Тактик.13

Глава 4 Что за жизнь без Инквизиции?

— Это точно? — спросил я Новака и тот неопределённо пожал плечами.

— Пленные говорят так, — развёл он руками. — Причин врать у них нет. К тому же это слова не одного пленного, а многих.

— Ладно. А они говорят, откуда они такие умные и столько про нас знают?

Мой вопрос остался без ответа.

— Возвращаясь к теме флота… Это не так просто, щёлкнул пальцами и появился как в игре… Скажем, как в игре деревянная фигура на доске. Я отдаю себе отчёт, что я — полководец исключительно сухопутный. Что, конечно, не исключает желание закопать поглубже тех голубчиков, которые нас сегодня с утра пораньше посетили с недружественным визитом.

Я сидел за длинным столом, глядя на собравшихся. Мои рёбра ныли после спешной перевязки, но я старался не подавать виду. Сейчас это было неважно. Важно то, что над нами нависла новая угроза, и я должен был быть собранным.

Я обвёл взглядом присутствующих. Не всех я знал и, поскольку они не были частью моей армии, то Рой тоже не спешил давать мне подсказки. Например, я знал министра морской торговли Хельсингёра, а вот хмурые морды, которые сидели за ним — нет.

— Нам с вами, уважаемые, нужно понять, что произошло. Глобальный взгляд. Понятно, что по фактам мы имеем нападение, десант, обстрел, вытеснение, шторм и бегство. Но это фрагменты картины, а я говорю про неё в целом.

— Очевидно, — сказал Фомир, — что Собачьи острова объявили нам войну. Только острова — это не единая сила, а враждующие между собой кланы, группировки, народцы.

— Боюсь, что Вы не правы, магистр, — раздалось с задних рядов.

— Кто это сказал? — повернулся я.

Человек, который перебил неуверенную речь Фомира, встал.

— С Вашего позволения, Якоб Шпренгер. Профессор и главный теоретик-теолог города, — отозвался он, поднимаясь с места. Голос его был сухим, как лист осеннего дерева, но в глазах плясал огонь. — И я скажу прямо, что случившееся сегодня — не просто атака. Это был тест. Королевство Собачьих островов Кольдер, возглавляемое королем Фреем Инлингом, решило проверить, насколько мы готовы к войне.

Зал зашумел, а Новак крутанул головой так резко, что у него щёлкнули позвонки.

— Вы мне не нравитесь, сударь, — процедил Новак профессору, но тот на этот выпад никак не отреагировал.

Он стоял ровно и уверенно, его чёрный сюртук был чистым, словно грязь и хаос избегали его фигуры.

— Вам есть что сказать? — раздражённо спросил я.

— Да, герцог, есть.

Гражданские зашумели, но он проигнорировал их гомон, словно орёл оставлял без внимания суету воробьёв.

Я жестом пригласил его выйти на свободное пространство и высказаться.

— Кланы Собачьих островов и правда были разрознены, — хорошо поставленным голосом, менторским тоном, — но главное здесь слово «были». Много лет род Инлингов объединял Собачьи острова. Кровью, подкупом, обманом, династическими браками, стравливанием слабых, лестью сильным. Фактически сейчас мы имеем объединённую силу и представление о пиратах, как о слабых, глупых и разрозненных очень устарели. Нынешний глава Инлингов, король Фрей, создал из разрозненных пиратских кланов единый флот. Теперь это — Королевство Ночи. До недавних пор они терроризировали порты Маэна и запросто вторгались в Зелёный океан, грабя даже своих коллег-пиратов. А теперь, судя по сегодняшним действиям, они угрожают не только нашим складам, а самому факту существованию Газарии. Наш город слаб и уязвим, они это увидели.

Главы гильдий, гражданские министры и высшие чиновники от этих слов вспыхнули как листва. Люди кричали, требовали выгнать Шпренгера и указывали на него пальцем, пока я не поднял руку.

— Хватит! — рявкнул я, и в зале воцарилась тишина. Все замерли, а Мурранг даже посмотрел на сограждан поверх кустистых бровей.

Я порадовался, что офицеры были на голову спокойнее и на две головы трезвее, чем их гражданские коллеги. Тут, безусловно, сказывался опыт ведения войны, которая сама по себе — постоянный стресс. И ничего, привыкли. Надо трезво мыслить, пока тебя пытаются убить или у врага это получится.

— Так, чтобы сразу стало понятно. Якоб Шпренгер остаётся. То, что он говорит неприятные вещи… Я сам терпеть не могу критику, но куда деваться? Как мы исправим ошибки, если будем делать вид, что их нет?

Я посмотрел прямо на профессора.

— Ваша осведомлённость, профессор, подкупает своей новизной. Но! Давайте не будем растекаться мыслию по древу… Я попрошу Вас подготовить письменный доклад. Три направления. Первое: политические причины нападения, коротко и по делу. Они, мы, кто кого поборет, тот того и… Второе: наши ошибки, слабые места обороны города, включая лично мои. И третье: Ваши предложения, как с этим бороться. Времени Вам… А нисколько. Бросьте все дела и надо к утру родить Вашу точку зрения. Вот тогда будет видно, есть Вам что сказать или Вы талант только в том, чтобы драконить государственных чиновников.

Шпренгер кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— А теперь давайте подведём итоги. Военные рады, что отбились. Разделяю их радость, но не от всего сердца, потому что вижу картину в целом. Давайте теперь о плохом.

— О чём? — пробасил Хрегонн.

— Ущерб? — спросил я, переводя взгляд на Хельсингёра.

— Ущерб огромен! — с театральным драматизмом ответил министр морской торговли. — Продовольствие, серебро, шёлк, сталь… Личное имущество горожан. Сожжены дома, разграблены склады, угнаны корабли.

— Огромен — это не математическое выражение. Сколько складов сгорело? В штуках? Сколько торговцев пострадало, по головам. Суда, сколько единиц?

— Ну… я…. Мы… Не в полной мере смогли оценить.

— Вы понимаете, дорогой мой человек, — вздохнул я, — что завтра все Ваши корефаны, то есть, иные купцы захотят показать в качестве ущерба космические цифры, по товарам, зданиям, ещё и захотят от меня компенсации. Может такое случиться? — я смотрел на министра в упор и он отвёл глаза.

— Ну… Вы ставите под сомнения мою компетенцию…

— Ставлю, — не стал спорить я. — Я ставлю под сомнения компетенцию офицера, а ещё её ставит под сомнения враг, который пытается его убить. И тот факт, что он вышел из боя и вывел своих солдат на победу, это показатель. И то, что после боя у нас нет нужды копать новое кладбище — тоже. А Вас никто не проверяет на прочность, Вы находитесь на своём месте только благодаря статусу своего рода и многолетней работе в порте. Но… Давайте обговорим сразу. Первое!

Я обвёл взглядом присутствующих.

— За украденное пиратами я платить не буду. Все претензии к ним. Не нравится, что украли товар, пишете письмо, складываете в бумажный кораблик и отправляете его в плаванье к Собачьим островам. Вы не докрутили оборону, я не докрутил. Второе! Сожжённые дома мы отстроим. За счёт казны. Это будет начато немедленно и это часть создания нового города.

Зал снова зашумел, но уже одобрительно.

— Третье, — я обвёл всех взглядом, — у нас под стенами толпы переселенцев. Надеюсь, я надеюсь, до самых медноголовых из вас, наконец-то дошло, ваш враг не они. Наш враг там, за морем. А они, люди, орки, гоблины, эльфы и гномы — вместе будет создавать новый мир. И это будет нихрена не легко и безоблачно.

Я повернулся к Муррангу.

— Раньше мы предлагали вступить в рабочие бригады. Сейчас время соплей и уговоров кончилось. Нужно сформировать трудовые отряды из всех трудоспособных переселенцев. Если кто-то не желает работать, он будет депортирован к едрене фене. У Хайнлайна… Не важно, кто это — был описан принцип: у нас воюют все. В данном случае вопросы ведения войны решает Штатгаль, речь идёт о работе. Все на строительство города. Пусть пекут кирпичи, прокладывают дороги, работают на каменоломнях. Нам нужен камень для укреплений.

— Стены? — переспросил Мурранг, который вёл записи. — Но у нас есть новая внешняя стена по новому контуру города.

— Нужно довести её до ума. Уверен, скоро этой стене предстоят испытания. Но внешней стены мало, — вдохнул я. — Я жду от инженеров, особенно от гномов, проект оборонительных сооружений. Мы больше не можем себе позволить быть уязвимыми для нападений с моря. Понятно? Альд.

— Да, правитель Рос, — мой премьер-министр встал.

— Проинспектируйте все места пожаров, нам нужны чёткие представления по разрушениям и что мы должны восстановить.

— А если это результат магического оплавления? Я видел такое. Или от удара?

— Ударная волна? Да, их тоже вписывайте в списки на восстановление.

Совещание подошло к концу. Я встал, и все последовали моему примеру.

— Мы с Альдом вас проводим.

Пусть премьер-министр и чувствовал себя не в своей тарелке, я поставил его рядом и в таком виде мы проводили всех из кабинета.

Когда мы остались одни, он попытался тоже улизнуть, но я ненадолго задержал его.

— Так. В списки на восстановлении домов вписывайте вообще всё разрушенное, хибары, клоповники и дома, сгоревшие хоть десять лет назад. Под эту масштабную программу восстановим всё. Один хрен денег уйдёт уйма. В причинах разрушения пишите «естественные».

— Но это расходы, правитель Рос.

— Ещё и какие. Но чует моё сердце, если мы не разберёмся с пиратами, то деньги мне и не понадобятся. Далее, один на один я бы хотел Вас спросить о двух людях.

— О ком?

— Шпренгер и Хельсингёр.

— Эти двое в одном предложении раньше не встречались, — серьёзно ответил Альд. — Они никак не связаны и даже, кажется, не дружны.

— Не вижу в этом проблем. Давайте отдельно. Хельсингёр. Если бы я захотел его уволить, Вы были бы рады?

— Вам и правда важно моё мнение, правитель Рос?

— Да, — честно признался я.

— Я считаю, что это плохо. Да, Хель иногда медленный и недальновидный, но… Он на своём месте, знает сотни капитанов лично и тысячи шапочно, он дружит со многими и вообще один из столпов города.

— Интересный ответ. Принято. Не буду его увольнять. Но если Вы встретитесь с ним приватно, скажите, что я размышлял про его увольнение и Вы замолвили за меня словечко. Это чистая правда и это заставит его быть Вам должным. Ну и вообще, хватит ему булки расслаблять. А Шпренгер?

— Ну, он учёный, но бывший практик, боролся в Бруосаксе с ведьмами, которые насылали проклятия, чуму, порчу на скот и делали женщин сварливыми. При этом он сотрудничал с официальными церквями, но со жрецами не нашёл общий язык, поэтому он и не жрец, он теолог. Лучше всех в город разбирается в богах, хотя сам не похож на верующего, он настолько уважаем, что мы его назначили курировать жрецов при Пантеоне. То есть, он главный от города по этому мегахраму, притом что он не представитель клана, ни семьи, вообще никто не помнит, как он появился в порт-Арми.

— А давно появился?

— Да, лет семь назад, может больше. Жуткий он, у меня мурашки по коже каждый раз, когда я его вижу.

— Хм. Мурашки. Альд, а он лично Вам что-то плохое делал, говорил?

— Пожалуй, что нет.

— Значит, давайте отталкиваться от того, что формальных причин ему не доверять у нас нет.

— Я не совсем понимаю, в связи с чем возникают эти вопросы по Якобу?

— Да так, есть мысли. Давайте расходиться, работать надо, спать, город лечить и в порядок приводить. У нас сегодня началась война.

Подземелья всегда обладают своеобразным ароматом.

Будь то высокотехнологичный бункер, заброшенный коллектор или подвал средневекового замка в мире, где магия соседствует с мечом. Плесень, земля, влажный камень.

Тюрьма.

В Порт-Арми была тюрьма и часть, особо важная её часть была под землей.

Сейчас я спускался по винтовой лестнице, стараясь не поскользнуться на каменных ступенях, подсвечивая себе дорогу магическим светильником.

Стражник на нижнем посту вскочил и попытался отрапартоваться, что, дескать, пока меня не было, никаких происшествий…

Я махнул рукой, чтобы он завязывал. Во всех, каких надо, происшествиях я и сам поучаствовал.

Засов скрежетнул, словно зев гигантского зверя. Я шагнул в камеру.

Здесь было сухо, насколько это вообще возможно в тюрьме Порт-Арми и тут был свет, который шёл от окна в верхней части стены.

Солома на полу была свежей, а на грубом деревянном столе даже стоял кувшин с водой и миска с недоеденной кашей. Бывший наместник Газарии, а ныне мой «почётный гость», герцог Ирзиф, сидел на единственном табурете, отвернувшись к стене.

Услышав шаги, он медленно повернул голову. За время заключения он похудел и осунулся. Роскошный камзол превратился в тряпку, но взгляд остался прежним — колючим, высокомерным, взглядом человека, привыкшего повелевать судьбами, даже сидя в каменном мешке.

— А, Рос Голицын, — протянул он, кривя губы в усмешке, больше похожей на оскал. — Или как Вас теперь величать? Ваше Высочество? Ваше Светлейшество? Или просто — тиран и узурпатор?

— Можно просто Рос, победивший Вас в дуэли на мечах, — стражник внёс второй табурет, поставил его и удалился.

— Опять ты про ту несущественную драку? Ты выиграл случайно! Зачем пришёл? Позлорадствовать? Или проверить, не сдох ли я от скуки? — сощурился Ирзиф.

— Поговорить хотел. — спокойно ответил я. — Веришь ты или нет, но ты единственный условно «ровня», с кем я могу посоветоваться.

Ирзиф рассмеялся. Смех у него был лающий, отрывистый, эхом отражающийся от каменных сводов.

— Ты про то, что кучка оборванцев с Собачьих островов сегодня ночью прощупала твою оборону? О, я слышал шум. Слышал крики. И знаешь, что я думаю, Рос?

Он подался вперед, звякнув кандалами.

— Я думаю, что твоему игрушечному герцогству конец. Ты можешь сколько угодно строить из себя спасителя, можешь водить дружбу с орками и эльфами, но политика — это игра для взрослых. Раньше за Газарией стоял Бруосакс. Могучий, страшный Бруосакс и жестокий, ничего не прощающий Вейран. Пираты боялись даже смотреть в нашу сторону. А теперь? Теперь здесь сидит выскочка без роду и племени. Каждая шелудивая собака на утлом судёнышке с архипелага приплывёт сюда, чтобы откусить от твоей задницы кусок пожирнее.

Я молчал, разглядывая свои руки. Он говорил неприятные вещи, но он мне и не друг, чтобы ласкать слух. Врага тоже надо иногда послушать. У него нет мотивации чтобы льстить.

— И я не удивлюсь, — продолжал Ирзиф, входя в раж, — если за этими «собаками» стоят звери посерьёзнее. Вейран? Назир? А может, они оба скинулись деньжатами, чтобы натравить на тебя эту шваль? Ты один, Рос. Совсем один. И утреннее нападение просто проверка, пробный камень. Когда они придут по-настоящему, тебя никто и ничто не спасёт.

Он откинулся назад, упираясь спиной в холодную кладку, и посмотрел на меня с торжествующим превосходством. Словно это я сидел в кандалах, а он был на свободе.

— Закончил? — спросил я тихо.

— Пока да. Но у меня будет время придумать ещё пару тостов на твои похороны.

— Давай начистоту. У тебя не будет времени, Ирзиф, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Если ты не прекратишь этот балаган, ты сгниёшь здесь. Я не шучу. Год, два, десять. Пока ты не превратишься в безумного старика, забывшего собственное имя.

Ирзиф дёрнул щекой.

— Ты не посмеешь. Я — герцог. За меня…

— Понимаешь, в этом-то и проблема. За тебя никто не вступится, — перебил я его, доставая из внутреннего кармана сложенный лист пергамента. — Вот, собственно, о чём я сейчас говорю.

Я развернул письмо. Гербовая бумага, сургучная печать — всё чин по чину.

— Помнишь, ты говорил про свою влиятельную родню? Про то, как они ценят тебя и как аристократы своих не бросают?

Ирзиф насторожился. В его глазах мелькнула тень страха, которую он тут же попытался скрыть за напускным безразличием.

— Ну?

— Что за «ну»? — спокойно спросил я. — У меня общая политика. За всех моих пленных заявлена награда. Оплата через Международный гномий банк. Ты ничем не отличаешься, ты для меня не преступник, а просто военнопленный, который подлежит продаже. Я написал им, твоей родовитой родне. Предложил выкупить тебя. Честная сделка, как принято между благородными домами. Знаешь, что они ответили?

Я выдержал паузу, наблюдая, как сузились его глаза.

— Они написали, что бла-бла-бла герцог Ирзиф — позор рода. Что ты проворовался, потерял провинцию и вообще, лучше бы тебе героически погибнуть при штурме, чем сидеть в плену и тратить фамильное золото на выкуп. «Пусть подыхает» — это, если что, цитата.

Я передал ему письмо.

Он читал долго, шевеля губами, перечитывая одни и те же строки. И всё же он был крепкий малый. Это письмо определённо рушило его мир, по крайней мере реальную надежду на спасение. Веру в то, что он кому-то нужен. Что он — часть чего-то большего, чем просто тело в тюремной камере.

И всё же он держался, ни один мускул не дрогнул.

— Поклянись, что это не подделка, — прошептал он, но в голосе не было уверенности. — Мой брат не мог… Моя жена…

— Клянусь Полмосом и удачей в бою. Если только я не обманут сам, но… Я получил её через банк, маловероятно, что это подделка.

Ирзиф закрыл лицо руками.

— Вот ведь ублюдки, — негромко пробормотал он и стал активно массировать себе лицо, словно это могло помочь в его ситуации.

Я сидел и ждал. В такие моменты нельзя человека трогать. То есть, у меня не было цели сломать его, втоптать в грязь его достоинство. Да, он откровенно плохой человек. И он мой враг. И всё же я не спешил ни отправлять его на плаху, ни оскорблять, тем более, что он был в заведомо уязвимом положении. Нет чести в том, чтобы глумиться над пленным.

Через минуту он резко выдохнул и убрал руки.

Глаза были красными, но сухими. В них появилось что-то новое. Пустота и холодная, расчетливая злость.

— Сколько? — хрипло спросил он.

— Что «сколько»?

— Сколько ты запросил за меня? В письме.

— Тридцать тысяч серебряных дублонов. Прости, если ты ценил себя выше, но это стандартная такса за герцога средней руки. Никакой наценки за вредность характера.

Ирзиф горько усмехнулся:

— Тридцать тысяч… Они пожалели тридцать тысяч за мою жизнь? Я выгребал всё, что мог, из казны этой провинции, тащил, откуда мог, драл три шкуры с торговцев, гномов по миру пустил, я столько денег отправил в родовой замок, сколько подарков, закрыл долги клана, использовал личное влияние, чтобы решить проблемы племянников…

Он замолчал, глядя в одну точку. Потом резко поднял голову:

— У меня есть деньги.

Я удивился:

— Рад за тебя.

— Ты не понял, Рос. У меня есть эти деньги. И даже больше. Я… я не всё отправлял в столицу и родне. Газария — богатый край, если уметь стричь овец. Я откладывал. На чёрный день.

— Вообще, чтобы ты понимал, я пришёл сюда не ради твоих тугриков, Ирзиф. Но раз уж зашла речь, то где они? — я постарался, чтобы голос звучал равнодушно.

Ирзиф замялся. Старые привычки умирают тяжело. Недоверие было у него в крови.

— Если я скажу… ты заберешь всё. И даже то, что я уже сказал тебе… Ты станешь меня пытать и узнаешь.

— Не буду я тебя пытать, — я скрестил руки на груди. — Ты про меня уже много знаешь.

— Ладно, пытать не будешь. Но если я раскрою… Ты отнимешь всё по праву победителя и оставишь меня здесь. Гнить, как ты обещал. Зачем тебе отпускать меня, если деньги уже у тебя?

— Дело не в деньгах, Ирзиф. Дело никогда не в деньгах.