Пуля многое переворачивает в голове

Фрагмент 19

37

За час, проведённый со значительными физическими нагрузками, Даша чуток протрезвела. А я, каюсь, не успел предупредить её, что ей, может быть, не стоит вот так, неожиданно, вываливаться в гостиную. Правда, вывалиться она не успела, только открыла дверь и, ойкнув, тут же закрыла.

— Миш, там это… Олежка с Люськой голые. И они, кажется…

— Что, занимаются тем же, чем мы только что закончили заниматься?

— Ну, да. Но он же ещё маленький.

— А ты забыла, что я его одногодок? Или тебя что-то со мной не устроило?

— Да нет, мой хороший, всё устроило. Но я даже не думала о твоём возрасте. И что теперь нам с ним делать?

— Ничего. Ты будешь молчать о его похождениях, он — о твоих. Люське тоже не придёт в голову кому-то разболтать.

Вот так и получилось, что мне пришлось спать совсем не в той комнате, где планировал. Зато ехал в Атлян спокойный-спокойный. Что называется, оттянулся.

В четверг — явление отца народу. Мне, то есть. С более дешёвым, чем из блоков, решением вопроса фундамента будущего дома. Ленточный заливной. В принципе, логично: ширина блока 40 сантиметров, а заливной можно сделать и на дециметр уже. Загвоздка только в цементе, но папе обещали через знакомых Николая Петровича Богданова решить вопрос на том же заводе ЖБИ. Щебень для бетонирования можно привезти из Хребта, где дробят гранит. Песка навалом в отвалах от золотодобычи, а вода в свежепробуренной скважине. Нужно только железный пруток, чтобы обеспечит прочность конструкции, бетономешалку и нанять рабочих, которые будут заниматься приготовлением смеси и самой заливкой. К тому же, те две «перемычки» фундамента, что пройдут через место, где сейчас стоит избушка, можно будет залить, когда снесём эту развалюху.

— С тебя — деревянная опалубка под заливку.

Ну, это — без проблем. Досок от разобранных сараев и с крыши бани — полным-полно.

И закипела работа: папа с семнадцатого, понедельника, в отпуске, но полдня пятницы прихватил, примчался ко мне, а после этого отправился в гараж колонии договариваться с экскаватором на базе трактора «Белорус» и грузовиком для перевозки песка. В субботу экскаватор роет траншею под фундамент, в воскресенье грузит песок возле Золотого. Какие девочки? Какая музычка? Пахать, пахать и пахать, как говорил великий Ленин! Не так говорил? Да какая разница? Что бы там Владимир Ильич ни утверждал, а до 20 июля фундамент должен быть готов. Потому что с двадцатого надо начинать косить.

И ведь сделали! Пусть не к двадцатому, а ко второй половине дня 21 июля. Хоть, случалось, после разгрузки цемента ноги в коленках дрожали, а от носилок с бетоном, казалось, руки уже, как у обезьяны, вот-вот начнут до земли доставать. Отмыться от пыли и грязи? Вон, в вёдрах вода из скважины за день нагрелась, мойся! Пожрать? Перекур будет, заскочишь в домик, что найдёшь укусить на бегу, то твоё. Вечером сил оставалось — только добраться до матраса на полу (кровать я уступил отцу) и упасть. Ему хоть иногда удаётся отдохнуть, пока бегает, решает разные организационные вопросы, а я безвылазно на стройке.

В пятницу он укатил в Зелёную Рощу, а я приеду в субботу утром, чтобы по-быстрому помыться в бане — и снова на трудовые подвиги. Теперь фундамент никуда не денется, его ещё три недели трогать нельзя, пока бетон не наберётся полной прочности. А скосить траву надо поскорее, чтобы потом заниматься прочими операциями по обработке сена тогда, когда погода позволяет это делать.

Нет, люблю я всё-таки косить. Если раньше, когда только учился этому искусству, меня ставили в ряду косарей (отец, мать и я) последним, то потом, когда силёнок набрался, замыкающей стала мама. В этом же году, глядя, как мне приходится время от времени притормаживать, папаня махнул рукой:

— Иди первым.

Эх, размахнись рука, раззудись плечо!

Я не зря назвал косьбу искусством. Труд тяжёлый, но, помимо силы, требует ещё и умения. Коса-литовка должна скользить над землёй так, чтобы носок не впивался в землю. Но и оставлять высокую стерню, держа её на весу, тоже нельзя, это потери сена. Поэтому пятка косы скользит по земле, а носок совсем чуть-чуть, сантиметра на три-четыре, приподнят. В конце каждого взмаха нужно чуть-чуть приподнять и пятку, чтобы скошенная трава сама сползла с полотна и легла на место, выкошенное за предыдущий проход.

Ширина захвата выкашиваемой травы зависит от расположения ручки косовища. Оптимально ручка привязывается на уровне пупка на косовище, упёртом пяткой косы в землю. Если ниже, то придётся нагибаться, быстро устанет спина. Если выше — может не хватить сил протащить скошенную во время взмаха траву. Махать надо ритмично, чтобы мышцы не дёргать и не уставать быстро. Да и дыхание от этого начинает выравниваться, что облегчает работу. Это — ещё без подробностей о том, как именно должно быть насажено, отбито и наточено полотно косы. Там тоже масса тонкостей: не выдержан тот или иной угол, и коса будет либо зарываться в траве, либо скашивать слишком уж мало.

Поговорка «коси, коса, пока роса» тоже не на пустом месте придумана. От росы трава становится чуть мягче, её легче косить. И после дождя тоже. А в самое пекло к поту, постоянно заливающему глаза, добавляются оводы, лезущие в лицо или садящиеся на голову, на одно и то же место, между прочим. Так что повязанные вокруг головы косарей на подобие банданы платки — просто насущная необходимость.

Физически очень трудно, энергии тратится много, постоянно приходится пить, поскольку вода из организма выходит в виде пота в огромных количествах. Но при этом самое настоящее наслаждение — вдыхать воздух, пропитанный запахом свежескошенной травы, запахом лета.

На третий день косьбу пришлось прервать: сверху подсохло сено на самой первой полянке покоса, и его нужно перевернуть граблями, чтобы просохла и нижняя сторона валка. Работа несложная и быстрая: иди себе, дёргай зубьями граблей плотные валки травы, чтобы под солнышком и ветерком оказалась их нижняя часть. Пара дней — и сено будет готово, его нужно будет срочно складывать в копны, чтобы не промочило дождём. На первой полянке удалось это сделать, а на второй дождик всё-таки промочил уже перевёрнутые валки, их через день пришлось снова ворошить.

Потом пришла пора складывать (метать, как говорят у нас) стог на той самой, первой поляне. И снова искусство! Вокруг установленного в центре будущего стога жердины пласты сена нужно раскладывать равномерно, без пустот, порой, незаметных. Чтобы избежать такого, на складываемый стог запускают человека, который не только уминает разрыхлившуюся массу сена, но и указывает, куда бросить следующую порцию-навильник. А подчас и поправляет (тоже вилами), перераспределяет поданное сено. Именно от человека, стоящего на стогу, зависит, равномерно ли со временем осядет стог, не покосится ли он, не прольёт ли его осенними дождями. Он же должен уловить момент, когда требуется начинать «завершать» стог, выкладывать его полусферическую вершину. Наверху он находится практически до последнего момента, топчась под конец по пятачку, площадью с четверть квадратного метра. И после того, как он съедет с высоты три с половиной-четыре метра (на пятой точке и спине) наверх будут заброшены один-два навильника, а на самый верх уложены крест-накрест по две связанные верхушками молодые берёзки, «перевички». Всё, работа сделана, а корова обеспечена едой на часть зимы.

Очень многое в этом процессе завязано на погоду, очень многое. Но и два мужика (ну, или один полноценный, а второй почти полноценный), занятые только покосом, тоже кое-что значат. Так что в этом году мы закончили заготовку сена в рекордные сроки, за две с половиной недели, хотя обычно наша семья тратила на это три-три с половиной. И всего три недели осталось до начала учебного года…

38

Устал ли я за этот бешеный месяц? Не то слово! Да, под конец покоса, когда нас опять задержал дождь, и выпал свободный день, пока подсыхает подмоченное сено, мы с папой съездил на рыбалку, на так называемую Новую плотину. Официально — это Верхнеиремельское водохранилище, из которого город Миасс снабжается водой. Водоохранная зона только вблизи самой плотины, при которой и находится водозабор. А в верховьях и даже середине водохранилища можно свободно рыбачить, и отец туда очень любит ездить, несмотря на то, что на мотоцикле добираться до места около часа: последние пять-семь километров из двух дюжин только с большой натяжкой можно назвать дорогой. Клюёт там неплохой чебак, попадается «зачётный» окунь (я ловил массой до трёхсот граммов). Вот заядлый рыбак и отвёл душу, которая ныла после моего хвастовства об удачной рыбалке на Песчаном.

Надолго задерживаться на Зелёной Роще не стал. Отмылся во «внеплановой» вторничной бане от сенной пыли, а в среду, 9 августа уже попылил на мопеде в Атлян. Мама только попеняла на прощанье:

— За это лето я тебя только во время покоса и повидала толком.

— Да не бери близко к сердцу, Галина. Ты же видишь: вырос уже парень, почти взрослым стал.

— Ты, Виктор, и то его больше в этом году видел.

Эта необычная манера родителей обращаться друг к другу (а иногда и к нам) по полным именам многих удивляла, но они так привыкли. Да и мы со Славкой тоже.

В халупе всё по-прежнему, всё нормально. Только Серёжка Сырцов по кличке «Дыркин» (тут кто-то выдумал логически-ассоциативную цепочку: Сырцов-Сыркин-Дыркин), живущий через несколько домов, поведал, что в мой домишко наведывались две подружки, Черникова и Ваулина. Спрашивали Серёгу, почему меня нет дома. Вот только их мне не хватало!

Рая обрадованно выскочила из дома, услышав треск моей «Верховины»: дома она или нет, я не знал, поэтому пешком не пошёл, чтобы зря не терять времени.

— Ты так загорел!

Ещё бы! Две недели под летним солнышком. К тому же, к моей чуть смугловатой коже загар «прилипает» мгновенно.

— Заходи скорее, я тебя чаем напою.

Правда, скорее всего, я понадобился не совсем для чаепития. Едва я перешагнул порог, как девушка повисла у меня на шее.

— Как я по тебе соскучилась!

От попытки перейти к поцелуям или посадить её на колени, ловко увернулась. Ну, да, опять я попал на «критические дни».

Нет, чайник она тут же включила, но пока он не закипел, сидела на соседней табуретке, прижав к столу мою ладошку своей, принимала приветы от Ольги Богдановой, её родителей и моих.

— Ольга сдала документы в Златоустовское медучилище, Вовка Штерн — в сороковую «шарагу».

— Ну, может быть, у них дальше всё нормально сложится, когда родители вмешиваться перестанут.

— Помнишь, я тебе про свои сны рассказывал? Так вот, в одном из снов я видел, что у Штирлица в семнадцать лет уже было две дочки. А у Ольги — два сына, но намного позже.

— Может, этот сон был не вещий? — расстроилась за подругу Муртазаева.

Пришлось лишь разводить руками: я-то точно знаю, что в другой моей жизни всё было именно так, как я только что сказал.

— А из атлянских нашего класса, — началось перечисление, кто куда поступил или поступает.

В общем, в девятый класс придёт лишь половина выпускников восьмого.

Засиделись за чаем, заболтались, пока Рая не всплеснула руками:

— Ой, обед надо греть, сейчас родители приедут!

— Может, мне уехать, чтобы им не мешать?

— Я тебе уеду! — пригрозила она кулачком.

Пришлось оставаться.

— О, и жених тут как тут! — здороваясь, подколол меня Азат, правда, смутилась от этого его падчерица.

Манифа тоже улыбалась, но немного виновато. Из-за чего виновато, все понимали, но делали вид, что ничего не было. Ну, и ладно. Проехали.

За обедом, во время которого усадили за стол и меня (просто семейная идиллия какая-то!), разговаривали про покос. Азат его уже тоже закончил. Преимущество работы в совхозном подсобном хозяйстве в том, что можно привлечь технику: траву скосить тракторной косилкой, сгрести тракторными же граблями, стога сложить стогомётом. Денежные затраты небольшие, поскольку для «своих» цены на использование техники очень, очень низкие, а трудозатраты снижаются на порядок.

— Я, гляжу, вы уже даже фундамент под дом залили. Судя по нему, большой дом получится. Только как-то странно: старый ещё не снесли, а новый уже строить начали.

Я рассказал про технологию, подсмотренную в будущем, удивив ею родителей Раи, на что та не преминула объявить:

— Я же говорила, что Мишка очень умный!

— Да знаем, знаем. Ты нам этим уже все уши прожужжала, — засмеялась её мать. — И про то, как он здорово на гитаре играет и поёт, и какие динамики к магнитофону хорошие собрал.

— Не динамики, а колонки! Ничего ты, мама, не понимаешь!

Манифа-апай только отмахнулась, а в разговор снова вступил отчим.

— Покос, значит, вы закончили. Теперь до начала учебного года отдыхать будешь?

— Да какой отдых, Азат Зякиевич? Покой нам только снится. Вон, старую баню надо закончить разбирать, дрова на зиму из всех этих гнилушек напилить и нарубить. Послезавтра, вон, собираюсь съездить в Карабаш. Там на специальную свалку при медеплавильном заводе привозят всякую неисправную аппаратуру, которую потом переплавляют. Если покопаться, то можно кучу радиодеталей набрать, из которых потом что-нибудь хорошее можно будет спаять.

— А меня с собой возьмёшь? — тут же попыталась «упасть на хвост» подружка.

— А тебе будет интересно копаться во всех этих печатных платах от телевизоров и радиоприёмников? Это же, вместе с дорогой, целый день: сначала до Миасса до ехать, потом из Миасса в Карабаш, там по территории завода ходить, а потом домой возвращаться.

— Ну, и что? С тобой всё интересно.

Ага. «С милым — хоть на край света».

— Если Манифа-апай и Азат Зякиевич отпустят, то я не против. Только смотри, не жалуйся, что устала, что тебе скучно.

— Посоветуемся, подумаем и решим, — строго объявил отчим.

Строго-то строго, а глаза смеются.

— Ладно, не буду тебя сегодня задерживать, а то вон у тебя сколько дел. Лучше сама завтра вечером забегу, чтобы договориться про Карабаш.

Пришлось ехать на Миасскую, где у меня действительно были дела. Да хотя бы пыль, накопившуюся за время моего отсутствия, смахнуть, пол протереть и что-нибудь горяченькое на ужин приготовить. А потом включить магнитофон, завалиться на кровать и просто побалдеть под музыку.

Пока наводил чистоту, включил радиоприёмник. У родителей уже привык новостям по телевизору, и сейчас не хотелось отставать от жизни. Пусть пока в динамике и слышен голос Лещенко. Но потом и двенадцатичасовых (по московскому времени) новостей дождался.

— Политбюро ЦК КПСС в связи с резким ухудшением здоровья освободило от должностей члена Политбюро и Председателя Совета Министров СССР товарища Косыгина согласно его заявлению. Также принято решение о назначении исполняющим обязанности главы советского правительства члена ЦК КПСС, первого заместителя Председателя Совета Министров товарища Тихонова, Николая Александровича. Товарищ Тихонов родился…

А это ещё что такое? Насколько я помню, при действительно не очень хорошем здоровье Алексей Николаевич «тянул лямку» до осени восьмидесятого года, когда повторный инфаркт окончательно уложил его на больничную койку. Но ему и до первого инфаркта ещё год работать. Правда, два года назад у него случился инсульт, и ведь работал он после него. Что-то явно меняется в «советском королевстве». Непонятно только, что именно. Не зря ведь эти кремлёвские перестановки англичане называют схваткой бульдогов под ковром, о которой узнают только по выброшенным наружу трупам.

Тихонов? Уважаю. Работяга, бессребреник, отдававший едва ли не все доходы на автобусы для детских домов и школ. Не накопивший никаких сбережений и после отмены советских персональных пенсий живший на обычную социальную. И охрана, оставленная как бывшему главе правительства, скидывалась, чтобы купить ему немного фруктов. А перед смертью в возрасте 90 лет Николай Александрович просил похоронить его за государственный счёт, поскольку просто не на что было это сделать, а детей они с супругой так и не завели.