Пуля многое переворачивает в голове

Фрагмент 27

53

Пятничный химический конкурс. Удался он на славу. Задания командам были подобраны так, чтобы более старшие ученики не давили «салаг» объёмом знаний, а все в равной мере могли проявить сообразительность. Ну, и основной упор был сделан именно на творчество, включая совсем не относящееся к предмету: придумать, как обыграть «в лицах» тот или иной химический процесс, отгадать зашифрованное название сложного химического соединения. Весело, «с огоньком», без зауми и занудства. Чем, собственно, и подготовили публику к «заключительному номеру программы», танцулькам под предоставленную мной катушку с бониэмовским альбомом «Полёт к Венере», «разбавленным» советской эстрадой и «медляками».

Эти танцы выявили и изменения в симпатиях моих одноклассников. Оказывается, роман Резунова с Черниковой уже заглох, и Ирка переключилась на Серёгу Ковальчука из старшего, десятого класса. В «предыдущей жизни» их отношения протекали бурно, на школьные уроки Ирина, садящаяся на некоторых предметах за одну парту со мной, являлась невыспавшейся, с опухшими от поцелуев губами. И, о, чудо, смущалась из-за моих подковырок по поводу её «похорошевших в сравнении со вчерашним днём» губок. Бабушку, с которой Ира жила, в конце лета похоронили, и теперь домишко в подсобном хозяйстве в её полном, бесконтрольном распоряжении. Вот она, ощутив полную свободу, и начинает пользоваться этой свободой сполна.

Знакомое явление. Не раз и не два наблюдал, как девицы, поступившие учиться и поселившиеся в общежитии, «срывались с катушек», начиная без жёсткого родительского контроля гулять налево и направо. Причём, как однажды в доверительной беседе рассказала коллега, прошедшая этим путём, не из-за ярких ощущений от оргазмов (по её словам, она впервые ощутила его лет в двадцать пять), а ради того, чтобы что-то «доказать» себе и парням. Кроме того, «все вокруг этим занимаются, а разве я хуже остальных?».

После танцулек — проводы подруги домой и ночёвка в «халупе»: в интернате двери уже на замке, и беспокоить повариху, по совместительству исполняющую обязанности ночного сторожа, не хочется.

Поваров интернате двое. Тётя Дуся и тётя Маруся. Обе пенсионерки, попеременно подрабатывающие по три дня в неделю «на сутках»: приходят после шести вечера, готовят ужин, делают заготовки для завтрака и спят в «девчачьей» комнате часов до шести утра. Потом кормят нас завтраком, занимаются обедом, обеспечивают полдником. Обычно — лёгким, не требующим много усилий.

Обе — добрейшие женщины. Отличаются лишь комплекцией. Тётя Маруся худощавая, а тётя Дуся — грузная. Говорят, полные люди добрее, но отдать кому-то из них предпочтения в оценке благожелательности к интернатской ребятне я не рискну. И та, и другая относятся к нам как добрые бабушки. И мы отвечаем им тем же, стараясь не делать в отношении них гадостей, не хулиганить. Я, особенно в десятом классе, когда остался старшим среди интернатских пацанов, постоянно им помогал на кухне, когда требовалось выполнить какую-нибудь тяжёлую работу. Например, перекрутить мясо на мясорубке, разрубить топором мосолыгу или передвинуть кастрюлю-выварку на плите. А за это, как у любых бабушек, получал от них какие-нибудь вкусняшки.

«Сквозь пальцы» смотрели они и на нарушения старшеклассниками режима дня. Можно было поныть, выпрашивая у них разрешение «ещё полчасика» после общего отбоя послушать музыку через радиоприёмник, установленный в учебной комнате.

— Ладно, послушайте. Только негромко, чтобы другим не мешать спать.

— Конечно, негромко!

И эти «полчасика» вполне себе могли растянуться на полновесный час пребывания в затемнённой (свет выключен, пробивается только через крошечное стекло над входной дверью) «учебке». «Темнота — друг молодёжи». На протяжении которого можно пообниматься с какой-нибудь Светкой или Гюзелькой (имена абсолютно отфонарные, не имеющие никакого отношения к тем девчатам, к которым я тогда проявлял интерес), робко погладить ей коленку (и только!). «Бабушки» ведь этого не видят, а девице, судя по тому, что остаётся «слушать музыку» в следующий раз, даже нравится.

Если вы когда-нибудь отдыхали в пионерском лагере, то должны помнить такое развлечение как «мазать пастой». Зубной пастой. Спящих девчонок. Или девчонками мальчишек. Героическое приключение! Если оно происходило удачно, то «жертва» утром просыпалась с разрисованным белыми полосами лицом, вызывая хохот друзей/подруг. Ну, а интернат — тот же пионерлагерь, только постоянно действующий. И успеть намазать нужно было в не такой уж и длинный промежуток времени, пока тётя Дуся или тётя Маруся после общего отбоя возятся на кухне. Существовало лишь два «джентльменских соглашения», касающихся данной хулиганской выходки: не использовать пасту «Поморин», вызывающую раздражение кожи лица, и не трогать малышню. А так — рискуй нарваться на неспящих, которые непременно поднимут переполох, или возящуюся на кухне повариху. Причём, задерживалась она там не так уж и надолго, а прокрасться, например, в девчачью спальню, когда она уже легла спать, значит, получить нешуточный нагоняй.

В старших классах мы, ясное дело, уже мазать зубной пастой не ходим: «взрослыми», «серьёзными» стали. А вот малышня до восьмого класса включительно вполне себе пытается найти приключение на свою пятую точку.

«Малышня»… Давно ли у самого физический возраст соответствовал восьмикласснику?

На следующий день ехать в родительский дом. И не только в баню. Отец предупредил, что вторую половину дня и воскресенье будем пилить на брусья и доски лес, который он «выписал» для постройки дома.

Работа физически трудная. Бревно из кучи надо ломиком перекантовать на две тележки, катающиеся по рельсам, а потом одну сторону бревна закрепить в горизонтальной плоскости двузубыми «клещами» винтовых зажимов, чтобы оно поступало под пилы ровненько, не болталось. Бревно, попав в станину пилорамы, двумя длинными зубчатыми роликами зажимается ещё и в вертикальной плоскости, и именно эти ролики подают дерево под пилы с шагом, автоматически подстроенным под шаг пилы.

Рама с закреплёнными на нужном расстоянии друг от друга пилами «ухает», с противоположной стороны рывками выползают ещё не обрезанные по краям доски и плахи, которые через некоторое время тоже нужно зажать такими же «клещами», чтобы полученную продукцию не «размотало» и не повредило пилы. Теперь нужно подкараулить момент, чтобы разжать «клещи» с подающей стороны и скатить на тележки новое бревно. А пока оно начинает пилиться, снять с принимающих тележек предыдущее, уже распиленное. Вот такая карусель. Но это только половина работы, поскольку получившуюся плаху требуется прогнать через пилораму ещё раз, чтобы получить уже готовый брус и окромлённые доски.

По-хорошему, для полноценной, без заминок, работы пилорамы нужны четыре человека. Можно, конечно, управляться и вдвоём, но приходится пахать без секунды передышки, а от этого очень быстро «вываливаешь язык на плечо». Более или менее терпимо получается, если работать втроём (для этого папа попросил помочь моего двоюродного брата, своего племянника, который младше него всего на шесть лет), но и то к вечеру я умаялся: отцу ведь, помимо прочего, приходилось постоянно ворочать рычаги с противовесами, задающие режимы подачи брёвен под пилы.

Таков труд пролетария! Терпи, Мишка Карасёв. Сам настоял на постройке дома из бруса в Атляне, вот сам и паши, как лошадь. Зато потом твоим родителям (не тебе, а именно им) долгие годы жить в этом доме. Жить-поживать и много лет горя не знать, даже если придут бурные перестроечные и постперестроечные времена. Ради этого и стараемся, ворочая тяжеленные брёвна.

Зато к концу воскресенья в отдельных кучках скопилось уже приличное количество бруса и досок, которые ещё предстоит перевезти в Атлян. По моим прикидкам, уже примерно четверть от того, что требуется на дом.

54

— Ты выглядишь таким уставшим…

— Есть из-за чего.

Рассказал подружке о том, чем пришлось заниматься в выходные дни, и этим вызвал её удивление. Пилораму-то ей мы с Богдановой показали, когда она приезжала к Ольге в гости, но каково работать на ней, Муртазаева даже не представляла.

— Значит, не пойдёшь сегодня провожать меня из школы?

— Извини, солнышко, из всех желаний у меня сегодня — только добрести до избушки, упасть в ней на кровать и отлёживаться до вечера. Завтра провожу. Хорошо?

Нравится Рае, не нравится, а желания ходить до её дома и обратно не наблюдается совершенно. Надеюсь, поймёт.

Поняла. И не я её проводил на Буяновку, а она меня на Миасскую улицу. И даже, пока я растапливал печку, организовала мне какой-то лёгкий перекус из имеющихся в доме продуктов и консервов. Хлеб, правда, успел зачерстветь за выходные, но рисовая каша, сваренная на электроплитке, вполне себе удалась. Бахнули в неё банку тушёнки и вместе уселись за стол, вспоминая, как подобное блюдО уминали у костерка на фестивале.

— Здорово там было! А мы с тобой на следующий фестиваль поедем?

— Я собираюсь. И тебя, если ты не передумаешь или тебе ничто не помешает, возьму.

— Да что может помешать?

— Мало ли что. Те же самые женские проблемы, — не задумываясь, ляпнул я, чем вызвал смущение девушки.

Даже упоминание этого совершенно естественного состояния женского организма сейчас считается неприличным. А уж открыться, даже невольно, перед лицом противоположного пола о том, что начались месячные, сродни несмываемому позору. И взрослым парням о данном явлении известно в ТАКИХ диких версиях, что не знаешь, смеяться от этого или плакать. Если ещё известно. Откуда бы иначе в общежитиях, преимущественно студенческих, брались остолопы, на голубом глазу бежавшие по заданию более «продвинутых» товарищей к девушкам с просьбой отлить на донышко кастрюльки менструации.

— Извини, моя хорошая, не хотел тебя смутить, — положил я свою ладонь на её руку. — Но ты же знаешь, что я очень подкованный в самых разных вопросах. Включая этот.

— И тебе не противно со мной общаться, зная, что и у меня такое бывает?

— У всех женщин и девушек бывает. У кого-то, как у тебя, ровно через двадцать восемь дней, у кого-то на несколько дней чаще или реже. Стыдиться тут нечего. А поскольку от такого вам никуда не деться, воспринимаю это как… ну, плохую погоду, например.

— Даже знаешь, как часто у меня это случается???

Щёки Раи покрылись даже не румянцем, а стали пунцовыми. Пришлось с виноватым видом развести руками. Похоже, для неё это очень неожиданное открытие. Знать о таком допустимо мужу или, на крайний случай, любовнику, но никак не парню, который за тобой ухаживает. Девушка должна быть безупречна: если пИсать, то духами, а если пукать, то ароматом сирени.

— Какое позорище…

— Прекрати! Не позорище, а естественное явление. И я, как твой парень, просто обязан о таком знать, чтобы не допустить каких-либо проблем, могущих возникнуть из-за этого.

Встал, подошёл к Рае, прижал её голову к своей груди и погладил обесцвеченные волосы. Тему решил закрыть: пусть переваривает. Она девочка умная, поймёт, что я прав. Зато потом, когда будут приходить «те самые дни», не возникнет неловких моментов, вызываемых желанием скрыть этот факт.

Столь непритязательная ласка была воспринята с благодарностью, и Муртазаева убегала от меня в нормальном настроении. А я после её ухода действительно завалился на кровать. Одетым, поскольку домик всё ещё не прогрелся. Завалился, накрылся покрывалом и вырубился.

Плохо! Если сплю днём, то очень трудно заснуть вечером. В домишке мне, конечно, нашлось бы чем заняться и среди ночи, но всё равно пришлось идти в интернат. Не только из-за полдника и ужина. Главное — надо домашние задания на завтра сделать: в новой жизни я решительно завязал с раздолбайством в этом вопросе, и ещё ни разу не получил «пары» за несделанную «домашку». «Зубрилкой» не стал, просто выполнял, как умел, то, что задано, не больше.

Так и получилось. Вся спальня посапывает и похрапывает, а я пялюсь в потолок: сна — ни в одном глазу. Разозлился, плюнул, и пошёл просить разрешения у тёти Дуси засесть в учебной комнате слушать радио. А если точнее — то «голоса». И даже не русскоязычные, а вещающие на английском. Очень уж интересует, что врут враги в преддверии ноябрьского Пленума ЦК КПСС. Та самая стопка книжек, принесённая мной в квартиру Суслова-младшего, состояла, в основном, из работ по анализу ещё неизвестных в Советском Союзе разработок в области «непрямых действий», «мягкой силы» и «цветных революций». Ну, и критический разбор последствий горбачёвских и ельцинских реформ. А значит, просто не могут не вызвать реакции советского руководства. Вопрос в том, какой будет эта реакция.

Для граждан собственной страны все телодвижения в верхних эшелонах власти — тайна за семью печатью. И узнать о них хоть что-то можно лишь из иностранных источников. Да и то — в форме догадок и предположений, основанных на тех или иных не всегда достоверных и подробных фактах, ставших известных послам и шпионам. Но хоть что-то, а не абсолютная информационная пустота.

Англоязычные радиостанции «обсасывали» серию арестов советских разведчиков, чекистов, дипломатов и чиновников. Дикторы захлёбывающимися голосами вещали о «новом тридцать седьмом годе», о «начинающейся грандиозной чистке в советской разведке и контрразведке», о Брежневе, «не только носящем маршальские звёзды на погонах, но и примеривающим к пропахшему нафталином мундиру единственного советского генералиссимуса». А самое главное — предвещали «скорое падение всесильного главы КейДжиБи, потерявшего политический вес из-за совершённых им кадровых ошибок». На этом фоне почти мельком касались скандала с женой «возможного кандидата на пост секретаря ЦК по сельскому хозяйству», ведущей себя как барыня.

А кто у нас кандидат на пост секретаря по сельскому хозяйству? Он самый, мой тёзка, только Сергеевич. Кстати, его жену тоже зовут Рая, и родилась она в Башкирии. А уж о барских замашках Раисы Максимовны известно любому, знавшему подробности жизни этой парочки, барана да ярочки. Товарищи из Комитета партийного контроля решили зайти с этой стороны? А что? Тоже вариант.

Чуть не расхохотался, вспомнив, откуда эта фраза:

Голодный-голодный медведь выбрался из леса. Весна, ещё ничего не выросло, жрать нечего. Вдруг видит — у речки сидит рыбак. «А вот и еда! Вот только просто так, без повода сожрать этого рыбачка как-то неприлично. Спрошу-ка я его, какая рыба клюёт. Скажет, что мелкая, значит, сожру за браконьерство. Скажет, что крупная — за превышение квот добычи».

— Мужик, у тебя какая рыба клюёт, крупная или мелкая?

Рыбак, не оборачиваясь:

— Да пошёл ты на…

Медведь (задумчиво):

— А что? Тоже вариант…

В учебку заглядывает тётя Дуся.

— Всё ещё сидишь?

— Да днём подремал, дурак, теперь уснуть не могу. Не беспокойтесь, тёть Дусь, как захочу спать, так выключу радио и уйду.

Мне доверять можно, ни на какие «подвиги» меня не понесёт, и повариха об этом знает.

Да и не до «подвигов» мне сейчас. Как выражается моя мамуля, «ум нарасшарагу» от «подслушанного» по радио. Ну, о том, что предательство Олега Калугина является серьёзнейшим ударом по реноме Юрия Владимировича Андропова, я и без всяких «голосов» догадывался. Как и раскрытие прочих изменников. После подобного назначать его вторым секретарём ЦК было бы неверно с политической точки зрения: не справился с порученной работой, так какое ему теперь повышение в партийной иерархии?

С «лучшим немцем года», как через несколько лет должны были назвать «Горби», вопрос спорный. «Жена Цезаря», конечно, должна быть вне подозрений. Даже если этот «Цезарь» всего лишь ставропольского разлива, вполне могут замять скандал. Но могут и дать ход делу. Так что здесь — писями по воде виляно.

И всё-таки, всё любопытнее и любопытнее становится ждать, чем закончится Пленум, ставший ключевым для развития последующих событий. Интрига становится всё интереснее и интереснее.