Пуля многое переворачивает в голове

Фрагмент 25

49

До Судоплатова удалось дозвониться лишь со второй попытки. Так что я, услышав в трубке знакомый голос, затараторил в телефон-автомат больничного холла.

— Павел Анатольевич, это вас Миша беспокоит. Ну, вы помните, мы с вами накануне 22 июня разговаривали о «Бессмертном Полке»?

После секундной паузы:

— Здравствуй, здравствуй, Миша. Конечно же, помню.

— Павел Анатольевич, мы у себя в школе тоже хотим провести такое мероприятие, и я хотел бы встретиться с вами, посоветоваться, как лучше это сделать. Вас не сильно затруднит в воскресенье подойти в Останкинский сквер часам к двенадцати дня? Это же совсем рядом от вашего дома.

— Если тебе удобно, то давай не в двенадцать, а в тринадцать… э-э-э… тридцать.

— Удобно. Тогда я буду ждать вас в тринадцать тридцать на ближайшей лавочке со стороны Останкинского пруда.

По «законам жанра», в котором работал Судоплатов, такой звонок нелегала по незащищённой линии с просьбой о встрече — ЧП, сигнал о нештатной ситуации, граничащей с провалом. Ну, или свидетельство настолько важной иной ситуации, что по-другому нельзя. Вот и будем ломать стереотипы.

От метро ВДНХ я добрался до Останкинского пруда на троллейбусе. За пятнадцать минут до назначенного времени встречи. Прохладненько, ветерок тянет, но, слава богу, с неба не сыплет. Из глубины парка мимо меня прошёл прилично одетый мужчина лет сорока, остановился напротив моей лавочки, пытаясь прикурить. Несколько раз чиркнул спичкой, но она сломалась, и мужчина, в сердцах смяв папиросу, выбросил её в стоящую рядом урну. И пошёл в сторону трамвайного кольца.

— Здравствуйте, Павел Анатольевич, — поднялся я навстречу генералу, при ходьбе, как обычно, опирающемуся на трость с полукруглой рукоятью.

— Здравствуй, Миша. У тебя что-то случилось? Раньше ты никогда не предупреждал о будущих встречах.

— Дело в том, что я был вынужден на несколько дней приехать в Москву, и грех было бы не воспользоваться возможностью для встречи с вами. Да и, как мне кажется, это очень удобный случай для легализации нашей «дружбы».

— А ты знаешь, что мой телефон прослушивается, и номера звонивших фиксируются?

— Догадываюсь. Поэтому и посчитал, что звонок из телефона-автомата, установленного в Институте Сербского, едва ли не идеальная возможность такой легализации.

— Сербского? А какое ты имеешь отношение к этому институту?

Судя по удивлённым ноткам в голосе, поразить Судоплатова мне удалось.

— Прохожу обследование по поводу последствий пулевого ранения в голову.

Я развернул к собеседнику левую ладонь, чтобы ему был виден надетый на средний палец маячок. В одно из посещений грядущего в верхнюю поверхность перстня вставили разрезанную пополам стреляную пистолетную пулю подходящего калибра. Получается, что пацан не просто выпендривается, таская сомнительного вида украшение, а носит его в память о случившемся с ним ЧП, едва не стоившим жизни.

— Вашу нелюбовь к этому заведению, доставившему вам столько неприятностей, я понимаю. Но и вы представьте логику тех, кто вас контролирует: в знакомые к «подведомственному» набивается какой-то мальчишка, переживший пулевое повреждение мозга и находящийся под наблюдением психиатров. Дальше рассказывать, как сочувствующий его беде ветеран пытается морально поддержать несчастного парнишку?

— Действительно, неплохо придумано, — улыбается Судоплатов. — А само ранение — реальность или тоже выдумка?

— Абсолютная реальность. Скажу больше: именно в те десять-двенадцать минут, пока вот эта тушка лежала без чувств, моё сознание и было перенесено в неё. С летальным для меня тамошнего исходом.

Снова мимо нас прошёл тот самый незадачливый курильщик.

— Подозрительный человек, уже не первый раз тут проходит.

— Не обращай внимания. Это мой сын, я попросил его подстраховать меня.

Генерал обменялся с Анатолием кивками, и тот отошёл вглубь парка.

— Так о чём ты хотел поговорить?

— Для начала — поблагодарить за то, что удалось остановить Калугина. Я так понимаю, что не только его?

— Не только. Всего списка не знаю, но слухи доходят. Например, о том, что вдруг советский посол в Канаде попросил политическое убежище у своего друга, премьера Пьера Трюдо. Скандал, сам понимаешь, просто грандиозный.

— Трюдо его друг? Любопытно. У нас старший сын Трюдо, один из самых ярых врагов России, с 2015 по 2025 годы тоже был премьером Канады. Обидно, что Яковлев успел избежать расплаты.

— Какие-то телодвижения наблюдаются не только по предателям.

— Да, я обратил внимание на какое-то непонятное движение, например, в области экономки: Косыгин в отставку ушёл, «голоса» кричат не только об «притеснении» Калугина, но и о «преследовании» Гвишиани.

— Это не совсем экономика. Это как раз следствие информации об иностранных агентах. Что же касается даже не экономики, а промышленности… Миша, ты слышал что-нибудь о человеке по фамилии Суслов? Я спрашиваю не о секретаре ЦК КПСС, а о его сыне.

— Револии Михайловиче? Конечно. Я же по первой специальности электронщик-ракетостроитель.

Во взгляде ветерана спецслужб, отечески беседующего с представителем подрастающего поколения будущих строителей коммунизма, мелькает заинтересованность.

— Правда, самого низового звена, рабочий. И производил то, что теоретически являлось антиподом систем, над которыми работал Суслов, носители. Но позже плотненько интересовался историей ракетной темы. Хм… Спасибо за подсказку, Павел Анатольевич.

— Но я же ещё ничего не сказал.

— Одно упоминание о генерал-майоре КГБ, курирующем электронику и системы противоракетной обороны, наводит на определённые мысли. Ведь он, насколько я понимаю, человек не столько Андропова, сколько Устинова.

— Значит, на Устинова вы тоже выходили?

— Пытались. Не лично, но пытались. Но без какого-либо результата.

— Судя по резко выросшему интересу Револия к разработке новых микросхем, не имеющих отношения к радиолокации, и точной механике, не так уж и без результата.

— Да я уже понял, что не совсем безрезультатно. Пока не вижу связи между двумя аспектами проблемы, но некоторые газетные высказывания его отца наводят на такие мысли. Не могу связать. Насколько я помню, Суслов-старший никогда не протежировал сына, а Револий Михайлович не пытался влезать в идеологию, они как бы существовали… Существуют в параллельных измерениях. В принципе, делают одно дело, но не пересекаются.

Павел Анатольевич внимательно слушал мои оценочные рассуждения. С Револием Сусловым они вряд ли могли как-то пересекаться. Разве что, когда тот делал самые-самые первые шаги по службе. Вот только разница в званиях: генерал-лейтенант и какой-то лейтенант или, в лучшем случае, старлей.

— Ты имеешь в виду публикацию, посвящённую годовщине победы над Японией?

— Да. Пусть там из всей конкретики — только поддержка идеи «Бессмертного Полка». Всё остальное расплывчато: отдельные недостатки, но в целом всё неплохо, а если говорить о роли партии и лично Леонида Ильича, то и вообще — лучше не придумаешь. Тем не менее, надо бы что-нибудь поменять, чтобы стало ещё лучше, но менять не так, чтобы очень сильно, да и сперва хорошенько подумать, что именно.

— Не ожидал от тебя столь точной формулировки, — улыбнулся генерал.

— Не зря же в «той» жизни ваши коллеги из числа военных переводчиков считали, что у меня отлично получалось переводить с русского на русский: их заумные рассуждения в понятные любому формулировки.

— То есть, ты к службе всё-таки имел отношение?

— Нет. Это были отставники, на досуге создавшие на общественных началах аналитический центр, чтобы от безделья «не засохли мозги». И попал я в этот центр, можно сказать, случайно. Единственный младший сержант среди майоров, подполковников и полковников ГРУ и СВР, — улыбнулся я. — И речь сейчас не об этом, а о том, что Михаил Андреевич неожиданно для меня выступил моим ситуационным союзником. Своеобразным, способным наломать дров совершенно прямолинейным, негибким, безнадёжно отставшим подходом к пропаганде, но союзником.

— А чем тебе не нравится советская пропаганда?

— Как вы считаете, насколько действенны висящие в каждом городе лозунги «Слава КПСС»? Анекдот слышали про то, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс не муж и жена, а четыре совершенно разных человека, а Слава КПСС вообще не парень? Уже разработаны методы «мягкой силы», «непрямых действий» и деятельности сетевых структур, в Польше начата «обкатка» их эффективности, и всего через два года там так полыхнёт, что придётся распускать Организацию Варшавского договора. И вслед за ней покатится целая волна «бархатных», якобы ненасильственных «революций». На самом деле — контрреволюционных переворотов. А Суслов-старший по-прежнему уповает на незыблемость принципа «против пропагандистского лома „Народ и партия едины“ и „сегодня носит «Адидас», а завтра Родину продаст“ нет приёма».

50

Поезд вскарабкался на перевал, в окошках мелькнула выемка в скальных породах, над которой проложен мост «служебной» автодороги Миасс-Златоуст, и «покатился с горки». Утренние сумерки, но меня уже поднял проводник. Меня и соседа, едущего к нам в город на «ракетное» КБ. Меня он и расспрашивал, каким транспортом проехать к нему, когда узнал, что я из того же города, куда ему нужно. Очень просто ехать: автобус № 3 от вокзала до остановки «Кинотеатр Восток». Гостиница предприятия возле самой остановки.

— Только не пугайтесь, что не туда заехали, когда закончится промзона и начнётся лес: это правильно.

А то был, знаете ли, у меня прецедент. Приехал ко мне двоюродный брат из Уфы, и я повёз его к себе в общагу. И тут он мне вдруг заявляет:

— Куда ты меня завёз? Тут же лес вокруг!

Правда, через несколько минут успокоился, когда увидел многоэтажки Машгородка.

Миасс в этом плане — город своеобразный, очень чётко районированный. Начинался с самого южного района, Старого Города. Зимой 1941−42 годов в окрестности Миасса эвакуировали часть производственных мощностей московских заводов ЗИС и «Динамо», станки устанавливали на фундаменты планировавшегося до войны авиабомбового завода и в пустующее здание паровой мельницы. Естественно, авиабомбы собирались производить на площадке, очень удалённой от существовавшей на тот момент жилой застройки. И поблизости от УралЗИСа вырос «Новый Город», район с названием Автозавод, впоследствии ставший центральной частью Миасса. И призаводской посёлок Динамо. А в конце 1950-х ещё севернее развернулось строительство конструкторского бюро ракет подводного базирования и двух заводов «ракетной» отрасли. И жилого района для ракетостроителей. «Машиностроителей», как их называли из-за секретности. «Супер-Новый Город», Машгородок. Даже к началу второй четверти двадцать первого века существуют естественные, ландшафтные границы этих районов.

Пока же мы с соседом пялимся в вагонные окошки.

— Какая необычная гора, — восклицает он.

— Александровская сопка. Названа в честь Александра Первого, во время путешествия на Урал взбиравшегося на неё. По ней проходит граница Европы и Азии.

Через несколько минут он тычет пальцем в противоположное окошко.

— Там похожая гора.

— Да не похожая, а та же самая. Тут железная дорога так петляет, что она ещё минут десять то тут, то там мелькать будет, — смеюсь я. — Мы же с Уральского хребта спускаемся, вот дорогу и строили так, чтобы не было очень уж крутых спусков и подъёмов.

Полюбовались Александровской сопкой ещё несколько минут и пошли сдавать проводнику постельное бельё. А потом, когда на горке показались дома посёлка Динамо, таскать вещи в тамбур: поезд стоит две минуты, всё надо будет сделать очень быстро.

В Миассе уже выпал снег. Папа на перроне. Слава богу, мама за ним не увязалась, а то мне бы пришлось немедленно начинать подробнейший «отчёт» о пребывании в столице. А так — обнялись, дождались, пока «Южный Урал» укатит со второго пути в Челябинск и двинулись через рельсы к автовокзалу. Я показал командировочному подходящий на посадку Икарус-«гармошку» с тройкой на табличке маршрута, и мы с ним распрощались.

После тёплого вагона на открытой площадке автостанции прохладненько, но в Атлян ходят тёплые ЛАЗы, согреемся по дороге.

Отец, чтобы встретить меня, рано утром «отмахал» пять километров до Архангельского, в которое автобус ходит дважды в день, утром и вечером. Теперь же нам предстоит добираться из Атляна до Зелёной Рощи двадцать вёрст: ему завтра на работу, а школьный автобус из-за каникул не ходит, ночевать в нашей избушке смысла нет. К тому же, «мать от беспокойства с ума сойдёт, если мы сегодня не вернёмся». Так что в домишко решено забежать только для того, чтобы бросить «лишние» вещи (всё, кроме подарков) и протопить очаг: на улице уже несколько дней минусовая погода.

На упоминание о том, что неплохо было бы на минутку заскочить к Рае, он только махнул рукой.

— Успеете ещё повидаться со своей ненаглядной. Потерпит несколько дней.

Как же! О том, когда приходит мой поезд, она знает. И знает, в какое время приходит автобус из Миасса, отправляющийся с вокзала вскоре после этого. Так что, высадившись на конечной, наблюдаю неподалёку от остановки подружку.

— Ой, Мишка! Ты приехал? Здравствуйте, дядя Витя. А я тут погулять с девчонками вышла, и вдруг вижу — знакомые лица.

Врёт и не краснеет. Но ведь не объявлять парню: «я по тебе соскучилась и пришла встречать». Тем более, в присутствии его отца.

Ясное дело, несколько минут поболтали.

— Ты до конца каникул в Атляне появишься? Нет? Жаль.

И мне жаль. Я ведь тоже к этой девчушке уже привязался, хоть и сдерживаю себя от возникновения более серьёзных чувств. Был бы я один, сто процентов увязалась бы за мной. Но не при папе.

Пока я распихивал привезённое, а отец топил очаг, узнал новости. В общем, ничего особенного. Родители недовольны Славиком, умудрившимся закончить четверть с парой троек. Основную часть картошки, собранной с огорода при избушке, увезли на Зелёную Рощу, оставив в подполе несколько мешков на еду и в качестве рассады на следующую весну.

Выложил перед папой красную бархатную коробочку.

— Вместе подарим.

В коробочке золотое колечко для мамы.

— Сколько ей ещё ходить в выточенном тобой латунном?

Это так. Никакого золота у мамули не было до тех пор, пока «в первой жизни» я не женился и не купил ей с одной из получек золотые серёжки. Отец же ей пару лет назад собственноручно выточил из латуни колечко, которое мама надевала, как обручальное. У него же вообще никакого не было, даже того же обручального.

— Да откуда же у тебя деньги на это всё?

— Пап, сэкономил кое-на-чём. Я же на магнитофоне показал, что умею хитрые покупки делать. Знал, что мне в Москву ехать, вот и копил потихоньку. Не беспокойся, не украл. Всё честно либо скопил, либо заработал.

— Заработал… На чём?

— Ну, ты же видишь, что колонок к магнитофону нет. Продал перед поездкой, — соврал я.

— А говорил, что кому-то одолжил послушать.

— Так вы бы, если бы знали, что у меня деньги есть, мне бы финансирование урезали, — хитро щурюсь я, и по недовольному сопению понимаю, что угадал.

Недовольного — поскольку родители уверены: негоже подростка баловать большими «карманными» деньгами.

Пешком домой мы из школы бегали нередко. От скуки. Редко получался значительный выигрыш во времени в сравнении с тем, если бы дожидались вечернего рейса школьного автобуса. Всё потому, что мы, выйдя окольными дорожками на горку над озером Песчаным, обычно долго «голосовали», ловя попутку. Оттуда до поворота с трассы на дорогу к Урал-Даче всего-то два километра, двадцать минут ходьбы, но мы упорно, случалось, по часу тянули руки перед редкими в те годы машинами, едущими по М5.

Отец на такую фигню размениваться не стал, просто зашагал вперёд, предупредив:

— Вперёд не забегай. Не могу идти за кем-то сзади, сразу задыхаться начинаю. В детстве, когда с Урал-Дачи в школу ходили, я всегда впереди шёл, даже по глубокому снегу. Хоть трудно, но мне так было легче.

Тогда, в 1950-е, ещё не было никаких школьных автобусов, да и вообще машины ходили между посёлками очень и очень редко. Школьникам старших классов приходилось «снимать углы» в Атляне, и приходить домой только на единственный выходной. «Идёшь по этим сугробам, не только книжки с тетрадками тащишь, но и еду на неделю», — рассказывал папа. А потом, когда он закончил девятый класс, заболел дед, школу пришлось бросить и идти работать на завод: пенсия у бабушки, бывшей колхозницы, была крошечная. Да и у деда-ссыльнопереселенца, отмотавшего «десятку» после коллективизации, невеликая. Дочери от первых браков обоих разъехались, у старшего сына-фронтовика дочка, строительство дома, средний учится в военном училище. Вот и легла вся нагрузка по «прокорму» немолодых родителей на младшенького, родившегося, когда деду разрешили «выписать» в прилагерный посёлок семью.

С попутной машиной повезло уже в паре километров от Урал-Дачи. Кто-то решил добираться на ГАЗ-51 из Златоуста в Ленинск через Урал-Дачу, Зелёную Рощу и Архангельское. Так что мы запрыгнули в кузов и уже в три часа дня были дома. Закончилось моё путешествие в Москву и обратно…