наклонился вперед, тяжело опираясь ладонями о деревянную стойку.

— Ну, привет, Волагер, — произнёс я тихо, но слова прозвучали пугающе чётко, легко прорезаясь сквозь общий гвалт таверны.

Эффект от короткой фразы был подобен детонации глубинной бомбы около притаившейся субмарины. Лицо опытного предателя мгновенно потеряло остатки красок, превратившись в кусок старого серого пергамента. Зрачки расширились до самых краёв радужки, судорожно поглощая скудный свет масляных ламп помещения.

В этот момент он не видел перед собой нового правителя Газарии. Он видел кошмарного призрака из своего прошлого, неумолимый системный баг, пришедший лично забрать его душу.

Вместо того, чтобы поднять истошный крик, привлечь внимание вышибалы заведения (которому при попытке меня выкинуть тут же дали бы в бубен) или попытаться неловко отшутиться, Волагер выбрал самый примитивный базовый скрипт выживания. Перейдя на инстинкты, он выбрал немедленное бегство.

Тяжёлый кувшин с жалобным звоном выскользнул из его внезапно ослабевших пальцев и разлетелся в мелкие дребезги о грязный пол. Шпион резко отшатнулся от стойки, едва не снеся спиной полку с бутылками и панически метнулся к дверному проёму за его спиной. Туда, где находился спасительный чёрный ход за пыльным складским помещением.

Завсегдатаи у стойки недоумённо уставились на увеличивающуюся лужу пролитого эля, туго пытаясь осознать причину столь внезапного исчезновения услужливого бармена. Шпренгер хищно подался вперёд, явно намереваясь одним рывком перемахнуть через деревянную преграду и броситься в прямую погоню. Пробудившийся инстинкт гончей гнал старого инквизитора вслед за ускользающей невероятно ценной добычей.

Я осторожно придержал его, потому что не хотел ни всей этой театральщины, ни акробатических этюдов.

— Стой, Якоб, — процедил я негромко. — Незачем бежать, глупости всё это.

Теолог замер на месте, тяжело и прерывисто дыша.

Волагер уже полностью скрылся в спасительной темноте коридора. Мысленно я начал неспешно отсчитывать секунды. Раз, два, три. Опытный диверсант сейчас наверняка лихорадочно срывал тяжёлые кованые засовы на задней двери, будучи абсолютно уверенным в своем гениальном спасении. Когда человек находится в режиме «бей-беги» он напрочь вырубает логику.

Я плавно развернулся спиной к опустевшей барной стойке. Пьяные докеры уже начали недовольно гудеть, громко и агрессивно обсуждая поведение бармена, однако никто не видел, чтобы я напал на него или угрожал. Со стороны странным было только его поведение, но не наше.

— Стоим и ждём, — коротко бросил Шпренгеру.

Дверь чёрного хода с жалобным скрипом распахнулась настежь. Волагер вылетел в тёмный переулок, словно пойманный при воровстве хозяйской колбасы кот. Он явно рассчитывал раствориться в спасительной ночной тени и навсегда затеряться в портовых трущобах. Его план побега выглядел вполне логичным для человека, загнанного в угол внезапным появлением призрака из прошлого. И он наверняка имел план — куда бежать, где прятаться.

Однако реальность внесла свои жёсткие коррективы в его план эвакуации. Вместо пустой грязной улицы перед беглецом выросла монолитная стена из литых мускулов. Гришейк и двое его самых крупных бойцов перекрыли узкий проход с надёжностью корабельного засова.

Волагер резко затормозил, едва не поскользнувшись на склизкой брусчатке. В его расширенных от ужаса глазах блеснуло осознание захлопнувшегося капкана. Двойной агент попытался извернуться, судорожно дёрнулся в сторону и открыл рот для истошного крика.

Гришейк не стал тратить драгоценные секунды на пустые разговоры или зачитывание прав. Огромный орочий кулак взмыл в воздух и с глухим, сочным хрустом обрушился прямо на челюсть предателя. Волагер обмяк мгновенно, рухнув на грязные камни, словно сломанная марионетка с перерезанными нитями. Операция по захвату ценного и выдавшего себя своим бегством предателя завершилась за пару коротких, жестоких мгновений.

Я отследит ситуацию через Рой и кивнул Шпренгеру, что надо уходить.

Я неспешно покинул таверну и обошёл её к черному ходу, внимательно сканируя окружающее пространство на предмет случайных свидетелей. Густая тьма переулка скрывала нас от любопытных глаз портовых зевак. Гришейк уже деловито обыскивал бессознательное тело шпиона, а его бойцы смотрели по сторонам. Молодой орк действовал быстро и профессионально, выворачивая карманы засаленного фартука.

Из внутреннего потайного отделения куртки Волагера появился небольшой, туго свернутый кусок плотного пергамента. Я принял добычу из рук командира отряда и развернул листок. Тусклый свет от таверны позволил разглядеть столбцы убористых цифр и странных символов. Свежая шифровка. Думаю, это будет интересно Шпренгеру.

Глава безопасности брезгливо осмотрел лежащего, критически оценивая лежащий на земле человеческий материал. Его взгляд напоминал взгляд энтомолога, нашедшего особенно редкого и жирного жука для своей коллекции.

— Реакция была красноречивой, он явно Вас узнал, — сухой голос теолога прозвучал едва громче, чем голоса пьянчуг в таверне. — Объект выдал себя попыткой бегства, физически нейтрализован и готов к транспортировке. Нам предстоит крайне увлекательная беседа в подвалах тюрьмы.

Гришейк связал шпиону руки, кивнул бойцам, которые легко подняли обмякшее тело как пьяного товарища, ожидая дальнейших приказов. Орки напоминали сжатые пружины, готовые в любой момент сорваться в драку. Но драки, если не считать одного удара их командира, не было.

Со стороны наш живописная группа теперь действительно напоминала загулявших пьяниц, тащащих домой своего перебравшего товарища.

Мы двинулись в путь, растворяясь в промозглой сырости порта.

Спустя полчаса нашей прогулки тяжёлые кованые ворота подвалов тюрьмы поглотили нашу небольшую процессию, отрезая от внешнего мира.

Ценный свидетель был успешно доставлен прямо в заботливые, ледяные руки Комитета Безопасности.

Гришейк без церемоний сбросил тело Волагера на грубый деревянный стул в центре допросной комнаты. Тяжёлые железные кандалы с резким звоном защелкнулись на запястьях и лодыжках задержанного.

Волагер медленно приходил в себя на грубо сколоченном стуле. Надёжные массивные оковы надёжно фиксировали его запястья и лодыжки. Цепи глухо звякнули при первой же попытке пленника пошевелиться. Бывший глава стражи Каптье замотал головой, силясь сбросить остатки сокрушительного удара Гришейка. Его правая щека распухла, приобретя насыщенный багровый оттенок.

Шпренгер стоял у небольшого дощатого столика в углу камеры. Глава безопасности методично, с пугающей неспешностью раскладывал на куске чистой ткани блестящие металлические инструменты. Звон стали о сталь раздавался в гнетущей тишине подвала подобно методичному тиканью таймера обратного отсчёта.

Разумеется, я не собирался допускать пыток. Как минимум у КГБ уже был набор артефактов магического подавления. Но и кукла на шарнирах была ни к чему. Нам нужен был старый добрый страх, паника, готовность пойти на всё, лишь бы тебя не пытали.

«Всё» включало и большой частью подразумевало такое блюдо, как правда.