Пуля многое переворачивает в голове

Фрагмент 9

17

Едва родители, перенёсшие обед ради встречи со мной, разбежались по работам, Райка кинулась мне на шею.

— Я так рада, так рада, что ты им понравился!

Целовались до одури. Сначала, стоя посреди комнаты, потом усевшись на стул. И опять я не позволил себе «ничего лишнего». А потому до самого интерната морщился от тянущей боли в яичках. Опять утром просыпаться с мокрыми трусами! И ничего тут не поделаешь: рано Рае «заниматься этим». И женщину постарше, которая согласится связаться с несовершеннолетним, не найдёшь. Может, попытаться «разрядиться» во время какого-нибудь визита в будущее? Генерал поймёт…

Сегодня надо ехать домой, ковать железо, пока горячо. С Азатом мы договорились, что я через его падчерицу передам, когда подъедет папа. Вот я с порога и заявил папуле, что нашёл человека, который поможет с поисками дома.

— Виктор, может, не надо никуда переезжать? — «захлопала крыльями» мама, но как-то вяло. — Только-только тут обжились, жизнь стала налаживаться…

— Мы же уже с тобой говорили об этом. Прав Мишка: пора уже подумать о том, что будет, когда они со Славкой вырастут. Оглянуться не успеем, как вырастут. Заодно и с родителями его «любови» познакомлюсь.

Вот как, значит! И тут уже про «роман» с Муртазаевой знают. Никак, Штирлиц растрындел про наши «особые отношения»: завидно стало, что не только он с Богдановой крутит, но и я пошёл по той же дорожке.

— Да ладно, не смущайся. Симпатичная башкирочка. И по росту тебе подходит: не клоп какой-то, а росленькая. А по характеру она как?

— Балуют её родители, конечно, но, кажется, ещё не совсем избаловали.

— Да-то бог. А то сложно с избалованными. Хотя в вашем возрасте всё очень быстро меняется: сегодня дружите, завтра раздружились. Редко у кого школьное увлечение во что-то большее вырастает.

Генерал, услышав о моей «проблеме», лишь криво усмехнулся. Вызвал по телефону «прикреплённого» ко мне сотрудника, и когда тот явился, отдал распоряжение:

— Найди Михаилу Викторовичу какую-нибудь не очень потасканную и неболтливую шлюшку.

В общем, вечер и полночи перед «перелётом» в Москву я провёл бурно. «Спустил пар» по полной программе, понимая, что впереди — несколько недель жёсткого воздержания. А наутро, отоспавшись, дождался команды от оператора установки «объект вышел из магазина и направился в сторону дома», шагнул вперёд.

— Ой, простите, Павел Анатольевич!

Судоплатов повернулся ко мне зрячим глазом.

— Мы знакомы?

— Вы меня не знаете, а я вас — да. И простите ещё раз за мою неловкость. Давайте, я в качестве извинения помогу вам сумку до дома донести. Я просто знаю о ваших проблемах с позвоночником, и рад буду помочь такому человеку.

— Интересно, откуда ты… э-э-э…

— Миша.

— Откуда ты, Миша, о них знаешь?

— Из книжки, — постучал пальцем я по завёрнутой в газету книженции, зажатой в подмышке. — Если хотите, я вам её покажу, когда донесу сумку до скамейки у вашего подъезда.

Генерал Судоплатов после смерти Сталина и ареста Берии отсидел в тюрьме пятнадцать лет «от звонка до звонка», ослеп на один глаз, пережил три инфаркта. Значительную часть времени заключения он довольно успешно симулировал помешательство, его пытались уличить в симуляции, делали пункцию спинного мозга, в результате чего возникли проблемы с позвоночником.

— Ну, вот и дошли. Я знаю, Павел Анатольевич, что вам тяжело сидеть, но просматривать книгу стоя будет ещё неудобнее. Поэтому давайте присядем буквально на пять минут.

«Террорист Сталина №1» открыл титульный лист. Потом быстро прочитал пару страниц в начале книги, в середине, в конце. Внимательно изучил выходные данные. На лице — ни единой эмоции. И лишь возвращая книгу, которая выйдет через много лет, вздохнул.

— Мне кажется, молодой человек, тебя, помимо твоей воли, втянули в очень грязную историю. Я пожил и повидал немало, мне уже всё равно, а вот ты подумай, как из этого будешь выпутываться.

— В очередной раз извините, но вы всё-таки ошибаетесь. Я согласился совершенно добровольно. И совершенно осознанно пытаюсь найти способы спасти Советский Союз.

— И знаешь, что в том конверте, который ты «незаметно» подбросил в мою сумку?

— Знаю. Краткая хронология событий с настоящего момента и до двухтысячного года. Не забудьте сжечь эти бумаги, когда ознакомитесь с ними.

— Кого ты учишь? — совершенно по-доброму улыбнулся мой визави.

— Простите, забылся…

Ещё бы! Поучать ТАКОГО профессионала…

— Хорошо. Я почитаю. И чего хотят люди, которые стоят за тобой?

— Всего лишь подумать, кто нам может помочь избежать описанного. Полутора месяцев вам на раздумье хватит?

— Может быть, хватит и меньшего времени.

— Увы, но раньше встретиться с вами не получится у меня. У меня же, чёрт их подери, школьные экзамены на седьмом десятке лет.

Теперь взгляд Павла Анатольевича выражает заинтересованность

— Вот и я вижу, что твоё поведение и манера речи не совпадают с теми, что должны быть у подростка твоего возраста.

— До встречи в конце июня. И постарайтесь не болеть, Павел Анатольевич.

— Как тебе кажется, он будет помогать? — перестал стучать кончиками пальцев по столешнице журнального столика Яков Фёдорович.

— Не забывайте, что это умнейший человек. И сумеет самостоятельно соотнести год издания книги, моё упоминание об истинном возрасте и текущий физический возраст. А значит, если отнимет сорок-сорок пять лет даже от начала 1980-х, то получит в результате рубеж тридцатых-сороковых. Его «золотое время». Я, как вы помните, на ваше предложение прожить кусок жизни заново согласился «со свистом». И пусть я ничего такого Судоплатову ещё не обещал, но что-то подобное он может домыслить. Чем он, собственно, рискует? Даже если не вернётся в собственное прошлое, то попытается предотвратить крах государства, становлению которого он отдал молодость и лучшие годы зрелости.

— Твои бы слова, да богу в уши! Наш провал с Устиновым — далеко не первый. Казалось бы, такие преданные советской идее люди. И на следующей встрече с Судоплатовым тебе нужно будет быть очень осторожным.

— Думаете, меня постараются взять?

— Не исключено.

— Ну, тогда придётся заранее включить маячок. Вряд ли меня сразу же бросятся скручивать, постараются предложить «проехать», и для исчезновения мне будет достаточно коснуться ладонью даже дверцы или борта машины, в которую мне предложат сесть. Без грима, даже если будут проверять фотографии всех подростков моего возраста во всём Союзе, меня не узнают. Отпечатки пальцев? Так у меня будет просто железобетонное алиби: в это время я был за две тысячи километров от Москвы.

В наш с братом закуток я вернулся ровно через секунду после того, как коснулся ладонью с надетым на палец маячком деревянной перегородки. На своей кровати посапывал Славка, ночную темень за окном вяло разгонял желтоватый свет уличного фонаря. День был нервотрёпным, и заснул я очень быстро. Чтобы проснуться полшестого от голоса мамы.

— Михаи-ил! Вячесла-ав! Пора вставать.

Господи, за что нам такое наказание! Если до начала каникул родители не успеют купить дом, то сразу же после выпускного переберусь в гараж, чтобы меня никто-никто по утрам не беспокоил.

Нет, не сразу. Я же собирался попасть на «Ильменку». И, похоже, не один. По крайней мере, «моя зазноба», когда я её провожал до мостика через речку (судя по тому, что она в спортзале сидела на скамеечке, а не занималась вместе со всеми, ей сегодня не только не до физкультуры, но и не до поцелуев), поинтересовалась датами проведения фестиваля.

— С шестнадцатого по восемнадцатое июня, в пятницу вечером открытие, в воскресенье днём закрытие.

Что-то прикинула в уме и удовлетворённо кивнула. Я тоже думаю, что шестнадцатого у неё «те самые дни» уже закончатся.

— А ты меня с собой туда возьмёшь?

— А не побоишься? Там ведь нам придётся спать в палатке вдвоём, прижавшись друг к другу.

— Ну-у-у… Ты же будешь себя хорошо вести. Правда? Обещаешь?

Мысленно вздохнув с тоской, киваю:

— Обещаю.

И даже приложу все силы, чтобы выполнить это обещание. По крайней мере, до секса дело точно не дойдёт!

18

Как утром рассказал братец, папаня вернулся домой вечером часов в восемь, чуть-чуть «с запахом». Его привёз на четыреста восьмом «Москвиче» «какой-то дядька», с которым они очень дружески распрощались: улыбались, хлопали друг друга по плечам, смеялись. А когда Славку домой загнала мама, она была задумчивой, грустно улыбалась и время от времени вздыхала.

— А когда я спать лёг, слышал, что они с мамой что-то про тебя говорят; «Мишка уже совсем взрослый стал».

А перед уроками «отчитался» второй «агент». Вернее, «агентесса».

— Нашли подходящий вам домик. И отец твой моим родителям понравился. Особенно тем, что когда сын той бабки предложил выпить за то, чтобы покупка не сорвалась, он только рюмочку выпил, и больше не стал. Отчим говорит, что если отец выпивкой не увлекается, то и сын должен быть таким же.

Есть такое. К алкоголю я индифферентен. Сейчас мне вообще пить нежелательно, а в «первой жизни» никогда не испытывал потребности напиться. Алкоголь переносил хорошо, «уговорить» мог много, но исключительно за компанию, без цели «наклюкаться»: не особо любил состояние опьянения. С возрастом вообще стал испытывать к алкогольным напиткам лишь гастрономический интерес.

О, как события развиваются! Мне «смотрины» провели, со «сватом» родители «невесты» познакомились. Теперь что, официального сватовства ждать? Да нет! Те времена, когда родители за спиной «молодых» сговаривались, уже, вроде, прошли. Теперь на детей не давят тем, что они «уговорились», выбору детей не препятствуют. Но память-то у старшего поколения осталась о том, что когда-то такое было повсеместно.

Совпали с этим событием ещё два. Точнее, даже не события, а периода. Во-первых, у нас начались годовые контрольные, а во-вторых, похолодало. То самое время, о которой поётся в песне.

Я не поверила в примету давнюю:

Цветёт черёмуха к похолоданию.

Начало такого в нашей местности выпадает на период примерно с 13 по 19 мая. «В среднем» получается 15 мая, хотя год на год не приходится. Благо, хоть просто холодно стало, и снежинки лишь редко пролетали, а не навалили полуметровые сугробы, как случится в 1982 году! Поэтому папуля смог вечером приехать на мотоцикле, чтобы выплатить 500 рублей за халупу бабульки, умершей около года назад. Прорвался лесными дорожками, чтобы избежать возможных и очень нежелательных встреч с гаишниками, забрал из интерната меня: я тоже должен посмотреть место нашего будущего жилья.

Домишко — откровенно «не ахти». Два крошечных окошка «в улицу», одно, с кухонки, во двор, покосившиеся, подгнившие воротные столбы, трухлявые два нижних венца сруба, стропила крытой рубероидом крыши доживают последние годы, полы рассохлись и скрипят на все лады. Миниатюрная банька в огороде годна только на дрова. Надворные постройки — тоже. Сам огород, правда, довольно большой и не запущенный, бабулин наследник даже успел землю вспахать, но не засадить картошкой. По большому счёту, пару лет в домике можно прожить, ничего не трогая, но не больше. Потому и цена низкая: семь лет назад немногим больший дом в Миассе родители продали вдвое дороже. Но в Миассе, а не в Атляне. А папина сестра, тётя Шура, во второй раз овдовев, в прошлом году купила более просторные (хоть и тоже однокомнатные) и крепкие «хоромы» на Центральной за 700 рублей.

Квартирный вопрос уральцев ещё не испортил. Двухкомнатная квартира на четырёх человек считается «просторной», а трёхкомнатная — уже «огромной», «куркульской». Да что там далеко ходить? Вон, на Зелёной Роще даже многодетные семьи с тремя-четырьмя детьми жили в «двушках» бывших домов офицерского состава и «не жужжали». Изба, по сути, однокомнатная, «в два окна» (имеются в виду только выходящие на улицу) считалась «нормальным жильём», «в три окна» — уже хорошим, а пятистенок, в котором комнат могло быть три или даже четыре — вообще богатыми хоромами.

Строительство нового частного жилья в рабочих посёлках и промышленных городах сильно ограничили в хрущёвские времена, из-за бюрократических препонов это стало практически невозможно. Поэтому новые избы появляются только вместо уже стоящих развалюх. Я помню эту ситуацию, поэтому и предложил вариант с покупкой. По сути, даже не «объекта жилой недвижимости», а участка под ним.

«Купчую» и расписку о получении денег подписали в моём присутствии. Продавец был расстроен тем, что не удалось «обмыть» это дело: он «пьющий», а папа за рулём, ему ещё домой возвращаться. Теперь сделку надо зарегистрировать в сельсовете, в селе Сыростан, до которого от Атляна ещё с десяток километров. Опять отцу придётся отпрашиваться с работы. А потом впрягаться в организацию заготовки стройматериалов. Но для начала — посадить картошку на огороде у купленного домишки. Не из жадности, а чтобы пустующий огород не зарос травой. И заниматься этим, похоже, придётся нам с братом.

Фигня вопрос! Сажать картошку быстро и несложно. Один человек копает лопатой ряд ямок, второй бросает в эти «лунки» картофелины. При проходе следующего ряда «лунок» вынутой из них землёй засыпаются ямки предыдущего ряда. Вся сложность — выдержать равное расстояние между радами, чтобы они не выглядели, «как бык нассал». За пару часов можно будет управиться, был бы в наличии посадочный материал.

— Настаивал на доме? Вот теперь сам им и занимайся, — напутствовал меня папа, когда завёз в интернат.

Это не наказание, это испытание, экзамен на «взрослость». Без присмотра и помощи меня, разумеется, никто не оставит, но проявить себя «мужиком» я обязан. Хе-хе, экзамен. В шестьдесят-то с хвостищем лет…

Мой «роман» с Муртазаевой не остался без последствий и у одноклассников. Точнее, одноклассниц. Черникова, искусственная блондинка с красивыми серо-голубыми глазищами, вдруг решила «проявить внимание» к моей персоне. Весьма своеобразным способом. Подойдя ко мне в школьном коридоре, грустно вздохнула и томно произнесла:

— Совсем ты меня, Карасёв, разлюбил.

И ногтями — по запястью. Когти у неё твёрдые, как у кошки, из царапины сразу выступила кровь.

Глаз я на неё «в первой жизни» положил примерно через год, но никаких серьёзных отношений из этого не возникло. Жизнь сводила нас, разводила, но все эти десятилетия мы оставались «подружками». Почти. Сейчас она подходит к пику своей красоты. Огромные глаза, пухленькие губки, приятные овал лица и фигурка, волосы заплетены в две косички с непременными огромными бантами. Этакая Мальвина атлянского разлива.

Любовь? Признаюсь, в десятом классе вздыхал по ней, но после поступления в техникум остыл. А она, как выразилась Ирина уже в возрасте за пятьдесят, «я не знаю, что такое любовь. Что такое страсть — знаю. Но не что такое любовь».

— Сдурела, что ли⁈

— Ну, а чего ты на Райку внимание обращаешь, а на меня нет, — томно высказала она свою претензию. — Я ревную.

По подростковой логике это равнозначно всё тому же «Ваня, я ваша навеки». А поскольку Черникова объективно ярче Муртазаевой (о красоте можно спорить, а вот по яркости она в классе вне конкуренции, о чём прекрасно осведомлена), я просто обязан немедленно поменять объект внимания. Ага, щаззз! Мне секс, секс нужен, а не все эти ужимки и намёки на любофф. А у Ирки с сексом пока тоже никак, не доросла она ещё до него.

— Мог бы хоть разок и меня до дома проводить.

— Вот скооперируйтесь с Раей, я вас обеих сразу же и провожу: всё равно рядом живёте.

Чем мне нравилась эта оторва? Мало того, что флегма, ещё покруче меня, так она никогда не унывала, даже в самые тяжёлые для себя времена. Да, случалось, жаловалась на жизнь, но чтобы при этом впадать в уныние? Никогда!

А жизнь у девочки уже сейчас не самая безоблачная. Мать повторно вышла замуж, родила вторую дочку. У мужа в Миассе однокомнатная квартира, поэтому падчерицу сплавили в Атлян к бабушке, которая скоро умрёт. И Ирка останется предоставленной сама себе. Покуролесит, конечно. Как без этого в её возрасте? Но не скатится на дно.

— Идти вместе с ней даже ради того, чтобы ты меня проводил? Больно-то надо!

Ну, и ладненько. Мне головной боли меньше.