Тактик.13

Глава 10 Фонтан

Я прислонился плечом к холодной стене, скрестив руки на груди. Моя роль в этой миссии сводилась к молчаливому наблюдению и обеспечению максимального психологического давления своим присутствием.

Ведь глядя на меня, Волагер видел ожившего призрака начала своего падения. Он много лет поднимался по карьерной лестнице в своём провинциальном городе Каптье, а потом предал своего господина. Запланированное вторжение на Каптье началось с обезглавливания региона и всё бы получилось, если бы не такой случайный фактор как я.

Вспоминая ту ситуацию, в начале я не понимал, что у меня под боком действует предатель, но был так активен и действовал не шаблонно, неожиданно, что смог преодолеть даже существование предателя за спиной.

Впрочем, я просто никогда особенно не доверял окружающим, особенно если не сожрал вместе с ними пуд соли.

И для меня Волагер был просто статистом, третьесортным персонажем, который промелькнул и забылся. А вот для него и его судьбы я ключевая фигура, пугающая.

— Господа, произошла чудовищная ошибка, — голос Волагера дрожал, срываясь на жалкий фальцет. Пленник судорожно облизнул пересохшие губы. — Я простой бармен, меня зовут Войц. Разливаю эль матросам, убираю блевотину за портовыми грузчиками. У меня нет ни гроша за душой. Войц! Я Войц! Кто бы вы ни были, но вы схватили не того человека!

Базовая реакция отрицания показала себя предсказуемо и уныло. Этот человек пытался активировать заученную защитную легенду, полностью игнорируя очевидный факт своего провала. Бывший теолог даже не повернул головы в сторону задержанного. Шпренгер аккуратно взял двумя пальцами тонкий, изящно изогнутый скальпель и поднёс его к свету магического светильника. Лезвие хищно блеснуло, поймав жёлтый отблеск пламени.

— Человеческая кожа представляет собой удивительно прочный и эластичный материал, — ровным, лекционным тоном произнёс Шпренгер. Глава КГБ повернулся к пленнику, привычным жестом поправляя на переносице очки для чтения.

Академический тон безопасника разительно контрастировал с чудовищным смыслом его слов. Шпренгер говорил о коже с таким же ледяным спокойствием, с каким торговец на рынке обсуждает качество прошлогодней репы. Он медленно подошёл к прикованному бармену, держа скальпель точно на уровне его глаз.

— Мы начнём с левой руки, Волагер. Сантиметр за сантиметром. Я буду подробно комментировать каждый надрез, чтобы Вы могли в полной мере оценить изящество анатомического строения собственных кистей. Процесс займёт около трёх часов. Затем мы перейдём к извлечению ногтевых пластин.

Кровь отхлынула от лица Волагера.

Волагер понимал абсолютную серьёзность намерений стоящего перед ним человека в чёрном сюртуке. Бывший глава стражи не был тренированным боевиком, привыкшим терпеть дикую физическую боль. Его стихией была политика и кабинетные разборки, дворцовые интриги и коррупция. Столкновение с грубой, неотвратимой физиологической угрозой вызывало критическую системную ошибку в его перегретом мозгу.

Глаза пленника расширились до предела. Грудь судорожно заходила ходуном, пытаясь силой протолкнуть спёртый подвальный воздух в сжавшиеся лёгкие. Звон цепей многократно усилился, превратившись в непрерывный жалкий лязг. Волагер забился на стуле, словно выброшенная на каменистый берег рыба.

— Нет! Умоляю, не надо! — истошный вопль разорвал тишину камеры, отразившись от каменных сводов многократным эхом. Предатель запаниковал. Психологическая защита рухнула под тяжестью первобытного животного ужаса. — Сэр Рос! Вы же рыцарь, Вы не допустите, я знаю!

— Говори, Волагер! — рыкнул я. — Только откровенность спасёт тебя от этого ужасного человека.

— Я всё расскажу! Каждое имя, каждую явку, каждый приказ из Бруосакса! Только уберите от меня этого маньяка!

Я кивнул Шпренгеру и тот отступил на шаг. Отступил, но не ушёл.

— Говори.

— С чего начать, сэр Рос? — жалобно спросил Волагер.

— Начнём с самых азов, Волагер. Как бывший начальник стражи, арестованный в Каптье, оказался за барной стойкой в самом грязном порту Газарии? Кто конкретно организовал твою скрытую переброску? Называй имена своих прямых кураторов в столице Бруосакса.

Бармен судорожно сглотнул, не отрывая покрасневшего испуганного взгляда от скальпеля. Его сознание отчаянно цеплялось за возможность выговориться как за единственный призрачный шанс на дальнейшее выживание.

— Всё началось ещё до войны, сэр Рос, — хриплым, надломленным голосом начал Волагер свою долгую исповедь. — Новый губернатор Каптье отправил меня не на эшафот, а в камеру смертников маэнской тюрьмы. В общем-то это ничем не отличается от казни, только медленно и мучительно. Когда меня бросили в тёмную камеру, я провёл там долгие четыре месяца. Меня не били, но там было так голодно, холодно, не было света и прыгали крысы величиной с собаку, что половина моих сокамерников умерли за эти месяцы. Однажды я проснулся от того, что крысы тогда жрали гоблина справа от меня.

— И каким же образом судьба дала тебе второй шанс, капитан?

— Дала, да… Одни утром стражник взял мзду и пустил ко мне чужака. Пришёл неизвестный человек в сером походном плаще с серебряным шитьём. Он молча показал мне бумагу с гербом Бруосакса и шёпотом предложил взаимовыгодную сделку. Моя никчёмная жизнь в обмен на побег и выполнение любых приказов. А что я мог? Я был готов крысам задницы целовать каждый день, лишь бы вырваться из лап смерти.

Волагер глотал спёртый подвальный воздух жадными рывками. Слова лились из него торопливым, сбивчивым потоком, напоминая исповедь смертельно больного.

Да у него, в сущности, и ситуация была похожая на рискующего умереть в любой момент.

В Газарии действовал свод обычаев, по которым наказывали в случае совершения преступлений, нечто вроде ужасно примитивного уголовного кодекса. И у преступников был минимальный набор прав, как минимум за свои преступления их судили прежде, чем наказать.

Сейчас была война, Шпренгеру было плевать на условности и Волагер имел не иллюзорный шанс получить пытки и умереть. Прокляв тот день, когда в его камеру смертников пришёл тот человек с бруосакской бумагой.

— Меня вывели из камеры смертников глубокой ночью, — бормотал бывший казначей, нервно облизывая разбитые губы. — Стражники взяли за мою жизнь половину серебряной марки и написали в журнале, что я подох. Меня спрятали на дне повозки с вонючим сеном и вывезли за пределы Маэна.

— Куда вывезли? Бруосакс?

— Да, милорд. Начался долгий путь унижения. Я месяцами прислуживал мелким лордам в самом замке Гроцци, чистил их сапоги, выгребал нечистоты. У меня просто не оставалось иного выхода. Либо полное подчинение, либо верная удавка на шее.

Пленник предпринял очередную жалкую попытку разжалобить нас, обильно приправляя сухие факты дешёвыми оправданиями. Его скулёж вяз в сыром воздухе каземата.

Якоб Шпренгер не обращал ни малейшего внимания на эти эмоциональные сопли. Поскольку пленник стал говорить, безопасник принялся конспектировать его показания, безошибочно выделяя важные моменты. Например, что бруосакский клан Гроцци плотно связан с бруосакской разведкой, иначе с чего бы им передавать выкупленного пленника на нужды шпионской сети?

Инквизитор, а если службу борьбы с ересью официальных культов Гинн можно назвать Инквизицией, то Шпренгер был именно инквизитором, умел виртуозно отделять ценную руду от пустой породы.

— Оставьте дешёвую лирику для храмовых исповедален, Волагер, — сухо произнёс глава КГБ, даже не повернув головы в сторону прикованного человека. — Нас совершенно не интересуют Ваши душевные терзания. Тем более, чем Вас оскорбляет профессия золотаря? Назовите конкретные даты и векторы перемещений. Как именно Вас перебросили в Газарию? Начните с момента, когда Вы завершили карьеру прислуги в замке Гроцци.

Шпион вздрогнул от ледяного, лишённого всякого сочувствия тона Шпренгера. Звон тяжёлой железной цепи на колодке снова наполнил тесное каменное помещение, когда бармен судорожно поёрзал на своем грубом деревянном стуле.

— Через полгода меня увезли в какое-то место, которое называлось просто «Замок». Там нас…

— Нас? — перебил его Шпренгер. — Сколько было «нас»?

— Ээээ… Всего и не упомнишь, милорд, — потупился Волагер.

— Полагаю, что Вам нужно сделать над собой усилие и вспомнить не только точную цифру учеников этого самого «Замка», но и внешность каждого, имена, пусть и не настоящие, особые приметы, данные биографий. Если Вам не удастся сделать это самостоятельно, я Вам помогу, — Шпренгер красноречиво посмотрел на столик с пыточными инструментами. — Но для начала расскажите общую картину. И если Вы будете себя хорошо вести, Вы сохраните руки, ноги и рассудок. Начинайте говорить.

Волагер сглотнул и зачастил:

— Сорок шесть. Иногда пятьдесят. Но я не знаю, как считать, кого-то переводили, кого-то присылали. Мы жили…

— Нам с Вами предстоит много разговоров, задержанный, — перебил его глава КГБ. — Сначала общую картину. И… Думаю, нет нужды повторять, но Вы заинтересованы быть максимально искренним, даже если какие-то детали плохо Вас характеризуют. Потому что лучше Вам будет стыдно, чем больно. Согласны со мной?

Волагер активно закивал. Со своим непростым прошлым он явно избавился от иллюзий насчёт гуманного обращения с заключёнными.

— Изначально кураторы готовили меня для глубокого внедрения в столицу, — голос пленника дрогнул и упал почти до сиплого шёпота. — Я должен был занять тёплое место прислуги в финансовом ведомстве в Пьённистаре. Но потом политический расклад на континенте резко изменился, началась война. Поступил приказ перебросить нас…

— Сколько «нас»? — тут же перебил его Шпренгер.

— Трое. Я про всех расскажу и покажу, Ваше сиятельство.

— Дальше.

— Нас срочно перебросили сюда, в Порт-Арми. Это произошло до Вашего триумфального появления при захвате города с реки и победы над подлым Ирзифом, господин Рос.

Шпренгер улыбнулся одним краешком рта, однако тут же вернул хмурое выражение лица.

— Кто связной? — грозно спросил глава КГБ.

— Гоблин Ожжильг, он торгует башмаками в ремесленном районе, господин с-следователь.

Волагер сглотнул. Он не знал ни статуса Якоба, ни его полномочий, однако факт того, что допрос ведётся с участием главы государства, сам собой навевал на мысль, что перед ним весьма высокопоставленный чиновник с функционалом палача.

— Сколько вас в ячейке? — спросил Шпренгер.

— Четверо, включая связного. Три ячейки. У каждой свой связной.

— Кто резидент⁉

— Что такое «резидент»? — взмолился Волагер.

— Старший в сети, — нахмурился Шпренгер.

— Я не знаю… Точно не знаю, но мне кажется это Витторио Де Вайци.

— Второй жрец храма Дикаиса? — Шпренгер не выглядел удивлённым, хотя я понимал, что арестованному удалось крепко сбить с толку главу КГБ и этого человека он знал лично. — Почему так решил?

— Только не бейте, добрый господин.

— Говори.

— Я шесть раз видел его у Ожжильга, когда приносил свои донесения, но он живёт в центре, это далеко, не верю, что приходил за туфлями. А во время службы в храме я видел, как ему на разговор набивалась Присцилла, проститутка из богатых предместий, а она одна из наших, из учеников Замка.

— Сколько членов ячеек ты сможешь назвать? Подумай хорошенько, от этого зависит твоя жизнь, — безэмоционально спросил его Шпренгер.

— Тринадцать, добрый господин. С именами, местами жительства. Может быть один не точно… Но, наверняка, он тоже из наших. Только… У меня есть просьба.

— Какая? — вмешался в разговор я.

— Ну… они же поймут, что это я. И мне тогда не жить. Зарежут прямо в камере.

— Слушайся меня, Волагер и будешь жить, — сразу же нашёлся с ответом Шпренгер. — Мы проведём все задержания разом, особенно тщательно — связных и резидента, а предварительно установим слежку. При условии, что арест произойдёт «туром», никто не сможет понять, кто конкретно прокололся. Вас будут содержать в одиночных камерах и если ты и сам не будешь болтать… А мне не показалось, что ты наивный дурачок, который станет трепать языком, то никто и не поймёт. Тем более, что ты не в тюрьме, ты в руках секретной службы Газарии и у нас к тебе за мзду никто не проберётся.

— Разрешите стать перед Вами на колени, господин следователь? И… Простите, как Вас зовут?

— Зови меня господин Шпренгер. Диктуй адрес гоблина Ожжильга.

Волагер назвал.

— Послушай, — подал голос я. — А как вышло, что вы шпионите не на Бруосакс, а на королевство Кольдер, на островитян?

— Я не знаю, господин Рос, — с испугом ответил Волагер. — Я подслушиваю, записываю, фиксирую названия всех судов, которые приходят в порт и уходят от него, выполняю поручения. Недавно обошёл стену между портом и городом и битый час рассматривал ворота, делая вид, что жду собутыльника. Составил донесения, подписался своим кодовым именем «О-6», сдал бумажки связному, получил жалование, напился. А в следующий раз он передал послание, чтобы я был готов к вторжению и прятался в подвале. А в случае, если ворвутся чужаки, чтобы кричал пароль «Красные скалы, красные скалы!».

— Может быть, какой-то знак для того, чтобы продемонстрировать врагами? — уточнил Шпренгер.

— Нет, ничего. Нам все записки от связного положено сжигать, а я на всякий случай хранил. Мало ли. Вдруг пригодятся?

— Не волнуйся, пригодятся, — проворчал Якоб. — Как давно ты делал донесение по воротам и стене?

— Двадцать пять дней назад, — чётко ответил Волагер.

Мы с главой КГБ переглянулись. Понятно, что между внешней разведкой Бруосакса и королевством Кольдер налажено взаимодействие. Такой короткий срок — маловероятно, что документы уходят в Монт, а оттуда обратным ходом к врагам. Скорее всего, резидент передаёт их тут же, в порту — нужным капитанам, которые сотрудничают с островитянами. Именно так данные по стене, по нашей оборонительной системе, войскам, воротам, мостам, даже личные данные офицеров уплывают в руки врага, причём попадают к ним быстро.

Противник действовал по классическим канонам глобальной стратегии. Сначала тщательная разведка локации, затем тихое внедрение агентов влияния, системный сбор данных и только потом начало полномасштабной военной экспансии. Мы столкнулись с хладнокровным игроком, который начал расставлять свои фигуры на шахматной доске задолго до того, как началось нападение.

Впрочем, с разведкой оно как. Скорее всего, бруосакцы раскинули сети предполагая, что я могу нанести туда удар, но планов по привлечению пиратов изначально не имели. Теперь политика поменялась и сеть используется против нас.

Слова лились из Волагера торопливым, безостановочным потоком. Бывший предатель сломался окончательно, превратившись в неиссякаемый источник оперативной информации. Перо Якоба Шпренгера методично скребло по плотной бумаге, издавая звук, удивительно похожий на хруст перерезаемых сухожилий. Глава службы безопасности заполнял уже третий лист убористым почерком.

Каждое произнесённое имя ложилось на чашу весов, неумолимо склоняя баланс сил в сторону грядущей кровавой бойни. Бармен сдавал всех подряд с поспешностью обречённого.

Извозчики, купцы, владельцы мелких складов, трактирщики, два офицера стражи.

Вражеская агентура действительно напоминала обширную грибницу, глубоко проросшую сквозь гниющее тело портового города.

Шпренгер периодически прерывал словесный понос пленника короткими, сухими вопросами. Теолога не интересовали эмоции или мотивы предателей. Он требовал назвать точные адреса, пароли для связи. Бывший инквизитор с методичностью патологоанатома препарировал структуру шпионской сети.

Я стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Мой внутренний аналитик лихорадочно обрабатывал поступающий массив данных. Масштаб проблемы превосходил самые пессимистичные прогнозы. Бруосакс не просто купил пару стукачей. И что ещё больше меня волновало, хотя я не спешил говорить об этом Шпренгеру, есть ещё и резидентура Маэна.

Ни за что не поверю, что Эрик упустил возможность обложить меня шпионами.

Не знаю, возможно ли переловить всех, но «в моменте» надо лишить пиратов доступа к оперативной информации, потому что мы тут делаем много мероприятий по защите города и региона, не хотелось бы, чтобы про нас знали больше, чем мы знаем.

Когда спустя три часа допрос закончился, бойцы увели Волагера в одиночную камеру.

Мы со Шпренгером остались одни.

Дилемма вырисовывалась предельно чётко, не оставляя пространства для компромиссов. Игровая механика требовала немедленного принятия жёсткого тактического решения.

— Если мы начнём брать их по одному, соблюдая все правила осторожности, предварительно проведём слежку и всё такое, остальные моментально срисуют ситуацию, — я опёрся костяшками пальцев о край стола, вглядываясь в листы протокола допроса. — Крысы залягут на дно, наверняка у каждого есть убежище.

— Судя по тому, что они имеют профессиональную подготовку, да, — безэмоционально ответил Шпренгер.

— Чем Вы мне нравитесь, Якоб, Вы не пытаетесь сгладить углы и смягчить болезненные моменты.

— У Вас для этого есть целый штат гражданских чиновников. Кстати, они все под подозрением и я вынужден предупредить, но я буду их проверять.

— Валяйте, проверяйте. Так что нам делать с арестами?

— Наш враг имеет профессиональную подготовку, а мы — нет, — честно признался Шпренгер. — Даже я на своей новой должности учусь, никогда не делал такого раньше.

Шпренгер поднял на меня свой холодный, энтомологический взгляд.

— Массовая облава требует привлечения колоссального количества личного состава, правитель Рос. У моего ведомства пока нет обученных оперативников. Привлекать для этой задачи городскую стражу категорически нельзя. Там тоже есть подкупленные лица, наверняка. Утечка информации произойдёт раньше, чем стражники выйдут на улицу.

Мой взгляд скользнул к закрытой двери, за которой ждал Гришейк с бойцами Первого полка, которые пока что занимались охраной самого КГБ, но никак не оперативной работой.

— А какой функционал нужен? Зайти, набить морду, скрутить?

— Если очень грубо, то да. Но это задача на ближайшее время. У нас есть пара дней, чтобы спланировать такую массовую операцию.

— А есть хоть кто-то из оперативников на примете?

— Я нанял четверых специалистов по ведьмам.

— Ладно, давай обойдёмся силами Первого полка. Выберем оттуда сколько нужно групп. Они потренируются, ты посмотришь. Выбор не велик. Могу дать ещё Сводную роту, это мой спецназ. Но тоже, это армейцы, они не заинтересованы в сохранении жизней тех, с кем имеют дело и сначала убивают, а только потом задают вопросы.

— За неимением скальпеля операцию производят мечом, — ответил глава КГБ.