Северное желание

Глава 2

Сколько мне лет по-настоящему, никто не знает. Просто меня нашли испуганную, грязную и голодную возле горной реки, там, где на многие километры не было ни одного поселения. Археологи, проводящие раскопки, вывели меня оттуда и, решив не оставлять чужим, вскоре удочерили. По результатам осмотра, врачи с трудом определили мой биологический возраст и дали мне примерно девять лет. Странно, что я умела разговаривать, но только совершенно не знала как вести себя в обществе, а также элементарных вещей: как пользоваться столовыми приборами, спать в кровати и пользоваться туалетом, ванной.

Моя приёмная мама проявила поистине титанические усилия и терпение и за несколько лет смогла добиться потрясающих результатов, сделав меня почти цивилизованным человеком. Мы часто переезжали, мотаясь по всему миру, где мои родители проводили раскопки. Пришлось довольствоваться домашним образованием и отсутствием компании сверстников. Но это не делало меня несчастной.

Я оказалась удивительно смекалистым ребёнком и всё схватывала на лету. Когда спустя девять лет я сдала экстерном экзамены и поступила на заочное отделение одного из лучших университетов на факультет международных отношений, отец подарил мне машину, а мама, наконец, позволила выходить в город без сопровождения. Я всегда буду благодарна этим людям за возможность полноценной жизни, ведь они точно знали, что я за создание.

Мне страшно вспоминать лицо милой мамы, когда она застала меня за пожиранием. Крупный лось вышел из леса. На боку его зияла рваная рана. Возможно, он попал в аварию. Я ощутила веяние смерти, сидя за столом на кухне. Не осознавая, что меня тянет наружу я выбежала и, словно в трансе, двинулась к зверю. Он прядал ушами и раздраженно фыркал, но длинные ноги мелко дрожали, и грузное тело осело на землю от потери крови. Заворожено разглядывая страдающее животное, я опустилась на колени и подползла к нему вплотную. Ладонью погладила жёсткую шерсть и осторожно скользнула к ране. Лось внимательно следил за мной глубокими влажными глазами и тяжело дышал. Волна странного томления накатила на меня, и я впала в состояние, в котором не понимала где я и что я. В таком виде: содрогающуюся, впившуюся в истерзанную кровоточащую плоть и воющую меня нашли родители. Животное уже было мертво. Отец попытался ко мне прикоснуться. Его отшвырнуло прочь, и я вскинулась, готовясь наброситься на него. Между нами встала мама. Её не испугал мой безумный вид: заострившееся лицо, обтянутое истончившейся бледной кожей, оскаленный рот с удлинившимися зубами, горящие синью глаза и скрюченные пальцы с изогнутыми когтями.

Не знаю, как она смогла понять, что я не причиню ей вреда и поняла ли это вообще, но, обхватив меня руками, она прижала напряжённое тело к груди и стала баюкать словно дитя, напевая хриплым от простуды голосом старую колыбельную, которая всегда мне нравилась. Придя в себя, я вскрикнула от ужаса осознания и страха потерять их, своих самых родных людей. Протянув ладонь отцу, я даже не надеялась на то, что он вложит в неё свою. Он не оставил меня и мы стояли у кромки леса втроём, обнявшись и став после этого ближе. Единственное, что изменилось во мне после произошедшего, с моей кожи исчезли все шрамы, и я стала словно немного младше.

Родители осторожно пытались выяснить, кем я могу являться, но все изыскания оказались безрезультатны. Копать глубже они не решились, боясь, что меня могут вычислить и запереть в какой-нибудь лаборатории.

Следующим серьёзным испытанием для нас стало событие, произошедшее около десяти лет спустя. В доме появилась бригада рабочих, делающих ремонт. Я старалась с ними не видеться. Это было не сложно. Уходя в лес, я могла там оставаться какое угодно время, не замерзая, всегда находя источник воды и уже привычно поймав зверька в качестве пищи. Выпустив кровь и впитав её энергию, я могла зажарить тушку для утоления другого голода. У небольшого родника установила небольшую палатку и оставалась там дотемна. Когда солнце спускалось, я спешила по извилистой малоприметной дорожке в дом.

В тот день я уже почти вышла из зарослей, когда чья-то широкая ладонь обхватила меня за талию, а другая зажала рот, не позволяя закричать. Один из рабочих, огромный мужчина лет тридцати, с загорелым лицом, светлыми глазами с лучиками морщинок в уголках век, загорелый и крепкий, он создавал впечатление хорошего человека. Оказалось, он увидел меня пятью днями раньше, уходящую на рассвете, и никак не мог выкинуть из головы. Он сбивчиво говорил мне это, широкими движениями оглаживая гибкое тело и не позволяя пошевелиться. Умолял понять, что я стала для него наваждением, он не мог поступить иначе, и я просто обязана быть с ним, стать его собственностью. На мои попытки вырваться, он грубо вывернул мне руку, даже не заметив, что сломал кость и пообещал убить, если не подчинюсь. Когда он стал стягивать с меня одежду, то вдруг неловко завалился, подминая меня под собой и за несколько минут содрогаясь, хрипя и заливая меня кровью, перестал дышать.

Я кричала, пытаясь спихнуть его с себя. Когда мне это удалось я, поднявшись на ноги, пьяно качаясь и корчась от остаточного наслаждения и отвращения к себе, пошла прочь от дома. Однако скрыться мне не удалось. Мне казалось, что прошло несколько часов как меня нашли у ручья дезориентированную, испуганную, покрытую коркой свернувшейся крови. Когда рядом со мной появились несколько незнакомых мужчин я, упираясь спиной в дерево, выставила ладони перед собой и зашипела, ощущая как язык становиться длиннее и тоньше. Испугавшись, закрыла лицо руками.

— Не трогайте меня! — захныкала я, — Не подходите… Не надо…

— Совсем ещё ребёнок, — удивлённо произнёс низкий голос.

Однако, меня не послушали. Один из них молча завернул меня в свою куртку и, легко подхватив на руки, понёс через лес в сторону дома. Помню, я очень удивилась тому, что он ориентируется в полной темноте почти также хорошо как я. Я доверчиво прижалась к теплому, вкусно пахнущему листвой, телу и, тихо всхлипывая, расслышала, как он пробормотал что-то успокаивающее, после чего я незаметно для себя заснула.

Очнулась я дома. Тех людей уже не было. Отец объяснил, что когда они обнаружили мёртвое тело в кустах и не смогли меня найти больше суток, то им пришлось вызвать группу поиска и приехали несколько человек из тренировочного лагеря за городом. Принеся меня домой, они уехали. Полиция приезжала и задавала вопросы, но вскрытие показало, что неудавшийся насильник умер от инсульта и истёк кровью из разорванных вен, так как её свёртываемость была крайне низкой. Чем это было обусловлено, никто не мог толком объяснить, и дело было закрыто. После этого с моего тела опять сошли царапины, следы солнечных ожогов и веснушки, волосы приобрели свой естественный цвет, потеряв нанесённый ранее искусственный, кость срослась в рекордные сроки и я снова стала казаться немного моложе.

Мы старались забыть о случившемся, но спустя несколько месяцев, когда официально мне исполнилось двадцать три года, прямо перед праздничным обедом, у нашего дома остановились два автомобиля с тонированными стёклами. Я подобралась, и замерла у двери, с шумом втягивая воздух. Отец обеспокоенно положил руку мне на плечо.

— Там люди с оружием, — сдавленно сообщила я, — Они опасаются и предвкушают.

Родители, зная о моём зверином чутье, никогда не спрашивали, как я это делаю.

— Будет проще, если я не буду маячить здесь, — я метнулась по лестнице за перегородкой, ведущей на мансарду, и затаилась у приоткрытого слухового окна, не сводя глаз с микроавтобуса. Из внедорожника выбрался высокий седовласый мужчина с цепким взглядом, одетый в джинсы и рубашку, но выправка выдавала в нём военного. Следом вышла женщина: рыжая, тонкая и дёрганная. Она морщила крохотный носик на кукольном лице и с отвращением оглядывала наше жилище. Родители вышли на крыльцо.

— Чем обязаны? — отец сложил руки на груди.

— Максим и Регина Холодовы? — после утвердительного кивка седой многозначительно посмотрел за спину мамы, — Я Антон, а это Марго. Могу я увидеть Северину?

— Какие дела вас могут связывать с моей дочерью?

— Я уполномочен обсудить это в её присутствии.

Мне захотелось чихнуть от ощущения пристального взгляда, направленного прямо на меня, и я поёжилась, понимая, что в полутьме меня почти не видно. Вот оно что! Недоброе подозрение превратилось в уверенность, что моё нахождение здесь не является секретом. Сцепив зубы, я решилась.

— А зачем вам вооруженные люди в сопровождении? Вы чего-то боитесь или желаете зла моей семье? — я вышла на балкон и, опершись о перила, качнулась вперёд.

Седовласый пристально уставился на меня, нервно сглотнув, что не укрылось от моего внимания и лучезарно улыбнулся.

— Может, мы пройдём в дом и…

— Пусть выйдут из машины и… — я ошарашено уставилась в сторону леса.

Там был кто-то посторонний, чужой. Я вцепилась в косяк двери и шагнула обратно в тень, лихорадочно вслушиваясь в свои инстинкты. Они заставляли меня бежать. Рядом была опасность, другого слова не получалось подобрать. Но я не могла бросить родителей.

— Папа, зови гостей в дом, — дрогнувшим голосом крикнула я.

Я, подобравшись, ещё раз взглянула на машину. Из открывшейся двери вышли четверо высоких, темноволосых, чем-то неуловимо похожих между собой мужчины в футболках и штанах защитной расцветки без знаков отличия. Для себя я назвала их солдатами. Один из них задрал голову и, широко ухмыляясь, посмотрел прямо на меня, подтверждая тем самым моё подозрение. Именно этот взгляд царапал мою кожу чуть раньше. Повинуясь порыву, я метнулась на балкон и, перемахнув через перила, цепляясь за ветви растущего рядом дуба, как делала уже не раз, спрыгнула вниз. В несколько прыжков сократила между нами расстояние и, замерев рядом с ним, задрала голову, чтобы встретить его ошарашенные глаза, на довольно привлекательном открытом лице.

— Ты пришёл сюда, чтобы причинить вред?

— Нет, — твёрдо ответил он.

Я наклонила голову к плечу и заворожено наблюдала, как зрачки в зелёных радужках вытянулись в тонкие линии.

— Красиво… — протянула я и отшатнулась, поразившись своей реакции, холодно добавляя, — Обидите их, и я вас выслежу по одному.

— И что сделаешь? — серьёзно поинтересовался кто-то слева.

— То, что должна.

Я отвернулась, ощущая затылком пристальное внимание, и пошла к двери.

— Они тебе не родные, — негромко сообщил один из солдат.

— Они единственные, кто мне дорог, — огрызнулась я, не оборачиваясь.

Зайдя в дом, я сморщила нос от навязчивого цветочного запаха. Гости напряжённо застыли за столом перед чашками свежезаваренного чая. Моё внезапное появления из-за их спин заставило женщину подскочить и взвизгнуть.

— Не смей подкрадываться, маленькая тварь.

Удивлённая подобной грубостью, я ждала реакции родных, но с ужасом заметила их остекленевшие взгляды и приклеенные улыбки.

— Что вы с ними сделали?

Я подбежала к маме и принялась трясти её. Безрезультатно.

— Сядь! — рявкнула кукла, и я автоматически подчинилась, опускаясь на свободный стул.

— Ты будешь делать всё, что я потребую, — замогильным голосом продолжила Марго под испытующим взглядом седовласого мужчины.

— Что, например? — таким же голосом спросила я.

— Амммм, — кукла немного растерялась, — Не перечь мне! Подчиняйся!

Я встала и одним движением оказалась возле неё, подцепив пальцем изящный подбородок. Дама округлила глаза, явно не ожидая такого поворота событий.

— Послушай меня, дрянь, я сверну тебе шею, если не закончишь хамить и не выведешь из своего гипноза родителей.

Антон озадаченно смотрел на меня и, опомнившись, сказал:

— Нам нужно поговорить без них.

— Я так не думаю, — хмуро заметила я, отступая от испуганной женщины.

— Поверь мне, так будет лучше.

Уверенный тон его голоса заставил меня внимательно посмотреть на мужчину и всё же утвердительно кивнуть.

Мы прошли в гостиную зону. Чужаки уселись на диван, а я заняла папино кресло. Антон испытующе посмотрел на меня и перевёл взгляд на Марго, отчаянно пялящуюся на меня.

— Пусть она прекратит.

— Тебе плохо от неё?

— Она меня раздражает. Не люблю хабалок.

— У меня два высших образования, — пискнула кукла.

— А вести себя в чужом доме не умеешь, — резко оборвала её я, — Закрой рот и не зли меня, феечка пришибленная.

Она резко закрыла рот и беспомощно уставилась на Антона в поисках поддержки.

— А почему феечка? — он явно забавлялся.

— От этой болезной несёт такой цветочной вонью, — я всё же чихнула.

Гость откинул голову назад и хлопнул себя по коленям, заходясь в смехе. Марго злобно зыркнула на меня и обиженно отвернулась к окну, делая вид, что там есть что-то интереснее.

— Марго, уйди, — безапелляционно заявил Антон и кукла, словно пущенная стрела сорвалась с места.

Я удивлённо проводила её взглядом и поняла, что мне стало стыдно за свою грубость. Не понимаю, что на меня нашло.

— Наверное, мне стоит извиниться, — я поймала на себе испытующий взгляд, — Обычно я не грублю людям.

— А почему сейчас стала?

— Не знаю, просто она меня бесит, — пожав плечами, я оглянулась на родителей, — Они будут в порядке?

— Не переживай, Северина. Просто нам нужно поговорить без свидетелей.

— Я от них ничего не скрываю.

— Совсем? — я согласно мотнула головой, и он нахмурился, — А вот это не правильно. Ты же понимаешь, что отличаешься от других? И обычным людям опасно не только быть рядом с тобой, но и знать о тебе.

— Почему? — я сдерживалась, чтобы не вскочить.

— Ты знаешь кто ты?

— Я… — почему-то врать ему казалось бессмысленным, но я действительно не знала ответа и спросила зачем-то шёпотом, — Вы знаете?

— Могу помочь узнать, если ты позволишь.

Остро ощущая фальшь в последней фразе, я сцепила руки на коленях.

— Вам же, по сути, плевать на моё "позволение". Вы готовы перешагнуть через каждого, кто будет стоять на вашем пути. Скажите мне, Антон, что вам нужно от меня и на что вы готовы пойти, чтобы получить желаемое?

— Ты- уникальное создание, — он жадно пожирал меня глазами и когда я смутилась, подпер подбородок ладонью, — То, что твои опекуны ещё живы, лишь досадное недоразумение. Странно, что ты их ещё не убила или вас не нашли.

Я всё же вскочила, становясь между родителями и этим странным человеком, разведя руки в стороны и пятясь к ним.

— Не смейте трогать их, — прорычала я, ощущая как начинаю изменяться, и пытаясь это контролировать, — Я…

— Почему ты демонстрируешь заботу? Они ведь для тебя посторонние?

Он закинул руки на спинку дивана, демонстрируя олимпийское спокойствие, которое всё же было напускным. На крыльце едва слышно скрипнула ступень. За секунду до того, как открылась дверь, я упёрлась поясницей в стол и, открыв ящик со столовыми приборами, выхватила их, швыряя в сторону входа. Под оглушительный звон металла, сгребла в охапку маму и сбила со стула отца. Кинув их на пол, перевернула стол, загораживая подступ к нам. К моему ужасу, они остались лежать улыбающимися марионетками, продолжая смотреть перед собой застывшими взглядами.

— Северина! — воскликнул Антон, — Здесь никто не причинит тебе вреда. Поверь…

— Тогда почему ты не веришь себе? — борясь с паникой, я оглядывалась в поисках того, что может быть использовано как оружие, — И меня тошнит от твоего страха!

В комнате висела тишина, в которой было слышно тиканье настенных часов. Я закрыла глаза и поняла, что слева нас обходит военный, второй затаился снаружи у окна и готов разбить его, третий уже стоит за перегородкой, спустившись с мансарды, четвёртый загородил собой Антона. Пахло металлом и азартом. Меня готовились убить.

— За что? — выкрикнула я, отчаянно сжав в ладони подвернувшийся кухонный нож, — Перестаньте!

— Не вздумай питаться, — предостерегающе раздалось из- за столешницы, однако никто не приближался, как будто выжидая.

ошеломлённо переваривая информацию, я вдруг с ужасом поняла, что они дают мне время начать пожирать… родителей. Все в этом доме были уверены, что сейчас я именно это и сделаю. Выдохнув и уняв дрожь в теле, я медленно встала и, подняв руки над головой, вышла из своего укрытия. Сосредоточенно разглядывая меня, Антон шагнул из-за спины своего защитника, но тот неаккуратно задвинул его и хрипло приказал:

— Брось оружие.

Я подчинилась, роняя нож на пол, опустила руки и, закусив губу, обвела присутствующих тяжёлым взглядом.

— Делайте то за чем пришли, только, — мой голос дрогнул, и я умоляюще закончила, — не трогайте маму и папу.

Удивлённый вздох разрезал пространство.

— Зачем тебе это?

Я смотрела в пол, не желая показывать окружающим злые слёзы, бегущие по щекам. Человек в форме, стоящий перед седовласым, резко шагнул ко мне, запрокидывая моё лицо кверху и пытливо заглядывая в ставшие ультрамариновыми глаза. Его лоб прорезала вертикальная морщина, губы сжались в жёсткую линию, зрачки снова стали узкими. Весь облик изменился до неузнаваемости, и я вдруг вспомнила его. Он вынес меня из леса.

— Кто они для тебя? Защита? Пища? Отвечай! — пальцы до боли сжали мою челюсть.

— Они моя семья, — выплюнула я, ощущая знакомую вибрацию внутри тела и, шипя отпрыгнула от него, выставляя ладонь перед собой, — Не трогай меня!

— Почему? — он осторожно шагнул ко мне.

— Пожалуйста, — я всхлипнула, снова упираясь в стол спиной, — Если ты пострадаешь, остальные отомстят.

— Здесь кроме нас троих никого нет.

— Неужели? — горько усмехнулась я, качая головой, — Я точно знаю сколько вас… Считая тех, кто стоит за стеной, за окном и ждёт в лесу.

— Что? — удивленно переспросил Антон, — Кто ждёт в лесу? У нас разве кто-то есть в лесу?

— Один, — уловив состояние растерянности, я внимательно посмотрела в его напрягшееся лицо, — Опасный и его я боюсь больше вас.

— Боишься, — пробормотал стоящий рядом со мной солдат и мягко отвёл выбившуюся прядь волос от моего лица, заправив за ухо, — Совсем ещё дитя…

Я оторопела от нежности, окатившей меня. Снова послышался беззвучный вскрик. Вздрогнула, оглядываясь, и поняла, что от дома отделились три фигуры, двигаясь в сторону леса.

— Им нужно знать, что он уходит по дуге, на юг, — я запнулась, заметив изучающий взгляд Антона и инстинктивно потянулась к высокому незнакомцу, становясь ближе к его плечу и доверительно шепнула, — И там, откуда он следил, ловушка.

— Какая? — он ласково погладил меня по щеке.

— Нашёл экстрасенса, — буркнула я, смутившись и отодвигаясь, — Так вы не собираетесь… ну… это…

— Вообще- то мы ожидали "этого" от тебя, — ехидно вставил Антон и кивком головы предложил мне сесть.

Вздохнув, я неуверенно взглянула на солдата.

— Как тебя зовут?

— Мир, — без запинки отчеканил он.

Я поняла, что это не его имя и, передёрнув плечами, забралась в кресло.

— Тебе не нравится его ответ? — Антон явно не отошёл от страха и начинал злиться на меня за это.

— Не нравится ложь и неприятно, когда держат за дурочку, — я вытерла лицо рукавом рубашки, — Вы пришли для того, чтобы убить меня. Что изменилось?

— Что ты помнишь о себе до того, как тебя удочерили?

Грустно улыбнувшись, я украдкой кинула взгляд в сторону родителей.

— Ничего, кроме синего цвета.

— Подробней!

Я неопределённо обвела комнату рукой, привлекая внимание к преобладанию в интерьере всех оттенков синего.

— Вот все подробности. Больше ничего. Моя жизнь началась, когда меня нашли. И мне непонятно почему всех вас так удивляет, что я беспокоюсь о любимых людях…

— Любимых? — Мир подался вперёд и практически навис надо мной, поставив руки на подлокотники, — Ты любишь этих людей?

— Конечно, — пискнула я, поджимая пальцы на ногах, и слабо продолжила, — Отойди от меня сейчас же.

— Что ты сделаешь, если я останусь? — он напряженно замер в ожидании ответа.

Я сдерживала трансформацию, понимая, что этим могу спровоцировать присутствующих и навлечь их гнев, ведь уже поняла, что они нечто большее, чем просто спецслужбы, о чём я подумала сначала. Было сложно.

— Покажи мне себя настоящую, — он наклонился так низко, что я ощутила запомнившийся мне с той ночи запах листвы.

— Извращенец, — процедила я с отчаянием и обхватила себя руками, впиваясь удлинившимися когтями в бока и, меняя интонацию, решила надавить на жалость, — Отойди, пожалуйста. Перестань меня пугать.

Фыркнув, как большой кот, он отошёл к стене и, скрестив руки на груди, продолжал сверлить меня пронизывающим взглядом оттуда.

— Не удивляйся, дорогая, — приторным голосом вступил Антон, — Просто у подобных тебе не принято испытывать эмоциональную привязанность к людям.

— Таких как я много?

— Боюсь не много. И потому найти тебя большая удача.

— Для кого удача? — желчно поинтересовалась я.

— Ты не понимаешь, как опасна для окружающих. Даже для твоих… — он презрительно скривился, — приемных родителей. То, что ты не выходила из себя и не убила кого-то из них просто чудо, дорогуша.

— Не надо меня так называть, — холодно отозвалась я и кисло улыбнулась в его недовольную мину, — Я теряла контроль много раз. Но для того, чтобы забрать жизнь этого мало.

— Неужели? Расскажешь?

— Может начнёте тоже рассказывать? — снова ставшими обычными пальцами я принялась выдёргивать нитки из прорезей потёртых джинсов.

— Что ж, справедливо.

— Подождите, — я повернулась к выходу.

В открывшуюся дверь вошли остальные приехавшие. Вид у них был недовольный. Не сговариваясь, они быстро поставили стол на ножки и подхватив моих родных понесли их в соседнюю комнату. Поднявшись, я качнулась на пятках и стремглав бросилась в ванную, чтобы вернуться с аптечкой. Подойдя к растрепанному настороженному парню у стены, я уверенно потянула его за рукав.

— Давай, помогу.

Он, бросив короткий взгляд на Мира, кривясь, позволил мне усадить себя на стул и снять пятнистую футболку. Кожа над ключицей была красная и отёкшая. Мир подошёл и заглянул мне поверх головы.

— Что это?

— Шершни покусали, — коротко сообщила я, — Принеси мокрые полотенца, сахар и лёд из холодильника.

Не пререкаясь, мне подали всё. Я посыпала сахаром кожу и накрыла влажным полотенцем. Парень стал тяжелее дышать, хотя и старался не подавать вида как ему плохо. Я подставила ему плечо, желая поднять, но меня отодвинули и перенесли его на диван. Он слабо запротестовал, пытаясь встать.

— Потерпи хороший мой, — проворковала я как мама в ответ на мои капризы во время болезни, укладывая его на спину, — Скоро станет легче, маленький.

Кто-то позади подавился. Ловко приладив к крючку на торшере флакон с раствором, я ввела в него несколько ампул лекарства. Затянув руку выше локтя, воткнула во вздувшуюся вену иглу системы и отрегулировала скорость вливания. Поверх укусов положила ледяные кубики, завёрнутые в салфетку.

— Это обязательно? — подал голос Антон, не пытаясь мешать.

— Он умирает. Аллергия на укус шершней.

Я взглянула на него, щерясь ставшими острыми зубами. Мой истинный вид проступал сквозь маску человеческого лица.

— Я есть хочу. Кто со мной?

Вокруг сгустился запах агрессии, но никто не остановил меня, проходящую мимо них к духовке. Открыв дверцу, я явила на свет противень с гусем обложенный яблоками и картофелем. Поставив угощение на стол я, не суетясь, извлекла из холщовой сумки свежий чесночный хлеб.

— У нас принято, чтобы мужчина резал хлеб, — лукаво улыбаясь, я протянула нож гостям и один из них, ещё не знакомый мне, взялся за рукоять, — Ты не ушибся о мою кровать, там наверху, уважаемый…?

— Гор, — он криво усмехнулся и прошёл к столу.

Расставив тарелки по количеству находящихся в комнате и разложив вилки я села на стул, упирающийся в стену.

— Тебе крылышко? — Игорь вопросительно поднял бровь.

— Ну, если человека кушать нельзя… — протянула я с притворной обидой и мотнула головой, — Давай ножку. Кстати, если хочешь, в холодильнике есть пиво и захвати мне томатный сок.

Не обращая внимания на остальных присутствующих в комнате, я с демонстративным наслаждением принялась за еду, чокнувшись пакетом с соком с ёмкостью наполненной пенным напитком в широкой ладони. Он глотнул и одобрительно замычал.

— Папа любит баварское.

За спиной открылась дверца холодильника, и послышались хлопки открываемых бутылок. Даже Антон проникся и уселся напротив меня, притянув к себе тарелку. Он хмуро зыркал на жующий народ, но, заметив мой насмешливый взгляд, весь подобрался и я приготовилась услышать какую-нибудь гадость.

— Как часто тебе нужно убивать?

Кое-кто подавился и закашлял. Я разозлилась, демонстративно облизала пальцы и оценивающе окинула его взглядом.

— Такого как вы мне бы хватило…думаю, где-то на неделю. Вот остальные ребята… — я мечтательно улыбнулась, — крепче, моложе, сильнее… Этих бы я растянула на годы. На долгие, долгие…

Гор тихонько засмеялся, остальные подхватили.

— Но, думаю, не получиться всех попробовать. Вами, Антон, наверняка отравлюсь. Но с другой стороны — не попробую, не узнаю.

Я потянулась, закинув руки наверх, и насладилась побледневшей физиономией седовласого мужчины. Со стороны дивана раздался тихий хрип и я, быстро подойдя к нему, положила руку на полыхающий лоб солдата. Прихватив зубами губу, я переступила с ноги на ногу.

— Что не так? — рядом материализовался Мир.

— Он горит. Слишком много яда. Я бы могла помочь, но…

— Что "но"?

— Это будет жутко смотреться, — мои полыхнувшие глаза замерли на мечущемся парне.

— Поможет?

— Да. Вреда не будет.

Он нахмурился, испытующе посмотрел мне в глаза и согласно кивнул головой.

— Пусть отвернутся, — попросила я, надеясь, что меня послушают.

Встав на колени, я жадно припала губами к обжигающей коже над ключицей. Дрожь предвкушения прокатилась по мышцам. Протяжный стон вырвался из моего рта в солёную кожу, и неожиданно мощная судорога прошила тело, отшвыривая меня прочь. Извиваясь на полу я, не в силах совладать с собственной природой, тянула приторный жар боли из страдающего, захлёбываясь небывалым по интенсивности ощущением наполненности. Затихнув, уткнувшись лицом в ладони, всхлипывала от смеси стыда и удовольствия.

Постепенно приходя в себя, прислушалась к окружающему. Во время кормления я всегда была слепа и предположительно беспомощна. Вокруг меня стояли…нелюди. Я вскинула голову и сдавленно вскрикнула, отползая к стене: на меня смотрели несколько пар горящих разных оттенков зелёного глаз. Не сразу я сообразила, что они не желают мне зла, а волны эмоций исходящих от них, скорее означали…восхищение, умиление, мелькнуло желание, но тут же скрылось за смущением и потребностью оберегать.

С дивана на меня взирал блаженно улыбающийся парень. Он встал, вырывая из вены иглу, и протянул мне руку, помогая подняться. Кровь с локтевого сгиба скатилась на мою кожу, я охнула от острой вспышки мгновенной радости и смущенно согнула его руку, предотвращая кровотечение.

— Ты не ламия и не гарпия, — пораженно констатировал, кривящийся в отвращении Антон, — Что ты за… штука?

На него посмотрели с нескрываемым осуждением и даже угрозой.

— Он же здесь не главный. Я права? — меня усадили на ещё тёплый диван.

— Конечно права, — парень, казалось, был намного моложе остальных, — Меня зовут Камиль. Ты можешь звать меня Кам.

Он прижался ко мне бедром и попытался обнять за плечо, закинув руку на спинку дивана. Мир недовольно шикнул на него, чем заставил отодвинуться от меня подальше, недовольно полыхнув глазами.

— Не знаю, почему всё было так… бурно, — я обхватила себя за плечи, всё ещё стыдясь, что меня видели в такой интимный момент все эти люди, — Когда у мамы начинается приступ астмы, я стягиваю его себе, но такой сильной реакции у меня ещё не было.

— Всё просто, — Камиль широко улыбнулся, демонстрируя ряд длинных острых зубов, — Мы не люди. Так же как и ты.