Пуля многое переворачивает в голове

Фрагмент 13

25

— Ой, извини. Я не хотела, чтобы так получилось…

— Да ничего страшного, — смущаюсь я.

Ничего страшного, даже приятно, но спать теперь придётся в мокрых трусах.

Эмоции так переполняли обоих, что я не стал останавливать девичью руку, проведшую по «деревяшке», возникшей у меня между ног. Может, и совершенно непроизвольно провела, гладя меня, пока я целовал её шейку. А этот «предатель» взяли и «выстрелил». Что именно произошло, деревенской девушке объяснять не надо, в отличие от «чисто городских» сверстниц, им прекрасно известно, как всё происходит у существ разных полов. Зачастую, не только у кошечек, собачек и коровок, но и у людей.

Смущены оба, поскольку впервые в жизни ощутила, что она, её тело может вызвать такую «взрослую» реакцию. Затихла, думает о чём-то, переваривает случившееся.

— Испугалась, что я так отреагировал?

— Нет. Я думаю, что всё равно это когда-нибудь произойдёт. Если не с тобой, так с кем-нибудь другим. Но я хочу, чтобы с тобой. Только я… я пока ещё не готова к этому. Я пока боюсь, хоть девчонки и говорили, что это не так уж и больно. Да и то только в первый раз. Ты не обидишься, если мы ещё какое-то время подождём с этим?

— Не обижусь. И даже сам буду настаивать на том, чтобы это случилось не раньше, чем после того, как тебе исполнится шестнадцать лет.

— Так долго ждать?

— Всего-то чуть больше года. Ты и оглянуться не успеешь.

— Спасибо.

— За что?

— За всё-всё-всё, что ты сделал для меня и ещё сделаешь, — пролепетала Рая, будучи больше не в силах бороться с усталостью сумасшедшего дня и не менее насыщенной ночи.

Лагерь возвращался к жизни с трудом. Просыпаясь на несколько секунд, я слышал недовольное бурчание тех, кого пытались растормошить соседи или знакомые.

Самый вредоносный народ — это жаворонки. Их, как говорит статистика, всего процентов двадцать от численности людей, но при этом они умудряются испортить жизнь всему остальному человечеству. Весь мир системно подчинили своему жизненному циклу: учёба — с раннего утра, работа — с раннего утра, все больницы и административные учреждения — с раннего утра. Но и этого им мало, они стараются подчинить себе всех даже в индивидуальном порядке. Вспомните, как трепетно относятся окружающие к тому, что жаворонок уже отправился смотреть сновидения. Всеми силами стараются не помешать их сну, не побеспокоить их. А что делает жаворонок? Любой праздник, начавшийся вечером, непременно будет изгажен квёлым видом этого субъекта, недовольного тем, что кто-то веселится, когда ему пора баиньки. Утром же он начинает громко возмущаться: «Как вы можете валяться в постели, когда уже взошло солнце?». И приложит максимум усилий, чтобы поблизости не осталось ни одного спящего, чтобы все в округе ходили с сонным видом, не отдохнувшие, несчастные. Счастлив от содеянного будет он один.

Нет, это было сказано не о моей подруге. Мне, ставшему очередной жертвой весело щебечущих неподалёку жаворонков, пришлось идти к озеру, чтобы отдраить с песочком котелки, а потом варить на костре супчик с рыбной консервой и кипятить воду для напитка. И когда заспанная мордашка девушки, потревоженной аппетитным запахом свежей еды и бормотанием колонок на сцене, высунулась из «двери» палатки, задал вопрос:

— Тебе кофе в постель или в кружку?

Приятный у неё всё-таки смех. Звонкий, заразительный.

— Кофе? Кто тут говорил про кофе? — раздался неподалёку басовитый спросонья голос доктора Дмитрия, вылезающего из собственной палатки.

— Я говорил. Присоединяйтесь.

Разобравшись с пропорциями напитка для гостя, вручил ему посудину.

— Эх, красота. Лепота! — процитировал он фильм. — Как себя чувствуешь?

— Отлично.

— Тебе всё равно надо будет пройти обследование в больнице.

— Я знаю. На осень запланирована поездка в Бурденко и Сербского, где меня лечили после ранения.

— Ну, тогда ладно… Эх, утро туманное, утро седое, — вдруг пропел он строчку из романса.

Родственная душа! Я тоже спросонья на природе напеваю… раньше напевал именно это.

Туманным утро было только на рассвете, когда над водой стелилась лёгкая дымка пара. Но, в сравнении со вчерашним днём, сегодня солнышко проглядывает лишь изредка, облачка какие-то стягиваются. Как бы дождик к вечеру не собрался.

— Ладно, юные туристы. Спасибо за угощение. Приходите сегодня вечером на концерт конкурсантов, на нём будут хорошие ребята выступать. В том числе, наши знакомые. Ну, и на «свободный микрофон» тоже. Он вообще вот-вот начнётся.

— А концерт когда? — пискнула Рая.

— Ближе к вечеру. Сейчас пока жюри отбирает конкурсантов. Ты-то сам не собираешься заявляться? — глянул он на меня. — Слух, как я заметил, у тебя есть, голос отличный.

— Да вы что, Дмитрий⁈ Я только-только учусь на гитаре играть. Только четыре или пять песен выучил.

— А мы сейчас проверим, — похоже, решил развлечься доктор. — Коля, будь добр, принеси нам гитарку.

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены…

— Ну, да. Технику тебе, Мишка, подтянуть не мешало бы. Но на следующий год, если не будешь лениться, точно уже сможешь заявиться в качестве юного исполнителя…

Угадайте с одного раза, кто больше всех обрадовался этому заключению.

Неправильно говорить, что второй день фестиваля стал повторением предыдущего. Он был, с одной стороны, спокойнее, поскольку народ, «оторвавшийся» за предыдущую ночь, вёл себя сдержаннее. А с другой — куда насыщеннее музыкой и пением. Концерт у «свободного микрофона», импровизированные концерты у палаток, конкурсный концерт на большой сцене, которому не помешал даже припустивший мелкий дождичек. Слава богу, не затяжной. А по завершении вечернего концерта — снова «свободный микрофон» и песни у костров. Правда, мы уже так «уфестивалились», что валились с ног от усталости.

На настроении, правда, не в лучшую сторону сказался неприятный инцидент, случившийся, пока мы шли от фестивальной поляны к своему лагерю, чтобы перекусить.

Как я и предполагал, народ продолжал прибывать почти всю субботу. И среди «новеньких» оказался крепкий парень в голубой тельняшке, с татуированной эмблемой ВДВ на левом плече, явно уже успевший поддать. Судя по всему, дембель, «отдыхающий после увольнения в запас».

— Утеньки, какая цыпа! — расплылся он в улыбке и схватил Раю за руку. — Красавица, пойдём в наш лагерь. Выпьем, музыку послушаем, отдохнём в палатке.

— Отпусти девушку, — спокойно произнёс я.

— А если не отпущу, то что ты мне сделаешь? — заржал десантник, явно решивший ещё и «поставить на место» сопляка, вставшего у него на пути.

— Зачем мне с тобой что-то делать, если для этого есть уголовники на зоне? Там педофилов очень любят. Причём, во все пригодные для этого отверстия. Отпусти девушку. Ребёнку четырнадцать лет. Или мне дяденьку милиционера крикнуть? — изобразил я малолетку.

Парень скрипнул зубами, сплюнул и, спустя пару секунд, необходимых для осознания ситуации, в которую он чуть не вляпался, отпустил руку Муртазаевой.

— Извините, девушка. Не знал…

Но настроение на последующие полчаса этот «герой» нам изгадил.

Под мелкий дождичек, уютно шуршащий по куску полиэтилена, брошенного на палатку, дрыхли мы, прижавшись друг к другу, мёртво. Что вовсе не значит, что спал весь лагерь. Если непогода прогнала кого-то от костров, то петь продолжали и в палатках. В том числе, и известный мне «Вальс в ритме дождя».

Погоды не будет, жди, не жди.

Третью неделю льют дожди.

Третью неделю наш маршрут

С доброй погодой врозь.

Словно из мелких-мелких сит,

Третью неделю моросит.

Чтоб не погас у нас костёр,

Веток подбрось.

В мокрых палатках спят друзья,

Только дежурным спать нельзя.

Сосны качаются в ночи,

Словно орган трубя.

А у костра ни сесть, ни лечь,

Как не устанет дождик сечь.

Слушай, давай станцуем вальс

В ритме дождя.

В небе не виден лунный свет,

В небе просвета даже нет,

И под ногами не паркет,

А в основном — вода.

Но согревает нынче нас,

Этот смешной и странный вальс

И вопреки всему горит

Наша звезда.

Воистину железные люди эти любители самодеятельной песни!

26

Концерт лауреатов мы слушали «в обнимку» с рюкзаками: иначе у нас просто не осталось бы времени на сборы вещей до часа, когда за нами приедет раин отчим.

— А откуда ты знал, что победит именно эта песня? — наклонилась к моему уху подружка, когда юный ещё Митяев спел «Изгиб гитары жёлтой».

— В другой жизни было именно так.

Всё ещё пребывающая под шквалом эмоций девушка не отреагировала ни на подозрительный взгляд на меня её отчима, ни на мою ответную фразу:

— Я своё обещание сдержал.

— Как отдохнули, молодёжь? — улыбнулся Азат.

— Ой, пап, так здорово, так здорово было!

Восхищённая Рая трещала без умолку половину дороги до Нижнего Атляна. И лишь потом начала понемногу клевать носом.

— Миш, я завтра вещи из рюкзака заберу. Ладно? Сегодня сил нет в нём копаться, — пробормотала она, когда пришла пора выгружать меня у моей избушки.

— Не завтра, а послезавтра.

— У тебя какие-то планы на завтра?

— Нет. Но завтра ты будешь целый день отсыпаться. И я тоже.

— Вот так отдохнули, что после этого вам нужно целый день спать! — расхохотался Азат Зякиевич.

Усталость действительно навалилась мгновенно, едва я занёс вещи в домик и, не раздеваясь, развалился поверх застеленной постели. Не успел прижать голову к подушке, как вырубился. А открыв глаза, несколько секунд не мог понять, где я нахожусь, почему так темно. Да ночь на дворе! Глубокая ночь. И мой ещё незакалённый организм отреагировал на усталость, едва я расслабился: физически-то мне всего четырнадцать лет. Даже после нескольких часов сна сил хватило лишь на то, чтобы выскочить во двор (очень уж настаивал на этом мочевой пузырь), потом раздеться и приготовить постель.

Почти все остатки дня я вяло ковырялся, отдирая последние доски от того, что когда-то называлось сараем. Похоже, отец приезжал в субботу и неплохо помог мне в этом деле. Заметно не только по сделанной работе, но и по обновившимся продуктам в холодильнике.

Если бы не поперечины между подгнившими столбиками, конструкция давно бы развалилась сама. Радует то, что фронт работ по планировке будущего фундамента вот-вот будет свободен. Потом, правда, начнётся пахота из категории «бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай». Если та часть канавы под фундамент, что попадает на огород и место, где стояли сараи, будет копать несложно, земля там не утрамбованная, то бывший двор без ломика не одолеешь. Или всё-таки экскаватор нанять?

Нет, экскаватор потом. Сначала пробурить скважину на воду. Значит, задача отыскать передвижную буровую установку. Думай, голова. Думай, я тебе за это кепку куплю!

Кстати, про кепки. Ну, не принято в это время в сельской местности ходить без головных уборов, «простоволосыми», даже летом. Ни мужчинам, ни, тем более, женщинам. Только-только у молодёжи становится нормой прикрывать «тыковку» лишь в дождь или самую-самую жару (чтобы макушку не напекло). Кто попроще, носят кепки и фуражки самых разнообразных покроев и материалов. Граждане, претендующие на официоз, щеголяют в фетровых шляпах. Соломенные, как у Никиты Сергеевича, толком не прижились. В межсезонье начальство наряжается в пыжиковые «пирожки», напоминающие меховые пилотки. Ну, а зимой правит бал каракуль. Впрочем, и «тёплые» фуражки из каракуля встречаются, но это уже чистой воды пижонство. Мне бы на строительные работу обычную бейсболку, но не знают у нас пока такого фасона. Значит, для защиты от строительного мусора и солнца придётся довольствоваться какой-нибудь старенькой фуранькой.

Была мысль сунуться в будущее, чтобы доложить генералу о «сердечном приступе», сведшем в могилу Бориса, панимаишь, Николаевича. Но одним отчётом такой визит не закончится. Даже мне понятно, что придётся встречаться с Судоплатовым, люди которого явно приложили к этому событию свои руки. Вот только у меня после фестиваля — состояние полного нестояния. Не в буквальном смысле, а образно говоря. Потерпит время. Это для меня пройдёт день-два-три, а «машина времени» откроет мне портал именно в тот день и час, когда Якову Фёдоровичу будет удобно меня принять. Как соотносится течение времени в двух параллельных мирах, я не имею ни малейшего представления. Сначала приду в себя, решу насущные проблемы, среди которых поездка к родителям, а потом уж и спасть этот мир отправлюсь.

Так мне и дадут спасти этот мир! Гости нарисовались. Точнее, гостьи. Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь. Вернее, перекошенная калитка. И в неё вплыла утиной походочкой Ирка Черникова в сопровождении подружки, Любки Ваулиной. С подружкой этой я всего пару раз пересекался «в прошлой жизни», помню только, что она на пару лет старше Ирины, где учится — без понятия, но года через полтора уедет какую-то станицу в Краснодарском крае. Не красавица. Девица самой обыкновенной внешности, привлекательна только свежестью молодости.

— А мы тут с Любой мимо проходили и решили тебя проведать. Ты ведь как со своей Раечкой с середины выпускного сбежал, так и пропал. Говорят, вы с ней на пару на какой-то фестиваль ездили.

Из этого мы никакого секрета не делали, даже звали ребят с собой. Вот только никто пожелал буквально через день после школьного вечера куда-то тащиться, да ещё и с палатками.

— Ездили.

— Ну, и как тебе?

— Что именно?

— Ну, и фестиваль, и Раечка. Ха-ха-ха-ха!

— Отлично! Я очень доволен.

— Ну, ещё бы! Представляешь, Любаня, две ночи с девчонкой в одной палатке. Хорошо, она, видно, его ублажила.

— Не знаю, хорошо или не хорошо, мне сравнивать не с кем: я же с тобой ещё не спал. Или тебе хочется, чтобы я сравнил? Так не вопрос: заходи в дом, раздевайся, ложись. Я сейчас руки помою и подойду. Люб, подождёшь на улице, пока я сравниваю? А то я в неволе не размножаюсь, стесняюсь чужого присутствия.

— Козёл!

Добился-таки своего, взбесил Черникову. А нефиг всякую херню про нас с Муртазаевой нести! Ей же я нафиг не нужен, её заело то, что я выбрал не её звездейшество, а «замухрышку». Ну, с точки зрения Ирки. Врагиню я себе, конечно, нажил, но переживу эту неприятность. Со временем нормализуем отношения, если больше нарываться не станет.

Уже за воротами, Ваулина напустилась на подружку (слух у меня хороший):

— Да что ты до него докопалась? Нормальный же пацан, мне понравился.

— Скотина он! Ну, так и… бу-бу-бу, — уже не расслышал я продолжения возмущённой тирады.

Меня эта подростковая дурь тоже выбесила, так что возню «на руинах» я резко ускорил, а значит, закончил довольно быстро. И побрёл в дом, «отдыхать после отдыха». Пришли бы девчата без выпендрёжа и «наезда», с удовольствием пригласил бы в гости, напоил бы чаем, рассказал про фестиваль. Может, музычку бы включил. Мне кипятку, заварки, сахара и печенек к чаю не жалко. На них и на конфеты в магазинах дефицита точно нет и никогда на моей памяти не было. Ну, за исключением сахарного дефицита конца 1980-х. Даже шоколадки продаются «без блата»: в гастрономах на не очень-то заполненных витринах стоят «башни» из сложенных спиралями шоколадных плиток, я в 2020-е даже забыл о таком явлении. Это позже в продаже появятся эрзацы из сои с названием «сладкая плитка», но и при этом настоящий шоколад можно будет купить свободно. Ассортимент сузится, «башни» с прилавков исчезнут, но всё равно сладкая детская радость не пропадёт полностью. Люди станут гоняться за «престижными» производителями — Бабаевская фабрика, «Красный Октябрь»…

В будущие времена диетологи будут орать о вреде советской пищи, возмущаться засильем в общепите блюд, а в продаже продуктов, содержащих «быстрые углеводы». Даже в санаториях, где трудящиеся должны укреплять здоровье, а не гробить его несбалансированным питанием. А ларчик просто открывается! Все эти стандарты питания формировались в 1930−40-е и даже в 1950-е годы, когда те же курортники поступали в здравницы натурально истощёнными. Не говоря уже о рабочих на заводах. Поэтому задача перед общепитом стояла — как можно скорее избавить их от этого истощения. Элементарно откормить! К сожалению, к тому времени, когда люди стали питаться обильнее, эти самые стандарты никто и не подумал поменять. Вот и развился «бич 21 века», ожирение…

Под эти «гастрономические» рассуждения я снова и уснул…