Пуля многое переворачивает в голове

Фрагмент 24

47

Закончилось бабье лето. То самое время, о котором «наше всё» писал: «лес, словно терем расписной, лиловый, золотой, багряный». Вместо него пришла «унылая пора, очей очарованье» с её дождями, грязью, облетающими листьями. День учителя, первый снег и… выборы секретаря школьной комсомольской организации. На которых моя кандидатура на этот пост — единственная. Так принято в это время, так согласовано с педколлективом, школьной партийной организацией и «вышестоящим комсомольским начальством». А поскольку кандидатура я — спорная (смотри мой разговор с директором школы), пришлось ехать на «смотрины» в орготдел горкома комсомола. Здраво поразмыслив, я решил не упираться. Тем более, у меня есть «козырь» в виде проведения «Бессмертного Полка» в Атляне. Решение об этом я принял задолго до того, как соответствующее указание «спустят сверху». Чем, в общем-то, и «выиграл смотрины». После этого и горком сможет отчитаться о поддержке «инициативы снизу». А я начал «зарабатывать имя».

Параллельно этому идёт подготовка к моей поездке в Москву. Мама опять «хлопает крыльями»: как же я там буду один? А я упёрся намертво: нечего отцу снова прогуливать работу и тратить деньги на то, чтобы сопровождать меня и сиднем сидеть в дорогущем городе, пока мне «парят мозги» все эти кандидаты в доктора от психиатрии. Заручился направлением в Институт Сербского от городского психдиспансера, письмом-напоминанием из Института о необходимости прибыть на обследование, справкой из школы и заявлением от родителей, что они не возражают против моего единоличного путешествия. Ими и буду козырять, чтобы не докопалась милиция и не отправила в приёмник-распределитель для несовершеннолетних, как сбежавшего из дома.

Главнейшее условие для мамулиного согласия на эту авантюру — моё обязательство «отбить» телеграмму немедленно по прибытии в столицу, перед отъездом из неё, и хотя бы через день, пока я буду проходить обследование. Позвонить по телефону? Забудьте! Во-первых, «телефоны с восьмёркой» пока ещё большущая редкость. Стоят, в основном, в кабинетах начальства. Простым гражданам для звонка в другой город приходится «набирать вечное ноль-семь». Да что там говорить про выход на межгород по набору междугородного кода? Телефонизация, как явление, весьма и весьма отстаёт от роста численности квартир. И чем меньше город, тем сильнее отстаёт. Оказывается, построить АТС и протянуть телефонные кабели намного сложнее, чем выстроить жилой дом.

Сельская местность телефонизирована по принципу «есть один телефон на деревню, значит, здОрово». В Атляне действует местная АТС на пару десятков номеров, на Урал-Даче телефона нет, в Зелёной Роще есть один-единственный телефон, установленный в кабинете Богданова. Но качество связи по нему — как в анекдоте про разговор градоначальника с Москвой: «может быть, ему лучше было бы по телефону позвонить?». Воздушная линия протяжённостью около двадцати километров, связь регулярно прерывается. Не ездить же маме на переговорный пункт в Миасс ради пары минут разговора с сынулей!

Отец по поводу того, как я буду ориентироваться в столь гигантском городе, совершенно спокоен. Во время нашего возвращения домой именно я командовал, пока мы были в метро. Собственно, ничего сложного нет, если знаешь конечную станцию маршрута: только внимательно смотри на указатели, схему метро и слушай объявления по внутрипоездному радио. Это я усвоил ещё в ту самую поездку Москва-Минск-Брест в «первой жизни». И именно я руководил «спасательной экспедицией», когда мы втроём, не уведомив Береговую, ломанулись разыскивать потерявшегося в ГУМе Рамильку. С хорошим запасом времени успели «сгонять» туда и обратно, а Рамиль нашёлся сам. Причём, случайно: как он сам рассказывал, он хотел ехать почему-то не на Казанский, а на Курский вокзал, но ошибся и вышел именно там, где было надо. А потом у меня были десятки командировок в Москву и больше полутора лет жизни в ней…

— Мам, если заблужусь, то подойду к первому попавшемуся милиционеру, и он подскажет, куда идти.

Но всякое бывает… В 2005-м я привёз в столицу четырнадцатилетнего сына, и в первую же неделю его пребывания в городе пацана отправили отнести письмо домой Алексею Назаревскому, председателю Клуба выпускников Военного института иностранных языков. Туда он добрался нормально, а на обратном пути плутанул. Позвонил мне с мобильника в полной растерянности. Телефон садится, уже вечер, какой-то парк, людей не видать, а он не знает, где находится. Единственный ориентир — высотка МГУ вдалеке. Туда я и велел ему идти, чтобы выйти к расположенной около высотки станции метрополитена. Вышел. Час топал, но вышел, а дальше уже добрался без проблем.

Однако первое правило поездок в Москву я усвоил ещё зимой 1983 года: никогда не езди туда без обратного билета! Несмотря на то, что поезда идут с множеством свободных мест, купить билет из Москвы — огромнейшая проблема. Причина — обязательное бронирование мест для неожиданных поездок «ответственных лиц» и прочих «льготников». Бронь «выбрасываются» в продажу максимум за полчаса до отправления поезда, а то и за 15–20 минут. При этом в очередях к кассам топчется по 30–50 человек.

Тогда мы с подружкой, два молодых идиота, на каникулах в техникуме решили «скататься в Москву». С поиском мест в гостиницы (та же система брони) — отдельная эпопея. Но когда мы поняли, что нам придётся ночевать на вокзале, всё-таки сообразили: надо срочно «дёргать» домой. Щазззз! Часов восемнадцать стояния в кассы результатов не дало. А когда я понял, что вторую ночь на вокзале моя подруга без нервного срыва не выдержит, принял волевое решение: едем на электричке до Рязани, где уже купим любой билет в сторону дома. Сработало! Пусть в этом городе нам и пришлось среди ночи бежать с одного вокзала на другой. Правда, когда мы поднялись в общий вагон (билеты были только такие), дурно стало уже мне: в нём не только сидеть негде, но и пройти через вагон очень затруднительно. Тем не менее, прошли и двинулись по составу. Среди ночи где-то обнаружили свободную верхнюю полку, куда я определил девушку, а сам забрался на третью полку. Утром «зайцы» подошли к проводнику, он вызвал начальника поезда, мы доплатили и доехали до Миасса уже как нормальные пассажиры.

Вторая история случилась «на дембель». Я проводил сослуживцев по разным вокзалам, а уж потом двинулся на Казанский, чтобы купить билет в воинской кассе. Но, как на грех, в этот момент зависла система автоматизированной продажи билетов, только-только внедряемая на железных дорогах (и в первую очередь внедрили её именно на Казанском вокзале). И мне пришлось четыре часа стоять в очереди. Правда, обратившиеся в воинскую кассу как раз и пользовались той самой «бронью», так что билет для меня нашёлся.

Цена билета в один конец — 25 рублей. Но сейчас я школьник, и мне, как учащемуся, положена скидка 50%. Вот потому-то в памятной поездке с подружкой расходы нас не смущали: у меня повышенная стипендия 55 рублей, у неё обычная 45, и потратить по «четвертаку» на дорогу в оба конца нас не напрягало. В общем, съездил отец в выходной в Миасс, купил мне заранее билеты туда и обратно.

Где жить? Да в больнице! Как в те дни, когда я попал в Сербского после операции на голове. А поскольку статус у меня будет не «психа», алкаша или «наркоши», а прибывшего на повторное обследование, то и выходить из неё можно будет без проблем. В связи с чем у меня уже имеются определённые планы.

Рая? Огорчена, конечно, предстоящей разлукой. Тем более, во время отлучки мне предстоит «захватить» не только последние дни четверти, но и часть каникул. Ну, вот такой я старый мерзавец: влюбил в себя юную девушку, а теперь бросаю. На время, но бросаю. Правда, компенсирую ей «моральный ущерб» тем, что на время отсутствия передаю мои «кубики Салтыкова» и с десяток катушек с нравящимися ей записями. Пусть хоть возможность слушать хорошую музыку «не на привязи» к наушникам скрасит ей разлуку.

48

Наши отношения с девушкой развиваются ни шатко, ни валко. А куда их развивать? Дальше только секс, на который я ввёл табу: рано ей, рано! Да, хочется обоим. Особенно после того, как её грудь перестала быть для меня «терра инкогнита». Но дальше нечастых ласк с её прелестными выпуклостями — пока ни-ни! Даже гладить через трусики её «самое сокровенное» себе не позволяю: это занятие настолько захватывающее, что процесс может легко выйти из-под контроля. Со стороны обоих.

Подобные «шалости» мы позволяли себе, когда наведывались в мою халупу. Хоть я там и редко ночую, предпочитая интернат, но перед отъездом нужно было подготовить домик к зимнему сезону. Перво-наперво — законсервировать скважину, чтобы нынешней чрезвычайно суровой зимой не промёрзли шланги и не «прихватило» сам насос, опущенный в неё. Так что укутал устье трубы каким-то тряпьём, засыпал остатками опилок, закрыл куском полиэтилена, чтобы осенними дождями, а потом, весной, во время таяния снега, опилки не промочило талыми водами. Заклеил щели в рамах ленточками, вырезанными из газет, приколотил полоски войлока по периметру входной двери, чтобы сквозь щели не тянуло воздух с улицы.

В домик я наведывался, чаще всего, чтобы напилить и наколоть дров. «Сырья» достаточно: брёвна от разобранной бани, столбики и перекладины от бывших сараев, особо трухлявые доски. Так что топить очаг в холода будет чем. Мне ведь, чаще всего, не потребуется держать в избушке комфортную температуру, надо будет просто не допускать того, чтобы она промёрзла.

После таких «обнималок-обжималок» вспоминаю кузину Олежки Орешникова. Точнее, ночь, проведённую с ней. Она вскоре после того приключения уехала домой, но, как говорит Олегатор (заезжал я как-то к нему в гости), в письмах передаёт мне приветы.

— И чем же ты её в ту ночь так впечатлил? — посмеивается он.

То, чем мы оба занимались тогда с девицами, для находившихся в ту ночь в квартире не тайна, но брат и сестра заключили соглашение: молчать, как рыбы.

— Да, наверное, тем же, чем ты свою Люську. Всё ещё встречаешься с ней?

— А, — махнул рукой дружок. — Сегодня Люська, завтра какая-нибудь Дуська. Мало, что ли вокруг девчонок?

Понятно. Нет в тебе постоянства, друг мой.

Папа проводил меня на вокзал. На последний автобус до Атляна он успевает, переночует в избушке, а утром на работу. Скорый № 13 Челябинск-Москва стоит в Миассе две минуты, так что обнялись перед вагоном, и я быстренько вскарабкался по лесенке: высокие платформы появятся только на новом вокзале, а сейчас даже на первом пути, куда прибывает этот фирменный, с собственным именем «Южный Урал», низенький заасфальтированный перрон.

Плацкарт, верхняя полка. То, как и хотел: в дороге буду валяться, и никто не станет меня «гонять», чтобы присесть к столику. Тук-тук тук-тук, тук-тук тук-тук…

Две ночи и день в поезде. Читаю газеты, вяло разговариваю с соседями, которых очень удивляет то, что, по сути, пацан едет один в поезде так далеко. Не скрываю, что еду на медицинское обследование. Только молчу, куда именно и по какому поводу: слово «психиатрия» вызывает у обывателей негативную реакцию. А оно мне надо, чтобы на меня косились с подозрением?

Поезд приходит в столицу рано-рано утром, ещё до открытия метро. Но московские носильщики, таксисты и просто «бомбилы» уже на боевом посту. Правда, я со своей небольшой сумкой и юным возрастом не вызываю у них никакого интереса. И это хорошо: не приходится на каждом шагу открывать рот, говоря «не требуется». Так что спокойно прохожу сквозь их толпу в вокзал и, ориентируясь по указателям, двигаюсь на вокзальный телеграф.

Текст телеграммы лаконичен: «Доехал нормально». А что ещё нужно? Бросил сумку в автоматическую камеру хранения, сходил в туалет (в поезде его закрыли аж за час до прибытия), пошлялся по вокзалу. Мне торопиться некуда: приёмный покой открывается только в восемь утра. Ну, а в семь забрал шмотки и потопал ко входу в метро. Разменял «двадцачик» на пятаки, сбросил одну монетку в турникет. Ехать мне по прямой, от Комсомольской до Парка Культуры, а потом топать от выхода из метро по Кропоткинскому переулку метров семьсот.

Возня с документами и размещением затянулась часа на полтора, но морально я к этому был готов. И распорядок дня определили. В день приезда, 26 октября, предварительный осмотр. На утро пятницы — анализы, поскольку к сегодня к моменту моего размещения время приёма анализов истекло. Потом «пытки» разговорами со специалистами. В субботу и воскресенье гонять балду: выходные, а с понедельника «инструментальные исследования» и продолжение «пыток». И так — до второго ноября. Но поскольку я иногородний, а обратный билет у меня на третье, то выпишут утром третьего.

Сразу же определился с возможностью «погулять по городу» в выходные. Разрешили, но с условием, чтобы к девятнадцати нуль-нуль я непременно возвращался в палату.

Палата четырёхместная, заняты только три койки. Соседи — один военный, переживший тяжелейшую контузию. У него после этого проблемы со слухом, а другой — пожилой инсультник с перекошенным из-за паралича лицом и плохо действующей рукой. Где офицер получил контузию, молчит: военная тайна.

Последствия контузий бывают разные. Из вторых уст (реально из вторых, а не из…надцатых) по «первой жизни» знаю историю парня, у которого в Афганистане под ногами рванула граната. Помимо множественных осколочных ранений, он заработал ещё и контузию. Проявившуюся в виде не желающего опадать члена. Сестрички в госпитале сначала хихикали, а потом сообразили, что парень реально мучается от прилива крови к «окаянному отростку». Какая-то решила ему «помочь». Одна, вторая, третья… В общем, к моменту, когда последствие контузии «отпустило» (недели через полторы), довольны были все: и женский персонал, и сам солдатик, никогда в жизни, ни до того, ни после, не пробовавший столько «сладенького».

Соседи несказанно удивлены тем, что компанию им в палате составит столь юная личность. Но от них причину своего появления здесь смысла скрывать нет, так что удивление сменяется на понимание ситуации. Особенно у военного: чем чреваты пулевые ранения головы, он в курсе, а потому приклеивает мне прозвище «Счастливчик». По мне — хоть горшком назовите, только в печь не сажайте.

Ясное дело, через день слать телеграммы я не стал. Ограничился тем, что забежал в субботу на Центральный телеграф и «отстучал»: «Всё порядке. Прохожу обследование». Следующую — уже утром третьего ноября: «Результаты обследования отличные. Выезжаю домой. Пусть папа встретит вокзале». А как же! Я ведь в субботу прилично по Москве побегал, затарился необходимым мне, так что в одиночку тащиться с сумками от автобуса к атлянскому домику будет неудобно. Прикупил аутентичные низкочастотные динамики для больших колонок (в «моём» времени таких в нормальном состоянии уже практически не сыскать), приобрёл на Шалобловке у спекулянта кое-какие транзисторы. В дополнение к тем, что выбрал в магазине, около которого тот вертелся. Там же взял десяток катушек магнитофонной ленты. В ГУМе хапнул зимние ботинки и кеды для физкультуры (про мой размер ноги вы, надеюсь, помните). Ну, и подарками для родителей, брата, дедушки с бабушкой и подружки запасся.

Все покупки я утащил на вокзал и сдал в ручную камеру хранения. Именно в ручную, поскольку в «автомате» вещи хранятся не более трёх суток, а в помещении, расположенном в торце здания Казанского вокзала, при предъявлении обратного билета «продлённый» срок хранения восприняли без вопросов.

Лечащий врач меня порадовал:

— По всем показателям твоё психическое здоровье в полном порядке. Амнезия — это, конечно, неприятно, но тут мы поделать ничего не можем: нарушенные нейронные связи принудительной «починке» не подлежат, будем надеяться, что со временем сами восстановятся. Никаких психических отклонений мы не обнаружили. К нам можешь больше не приезжать. Для перестраховки мы, конечно, рекомендуем тебе ещё годик понаблюдаться у местного психиатра, но именно — для перестраховки. Для армейской службы ты, конечно, из-за инвалидности третьей группы не годен, но не по нашему профилю, а из-за повреждений черепа. Можно было бы тебя и сегодня выписать, но раз уж у тебя билет домой на завтра, то завтра утром и будешь свободен.

Вот так. Теперь у нас в семье два инвалида: дед-фронтовик и его старший внук. И оба из-за пулевых ранений в голову: деда на Калининском фронте подстрелил немецкий снайпер.

Ничего нового мне психиатр, в общем-то не сказал. Всё это я уже знал от его коллеги из будущего. Спасибо ноотропам из XXI века! Но теперь у меня есть БУМАГА С ПЕЧАТЬЮ, а это — огромнейшая сила.