Пуля многое переворачивает в голове

Фрагмент 6

11

В такой крошечной деревне, как Зелёная Роща, как выражается моя бабушка, если пукнуть на её одном конце, то через минуту на другом уже будут говорить, что ты обосрался. Поэтому, не успел я загнать мотоцикл в гараж после того, как мы со Штерном (эта парочка поджидала нас на обочине дороги возле горы Любви) высадили девчонок около квартиры Богдановых (ну, поболтали перед расставанием ещё минут пятнадцать), мама, вышедшая покормить Умку, принялась грозить мне пальцем:

— Смотри, не заигрывайся с девками! Рановато тебе ещё!

Господи, как она ещё молода и ослепительно красива! Она и к восьмидесяти годам не подурнела, а сейчас, в тридцать три, с неё вовсе можно писать картины.

Приходится «включать подростка».

— Мам, да ты чего? Мы просто покатались, я Рае показал гору Любви, на Шапочку свозил…

— Ну-ну. Как ваш Штирлиц с Ольгой Богдановой «катаются», уже все говорят. Как бы Ида скоро бабушкой не стала! — погрозила она кулаком почему-то мне.

Ида — мать Вовки, наша соседка. И, насколько мне известно, дофлотская любовь отца, не дождавшаяся его. Тогда, выйдя замуж за такого же немца, как она сама, с молодым супругом уехала в Киргизию, и вернулась всего лет пять назад. Мама, как потом, когда я уже вырос, призналась, первое время ревновала, но потом успокоилась: отец ни разу не дал ей повода усомниться в том, что юношеские чувства давным-давно перегорели.

И ведь не ошибается мамуля! Штирлиц в десятый класс не пойдёт, поступит в училище в Златоусте. И Ольга тоже, хоть и в другое, медицинское. А в семнадцать лет он уже будет отцом двоих детей. Только не от Богдановой…

— А это у тебя ещё что такое? — заметила мама «перстенёк», который я в нетерпении нацепил на левую руку.

— Да, когда в психиатрии лежал, сосед подарил. Он там от алкоголизма лечился. Хороший дядька, артист какой-то, но запойный: они многие квасят, как ненормальные. А сегодня, раз уж свидание у меня было, я и решил выпендриться, надеть подарок.

— Свидание у него… Смотри мне!

И снова кулачок под моим носом. Но по поводу перстня промолчала: видно же, что это вовсе не серебро и, тем более, не золото.

Ушла наконец-то! И я, закрывшись изнутри гаража, повернул (при этом надо ещё оттянуть верхушку) «гайку» в нужное положение и приложил ладонь к железной двери. Наличие вертикальной поверхности при этом тоже обязательно.

Вспышка, острое ощущение стегнувших по коже электрических разрядов, и я стою в гостиной своей квартиры в двадцать первом веке…

Генерал взял трубку почти сразу.

— Вижу, что прибыл. Сейчас к тебе сотрудник подойдёт, а часа через три и меня в гости жди.

Сотрудник пришёл не просто так, а чтобы отвезти меня на аппарат компьютерной томографии. Доктора, которым он предъявил удостоверение, вопросов «зачем», «почему» не задавали. Просто сделали свою работу и отправили полученные результаты электронной почтой «толкователю»: город у нас не очень большой, томографию проводят, а вот анализ результатов делают только в Челябе.

Он же сфотографировал меня на паспорт: это в СССР молоткастый, серпастый советский паспорт выдают в шестнадцать, а в Российской Федерации — в четырнадцать. Тем более, при моём росте и телосложении я выгляжу немного старше физического возраста. А пока я жарил яичницу с колбасой (всё-таки мотоциклетная прогулка на свежем воздухе сказалась, и желудок побуркивает от желания пожрать), явился и генерал, сменив сотрудника Конторы.

С любопытством рассматривает меня:

— При желании можно узнать. Особенно — если видел твои старые фотографии. Ну, рассказывай, как легализовался.

Тогда, после санатория, в ЗАТО я провёл двое суток, буквально потрясших меня. И расставивших практически все точки над i.

Работы по проникновению в прошлое параллельных потоков времени проводились ещё в позднем СССР (кто бы сомневался в том, что и в этом вопросе нынешние «высоколобые» пользуются советскими наработками!). и Яков Фёдорович был одним из кураторов данного направления исследований от очень закрытой конторы. Когда тему решили возобновить, его, отставника, разыскали и сделали ему предложение, от которого он не захотел отказываться.

Правда, компьютерное моделирование выявило существенные ограничения — та самая невозможность переноса живых биологических организмов из будущего в прошлое. Перенести сознание человека в него же самого, только более молодого — пожалуйста. Только при этом «донор» умирал из-за прекращения мозговой деятельности. И даже «подсмотреть» прошлое или «подбросить» в него что-то «дальше» семидесятого года пока не получалось. Работы велись, их результаты вселяли сдержанный оптимизм, но время «тикало», работало против задумки генерала.

— До нашей с тобой встречи в санатории мы тебя в качестве возможного кандидата и не рассматривали: на фотографиях писательских профилей ты выглядишь бодрячком, предлагать человеку ускорить свою смерть, согласись, вовсе не этично. Ну, а когда подняли всю доступную нам информацию о тебе, «звёзды сошлись».

— Что-то мне слабо верится, что они сошлись на мне одном.

— Разумеется! И до тебя были, и после тебя будут.

— А я с этими «засланцами» встречусь? Всё-таки действовать в координации с кем-то ещё — намного эффективнее, чем в одиночку.

— Значит, уже решился?

А почему бы и нет. Если верить словам о том, что сознание переносится без проблем, то чем я рискую? Если что-то пойдёт не так (ну, например, возникнет загвоздка с работоспособностью портала), то просто заново проживу свою жизнь. Как я уже говорил, очень насыщенную и интересную. Только, зная будущее, смогу избежать допущенные ошибки, заранее выбрать верные ходы, а не тыкаться, как слепой котёнок, в поиске нужного решения.

— Нет, Миша, работать в команде у тебя не получится. Сам, только сам. И дело не только в том, что мы сами экспериментируем, выбирая наиболее эффективные методы воздействия на прошлое. Этих самых параллельных ветвей времени превеликое множество, и каждый «кандидат» попадает только в свою собственную. Мы это проверяли.

— И как успехи? Благоприятные результаты есть?

— В ряде случаев подвижки имеются, — обтекаемо ответил Яков Фёдорович. — ТАМ не всегда прошло достаточно времени, чтобы можно было сделать категоричные выводы. Но давай поговорим не об этом, а о том, каким образом ты подготовишься к возвращению в собственную юность.

Поговорили. И ломать из себя бессребреника я не стал. Если уж жить заново, то лучше это делать в нормальных условиях, имея крепкое материально положение. Плюс всплывшие юношеские комплексы, мучившие меня в школьные и студенческие годы. Потому я и вызубрил таблицы выигрышей в «Спортлото» на два года вперёд. И игре на гитаре подучился. И перекачал из интернета просто невообразимое количество музыки, которую «залил» на кучу флешек. И бешеные деньги потратил, покупая на «Авито» и «Али-экспресс» разное электронно-музыкальное барахло. Именно своих денег, поскольку Яков Фёдорович жёстко очертил границу: всё, что для дела, оплачивает Контора, а на «красивую жизнь», будь любезен, трать кровные. В том числе, и полученные с продажи (его Конторе, конечно же) машины и квартиры. Благо, выкупленных по нормальной рыночной цене.

Ни машину у меня никто не отобрал после переоформления (при моём состоянии здоровья она мне просто физически необходима), ни из квартиры не выселили. Мало того, в моём распоряжении гостиная квартиры остаётся на всё время проведения операции. В другой комнате смонтировали автоматическое оборудование, необходимое для создания портала из прошлого (возвращение туда — только в ручном режиме), а управдомше (или как она теперь называется?) я наплёл, что уезжаю на длительное лечение и квартиру сдаю под офис.

— Вы не беспокойтесь, люди в этой фирме солидные, посетители надоедать не будут, поскольку она работает исключительно в интернете. Просто будут время от времени приходить и уходить.

А где-то за пару месяцев до означенного докторами срока отправился умирать. По-настоящему.

12

Ну, как не устроить гостье «отходную»? Она ведь завтра с утра уедет с отчимом домой, в Атлян. Так что поныл родителям про то, что мы вечером посидим на крылечке бани и выстроенной нами с отцом в прошлом году пристройки-комнаты отдыха, послушаем магнитофон. В общем, добился разрешения. Ох, и нелегко умудрённому жизнью старику играть подростка!

— Всего несколько часов не виделись, а им уже опять посиделки надо устраивать! — всё-таки разбухтелась мама, кажется, просто «для порядка».

Ну, это для всех остальных несколько часов. Я же провёл в будущем полные трое суток «с хвостиком». Успел не только устно отчитаться перед генералом, но и многое из рассказанного потом оформить в виде бумажных отчётов. А ещё — побегать по медицинским кабинетам в Челябинске: травму мозга, полученную от пули, всё-таки надо лечить. И лучше это делать современными препаратами. Так что ноотропами я теперь обеспечен на полгода, и за это время, как мне пообещали, последствия ранения можно будет минимизировать. Полное исцеление осторожные эскулапы гарантировать не стали, но объявили, что их прогнозы «оптимистичные».

— Надень уж свою «драгоценность», если у тебя опять «свиданка», — сжалилась мамуля.

Ну, да, «Мою Прелесть».

Байка про подарок артиста-алкоголика в подростковой компании прокатила вообще без проблем, хоть и вызвала неожиданный вопрос:

— Артист? А как его фамилия?

— Понятия не имею. Олег и Олег. Они же, люди искусства, жутко боятся, чтобы информация об их нездоровых пристрастиях не стала достоянием гласности, вот он её и не называл. Театральный какой-то, потому что по телевизору и в кино я его не видел.

— Фигня какая-то, — оценил «гайку» Ринат.

Именно фигня. Её специально такой сделали, чтобы даже гипертрофированный клептоман не позарился. Но я всё равно постоянно таскать с собой «маячок» не собираюсь.

Крутили мой магнитофон, к которому нашлась катушка с записями танцевальной музыки. Солянка сборная из записанного с телевизора и с тех самых синих гибких пластинок. Качество записи — ещё то, но нам наплевать: что-то бренчит в динамике, певцы завывают, и ладно. Главное — хорошо сидим! Даже без выпивки, хотя Ринатка и предлагал «квакнуть». Но мне пока категорически нельзя, девчонки тоже не хотят нарываться: Муртазаевой в гостях понравилось, а если дойдёт до родителей, что она была «с запахом», то больше сюда не отпустят.

Катушка прокрутилась сначала в одну сторону, потом в другую. Ринат, расстроенный тем, что никто не захотел выпить, слинял задолго до этого. Следом потянулись братья Ванюшины, а Кольке «упала на хвост» Танюха: хоть сто метров, но пройти вместе с милым. После этого и Ольга, пошушукавшись с Штирлицем, попросила:

— Миш, проводишь минут через двадцать Раю до моего дома, а мы с Вовкой пока погуляем. Там и встретимся.

Утопали. А мы остались стоять плечом к плечу, опираясь на перила крылечка и молча пялясь в темноту.

Я выключил свет за спинами.

— Зачем?

— Да он зрение забивает, без него хоть что-то будет видно.

И правда: глаза быстро привыкли к темноте и стали различать кусты черёмухи за огородом, постройки и даже силуэт горы Любви.

— Тихо-то как.

— Ветер утих. Днём, даже если стоит тишина, верховой ветер постоянно шумит. Такое мощное монотонное шипение: ш-ш-ш-ш-ш, — изобразил я звук.

— Ой, что-то прохладно становится. Встань так же, как там, на горе.

Эх, не хотел я форсировать события, совсем не хотел. Не до этой интрижки мне пока, совсем другие заботы нарисовываются на горизонте, а тут мне навязывают эти уси-пуси, «а я правда тебе нравлюсь?». Детство это всё. Детство! Вот только придётся включаться в игру: нельзя ребёнка обижать.

Стоим, молчим дальше, холодные пальчики лежат поверх моих ладоней, висок прижат к моей щеке.

— О чём думаешь?

— О том, что идти уже надо: вон, Богданова со Штирлицем уже потянулись к ольгиному дому.

— Жаль… Я завтра утром уже уезжаю…

— Так послезавтра в школе увидимся.

— Это не то… У меня родители собрались переезжать с подсобного хозяйства на Буяновку…

Помню такое по предыдущей жизни.

— Я своих тоже уговариваю, чтобы они в Атлян переезжали.

— Правда? А куда?

— Ещё не знают. Надо же сначала их уговорить, потом дом найти, купить его…

— Уговаривай поскорее!

— Хорошо, солнышко, я постараюсь.

— Как ты меня назвал?

Блин, вырвалось неожиданно для себя. Теперь отмазываться придётся.

— Солнышко. Знаешь, я же после ранения стал сны необычные видеть. Про будущее. И ты мне в одном из них приснилась. Будто конец зимы, мы совершенно случайно встретились в Миассе на вокзале. Ты в светлой приталенной дублёнке, какой-то светлой меховой шапке. Волосы обесцвеченные и не в косе, как сейчас, а до плеч, вроде как каре. Солнце яркое-яркое, светит тебе со спины, и эти волосы — как золотое солнечное сияние вокруг головы. В общем, живое солнышко… Пойдём. Уже пора. Только магнитофон в домик заброшу.

Да, это была наша последняя встреча перед трагедией, и именно этот образ Раи впечатался в мою память на всю жизнь.

— А не украдут?

— А кому его красть? Если только медведям, а у них в берлоге электричества нет.

— Тут что, и медведи водятся?

— Пару лет назад двоюродный брат в малиннике одного встретил…

Ага. А через год в двухстах метрах от посёлка медведица задерёт корову и придёт её доедать с тремя медвежатами. Среди бела дня.

— Тут много кто водится. Зимой на огороде и заячьи следы, и лисьи, рябчики в снегу ночуют.

— Как это?

— Садятся на ветку и вниз головой пикируют в снег. Там им в морозы теплее. Идёшь — ровная полянка с какими-то ямками на ней. А ближе подходишь, они фырр, фырр, фырр из снега.

До казармы по темноте шли, держась за руки. Ну, типа, я так девчонку от медведей защищаю.

Ещё возвращаясь от квартиры Богдановой, я увидел, что в спальне родителей светится окошко. Не, ну слышно, что кое-где «празднование Первомая» всё ещё в разгаре, но мама с папой на этот раз решили воздержаться от выпивки. Беспокоятся за меня, гуляющего по посёлку? Так куда я с подводной лодки денусь?

— Зайди к нам, гулёна! — приоткрыла дверь в комнату мамуля, услышав, как я вхожу в квартиру.

Нет, как оказалось, не выговор за то, что допоздна шлялся. И не «накачка» о том, как следует вести себя с девочками.

— В общем так, Михаил. Мне на днях надо будет получить ту тысячу, которую ты выиграл. И ещё почти триста рублей по выигрышу во вчерашнем тираже, — объявил папа. — А поскольку в этом только твоя заслуга, мы с матерью решили, что с выигранных денег надо будет и тебе что-нибудь купить, кроме одежды. Ну, на развлечения всякие. Говори, что хочешь. На рублей сто можешь рассчитывать.

— Лучше бы вы всё-таки дом в Атляне присмотрели, — буркнул я. — Хотя… Через неделю снова рублей сто пятьдесят-двести «капнет», так что можно и потратить чуть-чуть.

— Уверенный ты такой! — фыркнула мама. — А если не выиграешь?

— Мам, я гарантирую. Через неделю надо будет только десятку или рублей двенадцать выиграть, потом трёшкой ограничиться, а дальше можно будет опять рублей триста получить.

— Гарантирует он!

— Ладно, Галина, — поморщился отец. — Посмотрим. Так ты придумал что-нибудь или нет?

— Первое — гитару. Лучше — самую простенькую: учиться всё равно на какой. Второе — радиолюбительский прибор. Ну, там, чтобы в нём вольтметр с амперметром был. Третье — всякую мелочь для пайки: паяльники, флюс, припой, материал на печатные платы. Хотя, я это сам выберу.

— А мой паяльник тебя чем не устраивает?

Папа, порой, залезал в телевизор, бывало, подпаивал плохие контакты и отвалившиеся провода.

— Твоим, уж извини, только кастрюли лудить! Слишком уж он мощный, все печатные дорожки после него отвалятся. Ну, и всё, наверное, на первое время. Появятся деньги — добавлю в «заявку».

А куда они денутся? Появятся, конечно! И «левая» аппаратура появится, которую я уже запас в будущем. И придётся мне эти денежки «воровать наоборот». В смысле — подкидывать в родительскую «кубышку», то, что они выделят на мои озвученные «хотелки»: тратить ведь кое-на-что не придётся ни копейки.